Если солнце обжигает, я стану твоей луной

Многие сказали бы, что Джисон воплощение солнца. Будь то родители Минхо, их общие друзья, первый встречный незнакомец в круглосуточном магазине или студенты, с которыми он работал. Джисон сиял настолько ярко, что ослеплял. Когда он смеялся, казалось, что Земля вот-вот нагреется так сильно, что накалится. У Минхо часто возникало чувство беззащитности из-за этого. Они без памяти любили друг друга. Минхо все еще любил его и, вероятно, будет любить до конца своей глупой, одинокой, несчастной жизни. Но он разбил сердце Джисона на мельчайшие осколки. И надеялся, что этого факта будет достаточно, чтобы Джисон, собрав те осколки воедино, никогда больше не предложил ему свое сердце. Минхо посмотрел в зеркало. Как и любой, кто долго пребывал без солнечного света, он выглядел ужасно. Под пустыми глазами залегли темные круги, а когда-то карамельная кожа, невероятно красивая от поцелуев Джисона, была мертвецки-бледной. За окном стояла середина лета — пели птицы, играли дети, распускались цветы — в то время как Минхо был не более чем призраком самого себя. Сегодня день рождения Чанбина. Все будут там. Джисон будет там. Минхо не мог позволить им… Позволить ему увидеть себя в таком состоянии. Он бы тут же принялся искать Минхо оправдания, попытаться понять, все исправить. Но Минхо знал, что это бессмысленно. Его нельзя исправить. Одного желания Джисона недостаточно. А если даже солнце не в силах возродить жизнь, это не под силу никому. Минхо натянул черную рубашку и брюки, слишком большие, скрывая полупрозрачную кожу. Он тухло улыбнулся, убеждаясь, что мышцы еще работают и он способен изображать счастье. Его тело было трупом, которым он управлял остатками разума как безжизненной куклой. Минхо не знал, когда это началось. Когда он начал бояться просыпаться, когда существование стало для него непосильной ношей, когда каждый раз, делая вдох, он стал задыхаться, когда разучился есть от того, что в горле вставал ком. Вспомнилось, как однажды Джисон увлеченно оставлял отметки на его шее, нашептывая на ухо непристойности. Его рука спускалась Минхо между ног… а он никак не мог возбудиться. В груди зияла гадкая пустота, которую было невозможно игнорировать. — Все в порядке. Обними меня. Достаточно того, что ты рядом. Но если что-то не так, скажи мне, пожалуйста. — Конечно, милый. Я просто устал. Это не было ложью. Минхо был ужасно измотан. Казалось, что он все время находился в полусонном состоянии. Минхо вышел из ванны. Было почти шесть часов вечера. Желудок пуст — в горло не лезло и крошки. Одна перспектива встретиться лицом к лицу с Джисоном, впервые после их расставания, забирала последние остатки сил. Минхо взял подарок Чанбину — очень глупую фотку в рамке и вышел из квартиры. Она была сделана на выпускном Чана. На фото Чанбин и Хенджин лежат на полу с нарисованными фломастерами членами на лице — дело рук Джисона. Сев за руль, Минхо совсем выпал из реальности. Даже жуткое волнение, скручивающее внутренности, не могло вернуть его обратно. Он утонул в воспоминаниях — одном из тех, к которому он возвращался каждую ночь, утро, час…

***

— Все кончено. Я больше ничего не чувствую. Я не люблю тебя. И я не могу продолжать притворяться, что это не так, — сказал Минхо. Они стояли почти впритык друг другу в гостиной. Минхо молчал весь день, игнорируя все звонки и сообщения Джисона. Он просто свернулся калачиком в постели, раздавленный осознанием того, что больше не может функционировать как личность и партнер. Джисон сделал шаг вперед. Его тонкие черты лица исказились, напрягаясь от беспокойства и гнева. — Ты шутишь? — Это не шутка. Посмотри на меня. Джисон, я серьезно. — Какого черта, Минхо? Что происходит? Объяснись. Не делай этого, не оставляй меня вот так. Я чертовски хорошо знаю, что ты любишь меня. Что бы ты не сказал, я не поверю, потому что знаю тебя, — его голос дрожал. Волна ненависти к самому себя накрыла Минхо с головой. Он до крови впился ногтями в ладонь. — Поговори со мной! Тебе больно? Не отталкивай меня, не… — Хватит. Ты не можешь принуждать меня к отношениям, которых я больше не хочу. Распахнутые глаза Джисона наполнились слезами. Он подошел к Минхо еще ближе, касаясь его руки своей. Прикосновение обожгло. Обожгло так сильно, что Минхо одернул руку, отшатываясь. — Не трогай меня, черт возьми! Убирайся! Минхо закрыл глаза, понимая, что отчаянье Джисона убило бы его окончательно, швырнув на пол. Он бы не смог подняться после этого. — Пошел ты, Минхо! Пошел ты. Чтобы с тобой не случилось, я не позволю этому победить. Тебе не обмануть меня. Я не так глуп. Я не сдамся и верну тебе здравый ум. — Нет, ничего не выйдет! — хотел вскрикнуть Минхо…

***

Звук автомобильного гудка вернул к реальности. Загорелся зеленый. Минхо повернул руль, подъехав к улице Чанбина. Сердце пропустило удар. Машина Джисона. Образы снова вспышками заиграли в голове, как отрывки кинопленки.

