Иначе

      Происходящее казалось нереальным. Весь мир словно превратился в одну большую шутку. В один длинный неясный сон. Должно быть, так оно и было. Множество осколков Древнейшей мечты видели грезы об одной единственной реальности, находящуюся от них в сотнях, тысячах километрах — через десятки мировых линий. В ином мире, который был для него зыбкой реальностью.       И всё это только для того, чтобы момент, когда рука Хан Союнг повернет ручку двери, не разбил «Компанию Ким Докча» вдребезги. Чтобы из больничной палаты с одинокой кровати на них посмотрели знакомые тёмные глаза с плескающимися яркими звездами в глубине. Ю Джунхёк встретился с ним взглядом всего на пару секунд, спустя которые их товарищи ворвались в тесную комнату и разразились громкими голосами, обступая молодого человека, осоловело озирающегося по сторонам.       Ли Гильюнг и Шин Юсунг ухватились за худые бледные ладони и начали безостановочно рыдать. Плакала и Ли Джиё, утирая лицо рукавами своей толстовки. Губы Джун Хивон безостановочно дрожали, решая, что сказать первым. Хан Союнг схватила ворот больничной рубашки и что-то прошипела в ошеломленное лицо.       В воздухе парил вихрь с белоснежными буквами в нём. Это были истории, что устремились к своему самому древнему и самому долгожданному читателю. Ким Докча смотрел на своих товарищей загнанно, напугано, нерешительно и беспорядочно, иногда раскрывая губы, но продолжая молчать. Может быть, он не хотел прерывать их бесконечный поток слов, а может, просто не знал, что именно хотел сказать?       Вместо этого свои истории продолжили говорить все вместе.       [Гигантская история «Весна мира демонов» пела о глубоком чувстве]       [Гигантская история «Факел, который поглотил миф» горевала о глубоком чувстве]       [Гигантская история «Сезон Света и Тьмы» молвила о глубоком чувстве]       [Гигантская история «Освободитель Забытых» неразборчиво пела о глубоком чувстве]       Слышать голос историй было неописуемо приятно, и важно было то, о чём они пели. Пели и плакали вместе со своими рассказчиками.       Мимо Ю Джунхёка прошло ещё несколько человек. Это было настолько естественно, словно он и не стоял здесь вовсе. Словно был немым зрителем сцены, которая разворачивалась в другом месте, для него или же нет. Он был по другую сторону стены, которая огораживала театральную сцену, давая ощущение непричастности к происходящему.       Когда реальность пошатнулась от одной мысли об этом, когда пол исчез из-под его ног, а комната закружилась с безумной скоростью, его отчего-то слабая рука едва дёрнулась в сторону, чтобы уцепиться за окружение, чтобы оставить часть себя здесь — в этом моменте. Ю Джунхёку показалось, что он теряет сознание, но в этот момент…        [История «Компаньоны в Жизни и Смерти» начала свой рассказ]              Они вновь встретились глазами, и мир перестал исчезать с разрушительной скоростью. В сознание вновь ворвались чужие голоса, шум палаты, свет окна, кожи коснулось движение историй, но Ю Джунхёк улавливал только одни слова, предложения. Он слушал их историю, которая очень давно сохраняла молчание.       В тот вечер Ким Докча неловко улыбался вместо ответов на вопросы и угрозы, он смотрел на лица своих товарищей, выискивая нечто нужное ему. Но всё продолжал переводить взгляд, блуждая не телом, но вниманием.       Товарищам этого могло бы быть достаточно пока что. Вот спустя огромное количество времени ребенок наконец-то очнулся ото сна длиною в вечность.       В глазах Хан Союнг залегла иная тень, но она растаяла, когда маленькие ладони опустились на головы детей и взъерошили их волосы.       - Вы так выросли.       Члены "Компании Ким Докча" не хотели покидать палату, но Ли Сольхва вместе с Айлин выставили их за двери, уверяя, что сейчас необходимо проверить состояние Ким Докчи. Чтобы они приходили завтра. Даже стоя перед закрытой дверью, никто не расходился. Они молчали и смотрели на дверь. В их сознании она могла сравниться с Последней стеной, которую им пришлось преодолеть дважды. Но хотя бы сейчас, там, за ней Ким Докча больше не был один. Он не должен был оставаться один.       Ю Сане названивали из правительства. Внешний мир был обеспокоен возвращением Системы. Джун Хивон старалась успокоить своих заказчиков, уверяя в их безопасности.       Ю Джунхёк пробыл с ними ещё несколько часов, пока палату не покинула Айлин и не попросила их уйти. Ким Докча снова уснул, но теперь его состояние улучшалось.       - Он наверняка снова проснется.       Компания расходилась из больницы, погруженная каждый в свои мысли. Ю Джунхёк уводил за собой Ю Мию, крепко держа её за руку, но не сжимая слишком сильно. Они никогда не ходили вот так, просто ему нужно было ощущать чужое тепло, которое сказало бы: «Это реальность».       - Оппа?       Жизнь возвращалась в его реальность. Ким Докча вернулся.       Следующая неделя была полна безумства. Весь мир пришёл в движение с возвращением сознания одного Созвездия, и теперь многие хотели знать, чего же им ждать? Репортёры толпами стекались к Промышленному комплексу. Это напоминало те дни, когда «Компания Ким Докча» собрали пресс-конференцию, чтобы сообщить о своём решении покинуть эту мировую линию и перейти на следующую. Многие осуждали их тогда, теперь уже другие люди делали то же самое. Вихрь историй исчез на утро следующего дня после пробуждения Демонического Короля Спасения, да ещё и возвращение Системы. Разве тут могут быть шансы всё скрыть?       Удар на себя принимала Джун Хивон, как яркий представитель из Компании. Судья Разрушения держалась ничуть не хуже стали, и только иногда сжимаемые кулаки выдавали её настроение.       Ю Джунхёк смотрел эфиры, пока готовил завтрак, и не мог удержать себя от злости, стоило этим молодым людям задавать неправильные вопросы. Выдвигать неправильные требования. Никто из них не проходил сценарии. Или это могли бы быть единицы, так…       - Оппа, - Ю Мия тронула рукав его водолазки, привлекая к себе внимание, - не слушай их.       Ю Джунхёк погладил её по щеке, и сестра выключила телевизор.       Он в сопровождении Анны Крофт давал показания в правительстве о своих поступках двухлетней давности. Тот теракт так и не был забыт. Хотя, если бы такие воплощения, как Анна и Ю Сана собственной персоной, вступились за него ранее, то эти бесчисленные разговоры об опасности, которую он представлял, о различных ограничениях, которые стоит на него наложить, быстро сошли бы на «нет».       Ю Джунхёк сдерживался, чтобы не сказать и не сделать ничего лишнего. Он постоянно напоминал себе, что теперь, с Системой, эти люди могли бы додуматься отправить его куда-нибудь далеко от Земли или запечатать. А он должен остаться здесь. Должен.       Возвращаясь домой, было сложно одергивать себя от того, чтобы не проследовать к Промышленному комплексу. Не зайти в больничную палату.       Раньше, в начале этого путешествия, он наверняка бы вломился к Ким Докче и начал вытряхивать из того всё дерьмо, которое накопилось в этом маленьком теле. Но сейчас Ю Джунхёк не был уверен в своих желаниях и намерениях. Он чувствовал страх. Но перед чем?       Побеждая в очередной игре, он подолгу смотрел в экран, улавливая свое отражение в тёмном экране.       [Воплощение «Ю Джунхёк» активировало атрибут «Повелитель развлечений»!]       Реальный мир становился ничем.       Тяжёлая рука прошлась по лицу. Воздух рвано покидал его легкие. Ему нужно собраться. Так же, как и всегда. Просто пойти и сделать то, что должно. Как вновь открыть глаза в вагоне метро в семь часов вечера. Как найти меч. Как завершить сценарий. Воспоминания смутными волнами накатывали на него раз за разом, но ничего не приносили с собой в отлив, ничего не забирали. Вокруг было пусто, и реальность в очередной раз звенела, подобно тонкому стеклу под натиском удара.       Ю Джунхёк знал, чего хотел сейчас больше всего. Знал, зачем обрекал себя на мучения в бескрайней темноте, пока бороздил просторы мировых линий. Его ■■.       Это как завершить сценарий.       Джунхёк быстро собрался и вышел из их дома, не предупредив сестру: надолго ли он.       Преодолеть расстояние от дома до Промышленного комплекса ничего не стоит. Особенно, когда его тело воплощения снова начало набирать прежнюю силу. Ветер трепал ему волосы и хлестал в лицо, но разве это достойно внимания? Его глаза были прикованы к статуе читателя, что возвышалась над ними, немая и холодная. Ему нужен был Ким Докча. Живой. Помнящий и знающий.       На входе его никто не остановил, поэтому он смог спокойно пройти внутрь, дойти до той самой двери, которая малое время назад была тяжким бременем для «Компании Ким Докча». Сейчас можно ли её было назвать чем-то вроде надежды?       Ю Джунхёк сухо хмыкнул своим мыслям и прислушался. Было тихо на всём этаже. По ту сторону также не раздавалось и звука. Это было удивительно, потому что все их товарищи не желали оставлять Ким Докчу одного хотя бы на мгновение. Ощущение того, что он просто рассыплется на осколки, вновь затаилось глубоко в груди каждого, вызывая очередную нездоровую нервозность.       Дверь не скрипнула под его натиском, лишь плавно приотворилась, пропуская в палату воздух внешнего мира. Вопреки ожиданиям, внутри горел свет. Верно. На улице давно играют свою роль сумерки. Даже более того, скоро обещала вступить в свои законные права ночь.       - Ну, наконец-то ты притащился.       Это было первым, что услышал Ю Джунхёк, когда его взору открылось внутреннее пространство. Он не любил больницы. Не любил запах и звуки, которые тут раздаются. Они всегда говорили ему об одном: «Ты не справился». Кто-то из его товарищей вновь умирал. Прогоняя очередное наваждение, Джунхёк уставился на Хан Союнг в фиолетовой толстовке. Она выглядела надменно и насмешливо. Ким Докча же усмехался. Какого чёрта?       - Есть сладкое на ночь — вредно. Это единственное, что пришло Ю Джунхёку на ум. Первое, что он им сказал.       Глаза Хан неумолимо закатились, в то время как упаковка со сладкими палочками поддалась её натиску и с шуршанием открылась. Девушка потянулась за себя, выискивая что-то.       - Я… хочу поговорить с Ким Докчой.       - Сначала займись этим.       Ему в руки прилетел прозрачный пакет. Там лежали красные яблоки. Взгляд бывшего регрессора стал тяжелее.       - Давай, унылая ты задница, почисти нам яблоки.       Внутри Ю Джунхёка всё остановилось на доли секунды, пока губы на бледном лице шевелились с насмешкой. Ким Докча смотрел на него привычным взглядом раздражающего идиота. Он был моложе, выглядел лет на двадцать, но это всё еще был он. Дверь за спиной Джунхёка закрылась также бесшумно, а он прошел внутрь, ногой придвигая стул ближе к кровати.       - Дай нож.       - У тебя есть один с собой, - поймав вопросительный взгляд, девушка указала на своё бедро.       - Дура, я же не буду чистить яблоко мечом.       Ким Докча улыбался, слушая их препирательства. В его душе цвёл покой и неописуемое наслаждение. Сжимая в руке телефон, Созвездие было и напугано. Вся красивая картинка могла рухнуть в одно мгновение. Так ему казалось.       Но время мерно текло. Его глаза скользили по строчкам романа. Романа, описывающего их долгую жизнь. Как часто людям удается почитать о себе в чьем-то произведении? Проживать свою жизнь, наблюдая со стороны, и размышлять:       - Я действительно говорил что-то подобное?       Лицо читателя было глубоко задумчивым.       Ранее многие из товарищей допрашивали его о том, что он помнил и что забыл. Некоторые фрагменты казались смутно расплывчатыми, причем неважно, в какой части Ким Докча они находились. Были это воспоминания о «Компании Ким Докча» или же о «Путях выживания». Единственное, что осталось за пределами — это 1865 регресс, который был прожит его товарищами, пока он сам исполнял обязанности Древнейшей Мечты. Наверняка многие из них не отпускали мыслей об очередной уловке, устроенной Созвездием, но с момента, как он стал Врагом истории, Ким Докча был искренним в своем намерении остаться рядом с ними. Единственное — обстоятельства чаще всего были сильнее их желаний.       - Эй!       Хан Союнг стукнула его по плечу. Ким Докча хотел возмутиться, но вместо этого ему в рот сунули сладкое печенье с шоколадом. Что ж, это подкупало, поэтому он невозмутимо начал жевать предложенное угощение.       - Не делай такое лицо, пока читаешь мой роман.       Какое лицо он сделал до этого?       - Это…       - Я же сказал не есть сладкое на ночь, - мрачно пробубнил Ю Джунхёк.       Его брови были нахмурены, а глаза выглядели глупо. За всё то время, что они провели вместе, и даже за все «Пути выживания», должно быть, никто его таким не видел. И не слышал о подобном акте заботы, если это так можно было назвать. У него в руках было это несчастное яблоко, больше чем наполовину очищенное от кожуры. Красная спираль забавно подергивалась при каждом повороте фрукта.       - Ты бы ещё дольше его резал, с голоду умереть можно, - Хан Союнг всплеснула руками, разваливаясь на своем стуле. - еще бы кроликов вырезал в самом деле.       - …       - Даже не задумывайся об этом!       Небольшую комнату наполнил беззлобный смех. Ким Докча прикрывал рот рукой и смотрел перед собой. Он выглядел так, словно вот-вот заплачет, но упрямо продолжал смеяться. Хан Союнг хмыкнула, глядя на молодого человека. Этот момент был слишком умиротворяющим. Его хотелось поставить на паузу и остановиться в нём на вечность. Вечность рядом с этими двумя звучала как сладкая сказка. Ким Докчу впервые за всю его долгую жизнь реальность прельщала больше очередного погружения в «Три способа выжить в разрушенном мире».       Если бы сценарии никогда не начались, была ли хоть малейшая возможность встретиться? Нет. Ю Джунхёк не был… он бы никогда не заговорил с таким неудачником, как Ким Докча. Хан Союнг оставалась в стороне, читая его комментарии к другому роману.       Докча сжал губы.       А вообще, она была достаточно наглой, чтобы написать ему однажды.       И всё же реальность сложилась так, что они были втянуты в безжалостные сценарии, Игры Созвездий, противостояние всему миру. Они были слабыми воплощениями, которым предстояло победить целую Вселенную, повергнуть весь Звездный Поток. Было ли то, что оказалось в эпилоге, «победой»?       Сознание Ким Докчи начало уплывать в вагон, движущийся сквозь космические просторы, поэтому он сильнее сжал рукой телефон и всеми силами зацепился сознанием за строки романа об их жизни.       Ю Джунхёк смотрел на бледное лицо, темные глаза, которые теряли в себе блеск жизни. Ему вдруг стало снова страшно. Это чувство ему не нравилось. Разве можно чего-то бояться, прожив жизнь более тысячи раз? Да. Ким Докча выглядел более слабым, чем в тот момент на Острове реинкарнаторов, когда отключил все свои истории. Тогда Джунхёк впервые нащупал, кем является человек, за которым идет вся их группа. Сейчас он размышлял о том, что можно сделать, чтобы эти узкие плечи расправились чуть шире, чтобы ноги этого человека стояли на земле тверже? Он пытался понять, диктует ли чуждый страх свои правила в его решениях и желаниях, или они всегда были где-то там, в глубине его «благородного сердца».       - О чём с тобой говорили другие?       Хан Союнг старалась выглядеть непринужденно, однако её вопрос заставил вздрогнуть их обоих. Едва заметно. Ю Джунхёк хотел отругать девушку. Разве она не видит, в каком состоянии был Ким Докча? Только присмотревшись к её лицу, бывший регрессор сделал для себя новое открытие. Она была взволнована. То же самое увидел и Ким Докча.       - Мы просто говорили, - внимание читателя возвращалось к роману, но тщетно. Палец более не скользил по экрану в умеренном темпе, как несколько минут до этого. - О том, что было. О том, что может быть.       Ему на ноги опустилась тарелка с нарезанным яблоком. Размер кусочков был идеальным, чтобы сразу же поместиться в рот. Сбоку раздался хруст. Ю Джунхёк не смотрел на него, вместо этого взялся за второе яблоко, пожевывая урванный кусочек.       - Ты снова дал им кучу несбыточных обещаний?       - Хан Союнг, ты…       - Шутка, расслабьтесь, - девушка взяла и себе кусочек яблока. - Лучше продолжай читать, хочу уже услышать твое мнение.       - Мг, - Ким Докча немного помычал. - А почему ты пришла только сейчас?       - Когда я спрашивала через «Полуденную встречу», ты говорил, что тут постоянно кто-то ошивался. Мне хотелось, чтобы ты выполнил своё обещание без посторонних комментариев.       - Ты жадная.       Она не отрицала. Хан Союнг была уверена, что имеет полное право на такую «аудиенцию», как и каждый в «Компании Ким Докча». Но на самом деле все остальные просто не могли быть столь же объективными при прочтении её романа. Далекое, чуждое ощущение от той части «Хан Союнг», которая больше десяти лет работала, не покладая рук, ради своего единственного читателя.       Докча посмотрел на Ю Джунхёка, который смело встретил его взгляд.       - Хотя всё равно позвала кого-то ещё.       - Разве это был не ты?       В комнате повисло молчание. Теперь атмосфера с непринужденной склонилась в сторону лёгкого напряжения. Бывший регрессор легко выдержал взгляд этих двоих, продолжая орудовать ножом. В этот раз заметно быстрее.       Что же могло привести Ю Джунхёка в больничную палату к человеку, с которым они чаще ссорились, чем шли рука об руку?       [История «Компаньоны в Жизни и Смерти» начинает свое повествование!]       Джунхёк сосредоточился на яблоке с неописуемым усердием. Примерно с такими же стараниями он обычно чистит свой меч перед серьезным боем. В его духе было бы прийти в эту палату и начать вытряхивать из Докчи душу, (как будто бы ей мало досталось) а не строить из себя благодетель.       - Так, Ю Джунхёк, - приглушённо начал Ким Докча. - Зачем ты пришёл?       - Ты мне тоже кое-что обещал. Ответить на пару вопросов.       - Да?       - Стой, - Хан Союнг положила руку на плечо читателя, - ты же не собираешься его снова душить?       - Пардон?       - Не собираюсь.       Ким Докча прикоснулся к своей шее, как будто бы мог почувствовать там чужую руку.       - Тогда задавай свой вопрос и уходи, у нас тут работы невпроворот.       Ю Джунхёк, который до этого смотрел только на яблоко и нож, обратил внимание на свои руки. На них было множество шрамов. Большая часть из них осталась после перенесенного Шторма Вероятности, после битв, в которых приходилось сжимать челюсть до зубного скрежета, выдерживая очередные удары Существ, в разы превосходящих людей. Он повернул голову и посмотрел на узкие ладони, в которых покоился телефон. Там тоже были шрамы, и их было в разы больше. Часть из них наверняка должна была принадлежать регрессору, однако кто-то настолько слабый забрал их себе. Перенёс на своё тело, словно тёмные неряшливые пятна чернил на белое полотно.       Чего он ждёт? У Джунхёка немного вопросов, они наверняка будут очень простыми для читателя, который долго слушал историю его жизни. Хан Союнг тоже не была помехой. Она автор, которая…       Нет. Ему тоже хотелось быть один на один, хотелось услышать только одно мнение.       [История «Компаньоны в Жизни и Смерти» продолжает своё повествование!]       - Позже, - внезапно вместо бывшего регрессора голос подал читатель. – Мы поговорим позже.       Под утро в палате остались всё так же трое. Они тихо спали в неудобных позах в немного душной палате, не рассчитанной на такое количество людей одновременно. Приборы тихо шумели, иногда издавая пикающие звуки. Дыхание двигало воздух, двигало желание пойти навстречу новому дню. В воздухе не витали истории. Весь мир вокруг пытался сохранить тишину для безмятежного отдыха. Дверь палаты кто-то снова прикрыл и медленно пошёл в сторону кабинета. Двое посетителей слишком сильно задержались, и их стоило бы отчитать за это, но только позже. Пусть этот абзац закончится мирно.       ***       [Я хочу пройтись]       Сообщение, полученное через «Полуденную встречу», застало Ю Джунхёка врасплох. Утренняя пробежка без использования Системы была для него привычкой, во время которой он старался ни о чем важном не думать. Очистить свои мысли, окунуться головой в простые вопросы. Теперь его маршрут пролегал далеко от Промышленного комплекса, в парке, рядом с их с Ю Мией домом. По утрам здесь было пустынно. Об этой его привычке знало всего два человека: его сестра и назойливая Хан Союнг.       Сообщение продолжало висеть в воздухе около минуты, пока Джунхёк не остановился, разглядывая его более тщательно. Ким Докча ошибся получателем? Из всех возможных людей бывший регрессор был последним человеком, которому тот предложит пройтись.       Однако сообщения об ошибке так и не поступало. Вместо этого пришло следующее:       [Я вижу, что ты прочитал сообщение]       Что ж, писали всё же ему. Джунхёк несколько раз начинал составлять ответ, но каждый раз стирал написанное. Прямо сейчас происходила внутренняя борьба его гордости с уже надоевшими желаниями.       [Не припомню, чтобы устраивался в контору по выгулу]       Должно быть, Земля начнет вращаться в другую сторону, если Ю Джунхёк не ответит своему собеседнику пренебрежительно. Они не виделись три дня, и, видит Бог, бывший регрессор всё так же буквально заставлял себя выбирать самые дальние маршруты от Промышленного комплекса. Мысленно он искал тысячи причин, чтобы то самое «Позже» наступило в размытом будущем, а не в точное время и дату.       Можно ли назвать его поведение саморазрушением? Новое утро начиналось с тяжелых мыслей. Ожидание тревожной неизвестности окутывало сердце и туманило разум. И всё же, он оставался в достаточно трезвом уме, ведь вся его судьба — это преодоление высоких порогов с сохранением шаткого «Я».       Тишина по ту сторону «Полуденной встречи» длилась долго. Того времени, что они провели вместе, было достаточно, чтобы сказать две вещи: первая — Ким Докча мог принять сказанное близко к сердцу и найти другой путь для исполнения своих дальнейших планов. Вторая — он знал, как подступиться к каждому живому существу в Звездном потоке. Джунхёк успел задуматься о правильности своего поведения, и только потом ему пришло сообщение:       [Не будь таким]       И Ю Джунхёк действительно не был таким.       Они договорились встретиться вечером того же дня. Бывший регрессор пришёл ровно ко времени, остановился у входа в Промышленный комплекс и остался ждать. Долго ждать, по его скромному мнению. Хотя, что могут значить каких-то семь минут по сравнению со всем тем временем, которое было в его жизни. И вот его грудь вместо гнева о чужой непунктуальности наполнилась семенами тревоги. Ноги понесли к палате быстрее, чем он сумел остановить себя. Дверь с грохотом влетела в стену. На него вопросительно посмотрел Ким Докча в обычной уличной одежде.       - Какого чёрта?       Докча повертел головой, схватил телефон и проверил время.       - Эм, понимаешь, возникли некоторые проблемы, - с этим человеком всё всегда шло не по плану. Бровь Джунхёка чуть приподнялась. - Не мог бы ты принести х… ходунки.       Что?       Он запнулся лишь один раз на одном слове, а выглядел так, словно сейчас начнет бубнить себе что-то под нос, как он делает каждый раз, стараясь найти выход из затруднительной ситуации.       Внезапно по спине Ю вниз резко сошла толпа мурашек. Впервые за долгое время бывший регрессор позволил себе рассмотреть Ким Докчу полностью. Не отдельно глаза или руки. Охватить картину целиком.       Когда они забрали Ким Докчу из-за Последней стены, тот был очень худым ребенком, на вид лет десяти. С тех пор его внешность совершенно не менялась на протяжении четырех лет, пока его опустошенное тело лежало в сети проводов и трубок, подключенных к аппаратам жизнеобеспечения. Джунхёк видел его один раз и больше не мог переступить этот порог. Образ белой кожи на белых простынях в комнате с приглушенным светом отразился в его сознании неописуемо ярко.       Сейчас он смотрит на молодого человека, которому уже можно было дать от силы двадцать пять лет. Только кисти его рук болезненно обтянуты кожей, плечи не мужественно узкие, симпатичное лицо было осунувшимся. Всё было не таким, каким запомнил Ю Джунхёк. Или, вернее сказать, что Ким Докча в Мире Сценариев был не таким, каким всего однажды позволил себя увидеть: тогда, на Острове Реинкарнаторов.       - Почему ты не активируешь свои основополагающие истории?       Ни «Король мира без королей», ни «Демонический Король Спасения», ни другие. Все истории Ким Докчи молчали. Читатель только вздохнул и отвел глаза в сторону, сжав кулаки. Он больше не мог смотреть на Джунхёка.       Нехорошее предчувствие теперь накрывало бывшего регрессора с головой. Неужели этого человека даже смерть исправить не в силах? Неужели он будет поступать по-своему, причиняя невыносимую боль своим товарищам раз за разом? В два быстрых шага Ю оказывается прямо перед Докчой. Он со всей силы схватил ворот чужой рубашки и резко дернул её на себя, заставляя худое тело приподниматься следом, опасливо обхватывать ладонями его запястья.       - Показывай свои системные окна, - Ю Джунхёк почти рычит эту фразу. Его руки дрожали от тех усилий, которые он прикладывал, чтобы не выпустить свой статус, потому что человек перед ним мог рассыпаться с хрупкостью карточного домика.       Но разве может умирающий человек смотреть так?       - Принеси ходунки, а я покажу тебе окна, м?       Они смотрели друг на друга еще какое-то время. Ю Джунхёк старался выловить в выражении его лица хоть толику намёка на то, что если он покинет эту комнату сейчас, то вновь потеряет читателя на долгие годы.       Поэтому надо двигаться быстрее, не дать много времени, чтобы Ким Докча вытворил очередную глупость.       Пока Ю Джунхёк сорвался за ходунками, Ким Докча растёр рукой свою шею и оттянул воротник рубашки. Чувствовать такое давление было, как всегда, неприятно, но бывший регрессор имел право злиться. Поэтому и вернулся мужчина быстро, таща за собой эти несчастные ходунки для пожилых людей.       - Окна.       Они обменялись. Ким Докча не был уверен, может ли кто-то сейчас читать информацию о нем в Системе, ведь раньше этому препятствовала Четвертая Стена. Сейчас она тоже была где-то здесь, но так глухо и отдаленно ощущалась маленькой, едва заметной. Одним движением руки Докча позволил Джунхёку посмотреть свои системные окна. Тот толкнул к нему ходунки и быстро начал перебирать все имеющиеся уведомления.       [Ваше тело воплощения в данный момент нестабильно]       [Ваше тело воплощения в данный момент восстанавливается. Процент восстановления равен 67%]       [Новая история «Ходунки и Я» получена!]       Пока мужчина был занят рассматриванием двух уведомлений, которые принесли ему покой, как перед глазами появилось что-то странное. Ким Докча только что получил историю, просто притронувшись к ходункам. Читатель выглядел так, словно выиграл в лотерею. И пусть лицо напротив было похоже на кирпич, то самое подрагивание брови выдавало непонимание Джунхёка. Что ж, теперь, по крайней мере, сам Ким Докча мог понять, как ему так легко удавалось получать истории.       [История «Ходунки и Я» рассказывает историю «Правой ножкой, левой ножкой»]       Эта история помогала ему ходить. Джунхёк еще некоторое время смотрел на уведомления, которые утверждали о скором выздоровлении Докчи. Ли Сольхва наверняка хорошо о нём заботилась. Разве может такой врач, как она, не подумать об упражнениях для мышц человека в коме? Или даже её способностей недостаточно, чтобы решить проблему полностью, и какую-то реабилитацию пройти всё же придётся?       Но это был Ким Докча. У него никогда нет времени ждать. Он всегда придумывает странные и опасные способы решения проблем.       Сейчас Докча ходил по палате медленной, неуверенной походкой, пробовал историю в действии, и та справлялась со своей обязанностью.        - Теперь мы можем идти, - констатировал факт Ю Джунхёк и первым направился к выходу. - Поторопись, я не пойду с такой скоростью.       Идти рядом друг с другом им обоим было в одинаковой степени странно. Сейчас, пока пейзажи Сеула медленно текли перед глазами, каждый из них думал и о своём, и об общем. Сценарий за сценарием. Их движения были скорее в разные стороны, нежели навстречу. И всё же в очень редкие моменты читатель и главный герой мчались плечом к плечу. Сражались. Получали ранения. Спасали товарищей. Побеждали Созвездия. Делали всё, чтобы в итоге оказаться здесь, в родном городе, без привычных белого и черного плащей, без нового сценария. Со стороны они казались настолько разными, словно их пути идут по одному маршруту до ближайшего поворота. Так мог подумать каждый встречный, который ещё не сравнил лицо Ким Докчи с той смущающей статуей у Промышленного комплекса. Однако следующие сто метров и за ними эти двое продолжали идти рядом, в тишине.       - Мы поедем на метро?       Неподалеку был вход в подземные переходы, где циркулировали составы вагонов. Ким Докча только обозначил район, до которого хотел добраться, но более конкретного адреса не называл.       Предложение Джунхёка заставило его остановиться и посмотреть в сторону, куда ему указывали. И в этот момент свет в глазах читателя погас. Его затянуло в тот самый вагон, в котором вместо окон горели пейзажи вселенной или же проецировались бесчисленные истории Звездного потока. Ему было тошно и холодно, но голос Четвертой стены твердил:       «Ты должен смотреть».       Ноги подкосились. Если бы не вовремя подставленная рука, Докча бы рухнул. Недавно приобретённая история запнулась, но неуверенно продолжила свой рассказ.       - Давай пройдемся? Всего две станции метро.       Ю мысленно отвесил себе подзатыльник. Две станции метро для человека, который последние четыре года был в коме, — это очень большое расстояние. Разумнее вернуться в Комплекс, дать читателю окрепнуть не только физически, но и ментально. Сделать это полноценно, а не для того, чтобы окружающие люди перестали о нём волноваться.       Раньше товарища в подобном состоянии Джунхёк без раздумий оставил бы позади, чтобы не понижать общие шансы на успешное прохождение сценария.       Сейчас всё иначе, он с готовностью подставляет свою руку, чтобы на неё могли опереться.       