***

Они любили выбираться к морю вместе. В тот день был проливной дождь. Смеркалось. Соленая вода неприятно стягивала кожу, на которой местами остался песок. Они спешили обратно к машине. — Черт, это так романтично, — рассмеялся Джисон, перелезая через тело Минхо и хлопая дверью. Было неудобно и холодно. Джисон сидел на его коленях, снимая футболку. По телу Минхо тут же разлилось тепло. Лучи закатного солнца играли на медной коже Джисона — скользили по животу, затем поднимались к груди, чтобы, в конце-концов, блеснуть по краю шеи. — Ты готовился? — выпалил Минхо, ощутив голод. Он изголодался по телу Джисона. — Кстати о романтике… — закатил глаза Джисон, ухмыляясь, прежде чем качнуть бедрами. — Ты думаешь, я искал огороженный пляж для особого вайба? Наивный. — И это говорит сучка, которая каждые два дня выдает мне новый стих о любви? — Минхо снисходительно улыбнулся. Джисон припустил мокрые шорты Минхо. Его глаза блеснули, язык прошелся по губам, прежде чем он ответил: — Я пишу своим членом. Спустя двадцать минут он медленно катался на Минхо, обвив шею и шепча на ухо: — Я люблю тебя, люблю тебя так сильно… глубже моря, ярче света звезд, сильнее притяжения Земли. Минхо тоже любил его. Он говорил это и раньше, и сказал снова, когда вошел в Джисона, и еще раз той же ночью, в полудреме, когда их руки и ноги были переплетены, и они были так близко друг другу, будто вот-вот сольются в единое целое. Там и тогда, уткнувшись в волосы Джисона, Минхо прошептал: — Я люблю тебя всей душой. Всем своим существом. — Смущаешь, — прошептал Джисон, наклоня голову так, чтобы слиться с ним в поцелуе. Так они и заснули.

***

Минхо постучал в дверь квартиры Чанбина. Он надеялся, что боль от расставания с Джисоном поможет ему почувствовать себя живым, вызовет в нем хоть что-то. Но со временем стала такой привычной, что Минхо перестал ее замечать. Открыв дверь, Чанбин поприветствовал его улыбкой: — Честно, я удивлен. Ждал от тебя смс типо у меня диарея или извини, не могу приехать, Суни заболел. — Я слишком хорош для диареи, — прозвучало слишком уныло, чтобы быть шуткой. — С днем рождения, придурок. — Я пытался поговорить с ним, но он не стал слушать, — сказал Чанбин, словно только об этом и думал. — Он собирается донимать тебя. — Я ожидал этого. Джисон был не из тех, кто легко сдается. Минхо последовал за Чанбином в гостиную. В ней оказалось так оживленно, что Минхо почувствовал себя дурным предзнаменованием, несущим смерть. Комната была наполнена смехом от шутки сестры Чанбина, Чан и Феликс пели — вернее, орали — что-то из недавно вышедшей попсы, крутившейся по телеку, с напитками в руках, Сынмин кормил Чонина с ложечки шоколадным тортом. Всюду были разбросаны разноцветные шары. Минхо не мог пошевелиться. Он так и стоял, наблюдая за моментом счастья, казавшееся неуловимым. Что-то сдерживало, изолировало его от происходящего. Эмоции Минхо всегда были несколько притупленными, даже до того, как все пошло под откос. Он редко злился или смеялся, а увидеть его плачущим было почти невозможно. По крайнем мере, так было до встречи с Джисоном. С его появлением все стало ярче и сильнее. Возможно, именно это истощило Минхо и теперь от него ничего не осталось. — Земля вызывает Минхо, — Хенджин щелкнул пальцами перед его лицом. — Рад, что ты здесь. Если бы сам не переживал за тебя, то вел себя как последняя тварь. То, как ты поступил с Джисоном… После их расставания Хенджин отправил ему тонну сообщений: «что случилось?», «Минхо, в чем дело, что происходит?», «ты в порядке?» «Джисон в ауте. Я думаю, тебе нужно время, Джисон прав — ты не в себе. Если нужна помощь, просто скажи». Минхо прочитал их все. Это было ударом, но не таким, от которого все словно встает на свои места, а таким, после которого порог чувствительности становится кратно выше. Его кожа стала толще, а тело тяжелее. Теперь Минхо в состоянии перенести удары большей тяжести. — Будь тварью, все норм, — сказал Минхо, будто это совершенно ничего не значило. — Сегодня ты по уши влюблен, а на следующий день — нет, будто пелена с глаз спала. Вот и все. Конец. — Не пытайся меня переубедить. Тебе двадцать пять, Минхо, а не пятнадцать. Пару месяцев назад ты говорил о ебанном браке. — Хенджин, — осадил его Чанбин. Они обменялись многозначительными взглядами. Минхо отвернулся, наткнувшись глазами на кое-что похуже. Кое-что слепящее. Дыхание перехватило, а кожу, кости и сердце пронзила острая боль. Впервые за последние несколько недель. Джисон. Волнистые каштановые волосы подпрыгивали на каждый шаг, когда он выходил с кухни. В глазах все также сверкала россыпь звезд, кожа казалась слаще меда, а губы мягче лепестков роз. Тело Минхо развалилось при виде его вытянутой шеи, накаченных рук, тонкой талии и крепких бедер, скрытых за мешковатыми джинсами. Тоска скрутила внутренности, сжала сердце и ударила в голову. К горлу подступила тошнота. Минхо думал, что пуст, но появление Джисона иссушило окончательно. Когда Джисон, наконец, заметил его, Минхо одолело чувство самосохранения. — Мне надо выпить, — выпалил он Чанбину. — Пелена с глаз, блять, — пробормотал Хенджин за спиной. На кухне никого не было. Ни удушающей толпы, ни широких улыбок, ни музыки, которую он бы, в любом случае, не смог оценить по достоинству. Минхо склонился над раковиной, уперевшись руками в края. И только в этот момент понял — он не дышал. Сердце ударялось о ребра с такой силой, будто он вот-вот потеряет сознание. Он мог бы перевести дух, но, конечно, разум не допускал ни секунды спокойствия, продолжая мучать его образом Джисона. Его лица, что всегда выделялось даже в скоплении людей, его удушающего тепла, даже сейчас покалывающего кожу Минхо, его тела, будто созданного для того, чтобы Минхо прикасался к нему. Минхо закрыл глаза, заставляя грудную клетку расправляться снова и снова, но воздуха не хватало. Он словно утопал в огне.