Как можно додуматься предложить поехать на метро? Самого Ю Джунхёка уже не воротит от этой мысли. Он смог преодолеть свою неприязнь и подавить мысли о повторном возрождении Сценариев. А у Ким Докчи еще не было времени на осознание новой реальности. Он всё ещё временами выпадал в свои воспоминания, о которых можно было только прочитать, но не понять до конца.       Джунхёк поклялся себе ещё тогда, когда садился в Ковчег, что приложит все усилия, чтобы одному дураку больше не приходилось страдать в одиночку. Его сердце непривычно дёрнулось, когда тонкие пальцы сжались на рукаве его куртки и отпустили её, чтобы их владелец выпрямился, развернулся и пошёл в другую сторону.       Бывший регрессор молча пошёл следом, не оборачиваясь.       Многие привычные улицы выглядели совсем по-другому, нежели их запомнил читатель. Это было логично. Во время сценариев разрушались не то что дома, но целые кварталы, а где-то с лица Земли исчезали города. Он отчаянно вертел головой, стараясь зацепиться за знакомые магазины, повороты дорог. Ему нечасто доводилось проходить в этом районе, и всё же неприятная желчь который раз подкатывала к его горлу. Как бы сильно Ким Докча ни старался осознать свою безопасность, ему снова и снова казалось: «Скоро это всё закончится. Пути выживания начнутся вновь. Я очнусь в том вагоне метро. Я снова стану Древнейшей Мечтой».       - В том доме раньше был кондитерский магазин, очень популярный у школьников, - внезапно заговорил Ю Джунхёк, привлекая внимание Докчи. – Так мне рассказывала Ли Джиё.       - А сейчас там что?       - М, кажется, магазин ретро игр.       Они разглядывали вывеску, не до конца уверенные, что означает название «Время веселья».       - Хочешь зайти?       Джунхёк посмотрел на него недобрым взглядом. Верно, ему не нравилось, когда Ким Докча просто говорил о его прошлом, которое сам бывший регрессор никогда не упоминал. Но разве теперь они не в расчёте?       - Ты и про меня теперь что-то знаешь, разве нет? – Ю незамедлительно кивнул. - Так что не делай такое лицо.       Они двинулись дальше.       - Разве не было бы лучше просто рассказать друг другу о себе?       А вот это было уже удивительно. Ю Джунхёк предлагал поговорить? Мог ли он заполучить метку «Out of character» с тех пор, как сценарии закончились? Этот парень никогда не был болтливым, так что…       - Думаю, на самом деле тебе это не по вкусу, – Докча пожал плечами. – Да и узнать о прошлом другого человека через роман может быть весьма романтичным.       Ким ожидал услышать порицание в свою сторону или оскорбления, но поймал только нечитаемый взгляд тёмных глаз. Он мог узнать мысли главного героя, если бы воспользовался [Точкой зрения читателя], и они оба это понимали. Его тонкие губы растянулись в улыбке.       Время клонилось к вечеру вместе с солнцем, часы шли быстро, в отличие от пары молодых людей, но и их пункт назначения был рядом. Они подошли к жилому дому. Стандартный многоквартирный дом старого типа.       - Куда мы пришли?       Ким Докча двинулся вперед первым, Ю Джунхёк последовал за ним. Они поднялись на четвертый этаж, оказались в длинном коридоре с множеством одинаковых дверей. Под некоторыми из них стояли коробки. Судя по планировке и внутреннему обустройству, это здание стояло еще со времён до сценариев. Джунхёк осматривался по сторонам. Ким Докча подошёл к одной из дверей и замер.       - Это твой…       Введённый пароль от двери открыл кодовый замок.       Это была квартира Ким Докчи. Обычный, скромно обставленный ванрум. Докча снял обувь, положил её в обувницу, прошёл дальше до комнаты и двинул рукой, чтобы щелкнуть выключателем. Он подошёл к небольшому столу и положил на него телефон. Видение того, как молодой человек достаёт из пакета готовую еду, которую он мог купить в круглосуточном магазине за углом, и кладет её на стол, как снимает пиджак, чтобы повесить его на плечики, как щёлкает чайник, заполнило пространство вокруг.       Каждое его движение было естественным. Читатель повторял его раз за разом, день за днём: с первого дня, как съехал от усыновителей и стал жить один, и до того самого дня, когда его утро работника «Мино Софт» не стало последним. Долгое время, длиной в десять и более лет. Цикличность его жизни была ужасающей и естественной одновременно. Он выглядел настолько нормально в пределах своей комнаты, что неприятные мурашки собрались где-то в груди Ю Джунхёка. Вот она, реальность Ким Докчи. Мир, естественный для него. Жизнь, которая не должна была прерываться.        Ю Джунхёк остался стоять в прихожей на холодной плитке. Он смотрел на Докчу и не решался войти внутрь. Дверь позади него закрылась, но квартира впереди не была для него. Это было чужое.       Зайти в Демонический мир, чтобы перебить половину королей демонов? Пожалуйста. Отправиться в Туманность и уничтожить там каждое Созвездие до единого? Конечно. Отправиться на горизонт Звездного потока ради поиска одного крошечного осколка души? Да.       Зайти в квартиру - личное пространство Ким Докчи? Он не решался. Что если, зайдя внутрь, Ю Джунхёк разрушит последний оплот постоянности для Ким Докчи? Разрушит его спокойствие до основания, заберет надежду на обычную жизнь. Что если из-за него Ким Докча снова…       - Ю Джунхёк.       Тихий мягкий голос был подобен глотку воздуха в бурлящем океане. Зрение Джунхёка прояснилось и выцепило из окружающего пространства взволнованного Докчу.       - Здесь, конечно, не очень, но…, - Ким неловко осмотрелся и начал лепетать.       - Нет… - выпалил Джунхёк. Докча вздрогнул и замолчал. Его выражение лица стало немного отчаянным.       - Да, ты прав, зря я…       Читатель хотел сказать, что зря привёл сюда Ю Джунхёка. На что ему смотреть? Убогая квартира, в которой не было вообще ничего интересного или красивого. Это должно быть неприятным или безразличным для бывшего регрессора, но тот перебил Докчу, не дав закончить свою мысль.       - Нет, - вновь выпалил он и абсолютно неуклюже стянул с себя обувь, оставив в прихожей. - Мне здесь нравится.       Очередная странная фраза, брошенная в спешке, вынудила их обоих испытать удивление. Они смотрели друг на друга, выглядя глупо, словно пытались понять: "Кто это вообще сейчас сказал? ".       Ю Джунхёк наблюдал за реакцией Ким Докчи, пока сам осматривался на маленькой кухне. Его пальцы проскользили по гарнитуру. Вся лишняя посуда, как и полагается, была убрана. Потом он оказался в комнате и вновь замер.       Докча не выглядел перфекционистом. Более того, в его квартире ожидаешь увидеть некоторую небрежность. Но здесь было достаточно чисто, разве что пыль осела на многих поверхностях. Спустя такое количество времени удивительно обнаружить только этот изъян.       Однажды, когда Ю Джунхёк бороздил огромные одинокие пространства, он позволил себе задуматься о личности Ким Докчи до начала сценариев. Тогда мужчина уже прочитал большую часть написанного романа. Об их истории и о прошлом Докчи ему было известно, поэтому он размышлял: «Как такой человек мог ходить на работу? Как его видели другие люди, перед которыми молодой человек оставался нелюдимым, предпочитая смотреть в телефон? Что из готовой еды он любил покупать?». Джунхёк думал о том, как прошёл бы мимо, если бы им удалось встретиться до начала сценариев. Был ли хоть шанс заговорить друг с другом?       Ю Джунхёк застыл рядом со столом, рассматривая разложенные на нём и на полках сверху вещи. Там были другие книги. Произведения классиков и что-то из современной литературы, в которой бывший регрессор совсем не смыслил. Также там висела небольшая картинка, распечатанная на дешёвом цветном принтере. Черный цвет стал коричневым. Яркие цвета потеряли свою насыщенность. На этой картинке был молодой человек с темными, немного волнистыми волосами. В руках он сжимал меч. Ветер развевал полы его черного плаща. Это было стилизованное изображение его самого.       - О, - Ким Докча отклеил изображение от стены и повертел его в руках. Лицо молодого мужчины наполнилось тоской. - Это был один из первых фанатских рисунков по «Путям выживания». И, наверное, один из последних.       Он убрал рисунок в одну из книг.       - Зачем ты привел меня сюда?       Ю Джунхёк проследил за этим движением, и внутри его груди что-то сжалось. Вопрос надолго повис в тишине. В тёмных глазах распускались звёзды, окрашенные неописуемой тоской. Они светились в неярком свете единственной лампочки на потолке. Они очаровывали, пока Докча не прикрыл глаза.       Ким Докча был хорошим читателем, но слишком ненадежным рассказчиком. Поэтому в романе об их путешествии никогда нет правды о том, что быть искренним в своих желаниях для Докчи невыносимо тяжело.       - Я подумал, что если приведу тебя сюда, то всё это не окажется сном.       Они смотрели друг на друга и искали понимания, но Ю Джунхёк просто не мог понять. Желать избавиться от того, что причинило тебе страдания, — это нормально. Так почему же Ким Докча продолжает говорить такие странные вещи?       - Когда всё действительно закончилось, жизнь не может не вернуться на свои места. И что меня ждёт? Я подумал, что всё попросту исчезнет, поэтому, — его душа была пустой. Его душа страдала от боли переживаний. - Я привёл тебя сюда, чтобы это ощущение причастности никогда не исчезло.       Джунхёк совершил очередную фатальную ошибку в своих размышлениях. Та реальность, к которой хотел быть привязан Ким Докча, даже после всего произошедшего не была повседневной жизнью.       Читатель хотел рассеять свои тревоги в бесконечных буквах истории, о которой он мечтал, которой дышал. Воздух резко схлопнулся в лёгких Джунхёка.       Так вот что ощущал Ким Докча, когда его представление о главном персонаже его любимой истории оказалось ложным?       Бывший регрессор двинулся быстрее, чем успел подумать о своём следующем шаге. Он стянул с себя куртку, оставаясь в привычной безрукавке с металлической вставкой на вороте. Его широкие ладони обхватили бледное лицо, притягивая его к себе. Под ладонями наросло напряжение, тёмные глаза раскрылись в удивлении.       - Ч-что ты..?       - Разве так я не стану более реальным?       Между их лицами было до бесстыдного маленькое расстояние, но один из них не собирался его увеличивать, а второй попросту не мог.        Всё, что бывший регрессор прятал от остальных и отрицал сам, бурлило внутри. Невысказанные слова, как истории, которые ревели, чтобы пуститься в бой, рвались наружу ради одной цели — наконец-то скрепить судьбы главного героя романа и его единственного читателя.       - Я реальнее чего угодно в этом мире, Ким Докча, - Джунхёк схватил узкое запястье и опустил чужую ладонь на свою грудь. Ровно туда, где бешено колотилось живое сердце. – И я здесь прямо перед тобой.       Он прижался своими губами к сухим тонким губам в долгом касании. Его могли оттолкнуть. Для этого нужно только приложить малейшие усилия, и Джунхёк клянётся: он отпустит Ким Докчу. Пусть его ударят, пусть начнут хоть как-то сопротивляться.       Только Докча сжимает свою руку и, вы можете убить регрессора, если это не так, прижимается сильнее. Ближе.       И мир вокруг них исчез, закончившись в этой тесной комнате.       Короткая передышка, в которую ни один из них не открывает глаза, только вновь сталкиваются горячими и сухими губами. История, которая предавала сил ногам Ким Докчи, оборвала свой рассказ. Джунхёк обхватил одной рукой узкую талию и прижал слабое тело к себе, выдерживая их общий вес на своих ногах. Он гладит пальцами скулы, опускает руку ниже и натыкается на ворот тёмной рубашки. Жар внутри туманил разум, и Ю желал этого ощущения больше. Ярче.       Джунхёк импульсивен и резок. Движение руки не позволяет порвать рубашку, но рот Ким Докчи приоткрылся в мычании, наполненном недовольством. Это его шанс ворваться глубже, повести себя более нагло, властно и проникнуть в рот своим языком, упруго оглаживая нижнюю губу. Тело в его руках содрогается. Джунхёк наконец-то расправляется с верхними пуговицами и дёргает ткань, оголяя узкие плечи. Рубашка скользит ниже до локтей, открывая белые лопатки. Ким Докча хватается рукой за плечо Джунхёка, сжимает его и мычит. Кожа была обжигающе горячей. Он чувствует, как его голова кружится, как воздуха не хватает. Тщетная попытка отвернуть лицо и вдохнуть заканчивается тем, что его хватают за подбородок и не дают оторваться. Целуют глубоко, до цветных мурашек перед глазами, лезут в его рот, ласкают язык и щеки.       Их поцелуй разрывается с мокрым звуком. Джунхёк смотрит в тёмные глаза напротив и улавливает поволоку. Ким Докча едва фокусирует свой взгляд. Крепкая ладонь по-прежнему сжимала его лицо. Джунхёк проводит большим пальцем по припухшим красным губам и прерывисто выдыхает.       Он всё ещё сомневался в том, что действительно собирался сделать, но и от этих крох неуверенности не осталось ничего, когда теперь его тянут на себя, чтобы вновь поцеловать.       Промычав в чужие губы, Ю Джунхёк делает несколько шагов вперёд, впечатывая чужие бёдра в твердую поверхность стола. Он одним рывком усаживает Ким Докчу на него, руками соскальзывая на бёдра, крепко их обхватывая и оглаживая. Докча пропускает вдох. Джунхёк целует его скулу, щёку, подбородок, прижимается к шее, прямиком к пульсирующему в такт сердцу участку. Не сдерживается и прикусывает тонкую кожу зубами.       Ким Докча подавляет себя, чтобы не застонать. Его рука хватается за копну тёмных волос, прижимает голову Ю ближе к себе, открывает больше доступа к своей коже, позволяя. Внутри него всё сотрясается от каждого прикосновения. Приоткрытые глаза цепляются за сообщения в воздухе:       [Ваше тело воплощения в данный момент нестабильно]       [Ваше тело воплощения в данный момент восстанавливается. Процент восстановления равен 71%]       Только бы этого хватило, чтобы не разбиться в этих крепких руках. Ю Джунхёк мнёт его бёдра, покусывая и примирительно целуя ключицы. Пальцы в его волосах вызывают мурашки по загривку. Хочется сжать это худое тело до треска костей, но он себя сдерживает. Пока Ким Докча не выгибается в спине, прижимаясь и упираясь головой в стену за столом.       Джунхёк глухо стонет, хватается за худые ноги, резко тянет на себя и делает поступательное движение.       - Мх!       Искры вылетают из глаз Ким Докчи от такого стремительного движения, наполненного жаждой. Он вскидывается, хватается за широкую спину, сжимает пальцами ткань безрукавки. Они встречаются глазами ровно на секунду, прежде чем вновь прижаться друг к другу губами в развязном мокром поцелуе, сталкиваясь зубами и языками.       Ким Докчу настолько сильно затягивает в поцелуй, что он едва не упускает момента, когда чужие руки схватились за ремень на его штанах.       - Ю.. Джунхёк, - неуверенно зовёт он, привлекая к себе внимание. - На столе неудобно.       Ладони Джунхёка перемещаются с ремня на подвздошные кости и оглаживают их крепко, с нажимом, вырывая новый шумный выдох. Ким Докча, словно в бреду, дёргается, не то желая получить больше таких прикосновений, не то избегая их. Он смотрит, как большая ладонь обхватывает его ногу выше колена, и новая порция дрожи пробивает тело. Он обхватывает больше половины ширины его ноги.       Это зрелище надламывает Ким Докчу в тот момент, когда он понимает, что и Джунхёк тоже смотрит на эту картину. Его лицо было привычно невыразительным, однако глаза говорили всё.       Ему не составляет никакого труда подхватить тело Докчи несмотря на то, что тот был взрослым мужчиной. Они целуются вновь, и это было так пьяняще приятно. Приятно отпустить контроль и позволить завладеть собой, позволить разбивать своё сознание, оставив в нём только приятные ощущения. Джунхёк был прекрасен в доминировании. От стола до кровати всего четыре шага. Ким Докчу опускают на её поверхность неожиданно аккуратно, чтобы после расстегнуть ремень и грубо сдёрнуть штаны. Вместе с нижним бельём. Докча издаёт пищащий звук и пытается прикрыться, но чужие руки обхватывают его запястья быстрее.       Его смущал собственный стоящий член. Он возбудился слишком быстро, всего от нескольких поцелуев, и ему казалось это неправильным. Горящий, неприкрытый взгляд Джунхёка на его промежность заставлял кожу покрываться тёмными багровыми пятнами смущения. Из груди вырывался задушенный всхлип, привлекающий внимание к его лицу.       - Не смотри, - просит Докча.       Что ж, не смотреть — не значит не трогать. Видимо, так его слова распознает Ю Джунхёк, потому что в следующее мгновение его рука, которая более не сжимала руку Докчи, обхватила твёрдый ствол его члена.       Ким Докчу буквально подбрасывает на кровати, выбивая из него совершенно бесстыдный звук, вполовину похожий на стон, вполовину на громкий выдох.       - Насколько сильно ты не можешь двигать своими ногами?       Потяжелевший голос Джунхёка сводит его с ума, едва способствуя пониманию того, что ему говорят. Такое звучание было слишком запретным для этого мира. Ким Докча не может собраться с мыслями, пока с ним говорят вот так, пока его член медленно поглаживают мозолистые руки, пока на него смотрят таким горящим взглядом. Он только загнанно дышит, ворочая на языке не собирающиеся в предложения слова.       - Ким Докча.       Докча двигает дрожащими ногами вместо ответа. Он легко ими перебирает по постели, сгибает одну из них в колене, упираясь в пах нависшего над ним Джунхёка, теперь уже из него выбивая тяжелый выдох.       - Ким Докча, - предостерегающе шепчет Ю Джунхёк.       - Обхватить ими тебя сил хватит.       Если Докча был демоном, уж не суккубом ли? Потому что, честное слово, то, какими глазами он смотрел на Джунхёка, могут смотреть только очень похотливые создания. Отлично. Ю Джунхёк сильнее сжимает текущий член у самого основания, резко ведёт руку к головке и оглаживает ту большим пальцем, пачкая его в вязкой вытекающей смазке. Ким Докча тихо стонет. Джунхёк молится, чтобы не кончить в штаны.       - Какая жалость, - резко выдаёт он, заставляя тело под ним вздрогнуть. - Я хотел поставить тебя на колени и взять сзади, но планы придется поменять.       Пока Докча пытается осознать сказанное, пока его щеки покрывает плотный румянец, а грудь наполняется жарким чувством, Ю Джунхёк закидывает его ноги себе на плечи и резко пододвигается ближе, вынуждая парня под собой едва ли не сложиться пополам.       Такая открытая поза бросает в жар. Снова хочется прикрыться. Ким Докча бормочет себе что-то под нос и охает, когда Джунхёк кусает внутреннюю сторону его бедра, оставляя рядом тянущий поцелуй и покрасневший след засоса.       - Джунхёк, ах!       Его продолжали кусать, крепкие руки держали дрожащие ноги в одном положении. Видеть голову Ю между своих ног было крышесносно. В длинных пальцах мелькнул тюбик. Ким Докча смотрел на него, как зачарованный.       - К-котомка Токкеби? Она заработала?       Откуда ещё у Ю Джунхёка мог взяться с собой тюбик чёртовой смазки? Не планировал же он взять Ким Докчу где-то в абсолютно случайном месте?       - Тебя действительно это беспокоит? - звук щёлкающей крышки тюбика посылает очередной разряд тока по спине. - Можем обсудить.       - Какой же ты всё-таки…       Ким Докча не договаривает. Ю Джунхёк хмыкает, растягивая свои губы в усмешке. Тело под ним снова сотрясается. Прежде чем начать подготавливать чью-то задницу, Джунхёк расстёгивает свои брюки и немного их приспускает. В ином случае давление на члене сведёт его с ума или он не удержится на тонком балансе самоконтроля.       Смазка на пальцах вязкая и холодная. Её нужно немного согреть, иначе Докча снова начнёт жаловаться. Пальцы оглаживают колечко мышц под аккомпанемент очередных бурчаний со стороны Ким Докчи, который поспешно прикрывает лицо руками. Ю Джунхёку это не нравится, поэтому он давит на ноги плечами, а сам тянется одной своей рукой, чтобы убрать ладони от чужого лица. Докча едва сопротивляется, но всё же остаётся напряжённым. Один палец проникает внутрь.       - Давай сменим позу? Хочу, чтобы ты был ближе.       Оказывается, Ким Докча был требовательным в постели. По крайней мере, относительно того, как и что должно происходить. Это приятное открытие. Однажды Джунхёк обязательно позволит ему руководить всем процессом. Может, посадит сверху, когда его ноги станут крепче, и заставит скакать на себе до звёзд перед глазами. Но сейчас он не намерен уступать во всём.       - Нет уж, в этот раз я хочу уделить внимание твоим бёдрам.       И этой потрясающей заднице, которая на протяжении всех сценариев маячила перед его глазами, приковывая к себе внимание. Единственным спасением был белый плащ, который прикрывал своими полами обтянутое узкими брюками тело. Ю Джунхёк кусает, целует, облизывает все те участки, которые запускают волны удовольствия по телу, вызывая мурашки, делая всё новые обороты в тугом узле внизу живота. Ким Докча не знает, куда себя деть, поэтому одной рукой хватается за мягкую копну волос, но не давит.       Процесс подготовки был неприятным, иногда даже болезненным, если Джунхёк совершал более резкие движения пальцами, забирался слишком глубоко. Ким Докча никогда не интересовался сексом между мужчинами, поэтому едва ли представлял, что его ожидает дальше.       Единственное, что он осознавал, – это безмерное желание прикосновения к своему стоящему члену. Головка покраснела и намокла. Он хотел снова ощутить на себе крепкую руку или, может, вот этот вот язык, который в очередной раз терзает поврежденную укусом кожу.       Внутри него было уже слишком много. Три пальца? И на протяжении всего этого времени Ю Джунхёк совершенно не собирался сбавлять обороты в своих ласках ртом, превращая внутреннюю сторону его бёдер в совершенный беспорядок. Ким Докча сам обхватывает свой член рукой, аккуратно, тихо, но всё равно привлекает к себе внимание Джунхёка.       Только вовремя обхваченное основание не позволяло ему кончить. То, как на него смотрели, было слишком для его сознания. Черные глаза Ю Джунхёка блестели и отражали в себе бездну бесконечного желания. Голод, который выплескивался на Ким Докчу через эти глаза, нельзя было сравнить ни с чем. Он уже пожирал Докчу. Медленно, но верно.       И тут его пальцы совершают очередное движение, из груди вырвался неконтролируемый тихий стон. И снова. И снова.       - Ю… Ю!       Внутренности сжимались, требуя повторить эту абсурдно приятную стимуляцию внутри. Ким Докча вскидывается, двигает бёдрами навстречу движениям, сам насаживается сильнее, насколько может. Его ноги сжимают между собой чужую голову.       - Ким Докча.       Его целуют совершенно внезапно. Когда Джунхёк успел подтянуться к нему ближе? Ноги бессильно сжимают широкую талию, пока самого Докчу ласкают длинные пальцы изнутри, пока чужой язык вытворял с ним совершенные непотребства, оглаживая пространства внутри его собственного рта. Тяжёлый привкус металла принёс этот поцелуй. Ким Докча начал терять связь с реальностью с пугающей скоростью.       Пальцы покидают его тело, напоследок сильно растягивая кольцо мышц. Ю Джунхёк поднимается над Докчой, как недвижимая скала, и накрывает его собой. Чувствуется возня, и Ким Докча смотрит вниз, видит, как Джунхёк неловко пытается стянуть с себя штаны, но эта их поза явно не способствовала таким пируэтам.       - Мх, чёрт, - ругается он.       - Джунхёк.       Ким Докча тянет его к себе, снова целует, прилагает огромное количество усилий, чтобы попытаться поднять свои ноги и вновь закинуть их на чужие плечи, но сил в них и в половину не хватает для этого. Ю Джунхёк понимает и подхватывает ноги под коленями, выпрямляется в спине, и теперь его член лежал сверху на члене Ким Докчи.       - Х-ха, - загнанно дышит Докча и смотрит на их плоть смущенно-испуганно. - П-погоди, я не уверен, что…       - Я ненамного больше тебя, - мозолистая рука обхватывает два ствола вместе, выбивая из них обоих жаркое дыхание. В пояснице заплясали приятные искры.       - П.., м! По-твоему, это ненамного?       Ю Джунхёк гортанно смеётся и продолжает наглаживать возбуждённые члены тоже рассматривая их вместе. Ладно, возможно, он чуть лукавил, но сейчас это не важно.       Недавно оставленный тюбик вновь подхвачен с постели ловкими руками. Ю Джунхёк обильно льёт смазку на их члены, продолжая медленные движения рукой. Его мокрые пальцы вновь погружаются внутрь Докчи.       - Я вхожу.       Ким Докча зачем-то задерживает дыхание, когда чувствует влажную плоть у своего входа. Ему было слишком волнительно от всего происходящего и слишком безумно.       Момент, когда крупная головка скользит внутрь, неприятный и болезненный. Джунхёк держит Ким Докчу очень крепко, не давая елозить.       Докча был узким и запретно горячим внутри. Хотелось начать сразу же резко входить, выбивать крики из груди в такт хлюпающим звукам. И всё это будет, но позже, когда напряженное тело под ним расслабится на кровати и снова окунется в момент их близости. Ю Джунхёк погружается внутрь неумолимо. Ким Докча откидывает голову назад и вновь позволяет себе дышать, когда проникающее движение остановилось. Член внутри ощущался слишком глубоко, и Докча не уверен, что это нормально. Над ним дышат тяжело, хватка на ногах стала только крепче. Они вновь встречаются взглядами, и реальность в очередной раз разлетается осколками. Ким Докча тихо, протяжно стонет.       Это просто невозможно.       Джунхёк начинает медленно двигаться, сгораемый в огне чужого тела, он не в силах оставаться смиренным. Глаза сами собой закрываются, чтобы глубже отдаться удовольствию, но мужчина продолжает упорно смотреть на дрожащие руки, которые с силой сжимают постельное белье, на губы, распахивающиеся с очередным несдержанным стоном, на резко вздымающуюся грудь. На Ким Докчу в его ладонях. Наконец-то в его власти.       Немного более резкое движение бёдрами заставляет тело под ним согнуться в спине, попытаться подтянуть ноги ближе, чтобы избежать накатывающего ощущения, но Джунхёк держит безжалостно крепко, пока тугой вход обхватывает его длину.       - Ким Докча, - выдыхает он. - Я хочу больше.       Докча распахивает свои глаза, абсолютно неуверенный, может ли он предложить что-то ещё этому безумному человеку. Джунхёк отпускает его слабые ноги, придвигается ближе и обхватывает тонкое тело крепкой хваткой, лицом утыкаясь в шею, тяжело вдыхая запах.       И начинает двигаться быстрее, насаживая Докчу на себя. Мокрые звуки ударяющихся бёдер проникали в разгорячённые сознания. Ким Докча пытался не потерять последние крупицы своего достоинства, рвано дышал и хватался руками за мощные лопатки, впиваясь в них пальцами на каждом особо глубоком толчке. Джунхёк так сильно прижимал его к себе, что член между их животами потирался о горячую кожу. Этой стимуляции было слишком много и слишком мало одновременно. Боль сменилась каким-то больным удовольствием, и жар движений вытеснял все ненужные мысли.       Широкие ладони крепко ухватились за влажные бёдра Докчи, чуть приподнимая их, чтобы помочь двигаться себе на встречу.       - Ах!       Громкий стон покинул грудь Ким Докчи, и тот потрясённо посмотрел на замершего Ю Джунхёка. Они замерли на несколько секунд, в которые горячее ощущение опасности полоснуло сознание Докчи.       - Джунх… мх! С-стой, ах!       Он не собирался останавливаться. Он собирался трахать Ким Докчу до тех пор, пока его член не заполнит собой всё пространство внутри, обильно кончая в горячую глубину. Вгрызаться в тонкую кожу, помечая собой. Сжимать в руках и не давать шевелиться. Подставляться под цепкие пальцы и ловить губами стоны удовольствия. Загонять плоть по самые яйца и начинать терять голову самому.        Одну из рук Джунхёк неловко ведёт по взмокшему животу. Он чувствует, что скоро кончит, и вторит своему эгоистичному желанию довести Ким Докчу до апогея одновременно с собой. Горячее нутро приятно обхватывает его напряженный член, засасывая внутрь. Его пальцы замирают чуть ниже пупка, практически дотрагиваясь до лежащей сочащейся длины. Одна мысль заставила его голову закружиться: «Если бы Ким Докча немного втянул свой плоский живот или если бы они поменяли позу…».       Джунхёк плотно закрывает глаза, хватается рукой за текущую плоть, совершенно безжалостно вколачивается своими бёдрами, проникая в растраханную дырку. Он запрещает себе зацикливаться на картинке светлой кожи, которая бы очерчивала его член внутри. Ким Докча под ним практически кричит, нещадно царапая спину короткими ногтями. Джунхёк в такт себе двигает рукой, и тело под ним крупно вздрагивает. По пальцам потекла белёсая жидкость.       Ему самому не нужно много времени, чтобы воспользоваться чужим теплом, воплотить своё желание войти до упора и кончить ещё глубже дозволенного.       Когда светлые пятна перед глазами улеглись, а дыхание пришло в норму, Ю Джунхёк расцепил зубы от белого плеча, покрытого засосами. Ким Докча трясётся, по-прежнему крепко хватаясь за широкую спину. Джунхёк на секунду подумал, что слишком переборщил с оказанным давлением, но замирает.       За окном давно стемнело. Город окрасили яркие огни. Раньше, когда-то очень давно, эти огни отражались в бескрайнем небе. Сейчас же тёмные просторы были украшены бесчестно малым количеством Звёзд. Ким Докча, выгнувшись в чужих руках, смотрел на темноту за окном.       - Не плачь, Ким Докча, - тихо шепчет Ю Джунхёк, аккуратно оглаживая влажные волосы, прижимая его к себе ближе.       Они вновь сталкиваются глазами, и теперь в груди бывшего регрессора разливается пожар из одного безумно приятного чувства. На него смотрели глаза, в которых раньше купалось бесчисленное количество Созвездий. Сейчас же все они наконец-то попадали со своих мест, оставив зеркальную поверхность тёмно-синих озёр.       Ким Докча оглаживает лицо Ю Джунхёка, проводит большим пальцем по длинному шраму у него на щеке и прижимается, пряча свое лицо в изгибе крепкой шеи.       - Ты здесь.       Ю Джунхёк обнимает трепетно и аккуратно. Ничего в мире он не держал столь бережно и ни к кому никогда не ощущал щемящей нежности внутри своего чёрствого сердца.       Они лежали в ночи в объятиях друг друга. Джунхёк прислушивался к чужому сердцебиению до тех пор, пока оно не замедлилось до темпа спящего человека.       Он жив. Они живы. У них будет время поговорить обо всём – нулевой регрессии, жизни Древнейшей мечты, Четвертой стене. О значении жизни и её желанном и верном завершении. Хотя…       Ю Джунхёк закрывает глаза, расслабляясь впервые за очень долгое время. Один ответ он уже получил.       [■■ Воплощения «Ю Джунхёк» - «Единственный читатель»]