***

— Ты так расстроен, что это даже трогательно. Пляжный отдых в выходные всей компанией в доме, снятом Сынмином. Минхо и Джисону досталась одна комната на двоих. Они еще не встречались, продолжая играть в друзей, хотя никак не могли оторваться друг от друга после перепихона в канун нового года. Поцелуи, касания, разговоры, какие себе могла позволить не каждая пара, ужины в ресторане… — Ты проецируешь на меня свои эмоции, — напевал Минхо, изображая равнодушие. Обнаженный, с мокрыми волосами, Джисон раскинулся на кровати. Он пах невыносимо притягательно. Румянец на щеках и взгляд сквозь длинные ресницы — он выглядел преступно хорошо. Минхо не мог противостоять этому обаянию. — Конечно-конечно, — Джисон сел, положив руки на талию Минхо. Поцеловав ключицу, Джисон не смог удержаться и крепко обнял Минхо, уткнувшись в шею, прежде чем пробормотать: — Думаю, мы должны быть вместе. Минхо усмехнулся. — Мы и так вместе. Просто скажи, что хочешь больше контроля и власти. — Цинизм тебе не к лицу. Если так хочешь быть оригинальным, можешь беспамятно отдаться мне. Уже тогда Минхо не знал, как это сделать. Джисон держал свое сердце нараспашку — он был мечтателем, милашкой, слушающим минорные песни во время дождя и болтающим с собаками на улице. Джисон был тем, кто, смотря мультики, повторял реплики персонажей, пытаясь их пародировать. Минхо не знал, чего ждал от жизни, чего хотел, для чего жил. И у него не было ни малейшего представления, ни пары слов, чтобы описать происходящее в своей голове. Так что он просто спросил у Джисона: — Почему бы тебе не сделать это? В беспамятстве взять меня. Руки Джисона огладили спину Минхо, прежде чем опуститься под шорты и сжать задницу: — Хочешь переспать? — Да, — кивнул Минхо. — Заставь меня кричать. Я хочу отомстить Сынмину. Джисон рассмеялся. Его смех эхом отозвался внутри, как и всегда, напоминая Минхо о том, с чем он никак не мог примириться — своей внутренней пустотой. В ту ночь Джисон помог ему забыться и снова закрыть глаза на проблему.

***

— Дерьмово выглядишь. Минхо замер. Этот голос. Глубокий голос, что мог брать невероятно высокие ноты во время пения или пика удовольствия. Просто голос, звучавший так нежно в моменты, когда он хотел особого внимания или во время признаний в любви. Голос, звучавший до ужаса самодовольно, когда он хвастался, превозносясь над окружающими. Тот голос, которым имя Минхо звучало идеально. Минхо повернулся лицом к Джисону. — Ты тоже. Это было ложью. Джисон выглядел словно сон. Минхо не был готов признать это. — Не правда, — усмехнулся Джисон, подходя ближе. — Ты просто хочешь поддеть мою самооценку. Это было правдой. И Минхо ненавидел себя за это. Во времена, когда Джисон был рядом, в его постели, касался его, был его, Минхо не мог даже возбудиться. Но здесь и сейчас то спящее, забытое желание вдруг вспыхнуло и обожгло Минхо, будто назло. Сожаление клубилось в груди. Легкое прикосновение Джисона к руке было подобно удару тока. — Ты похудел. Думал, я промолчу? Я знаю твое тело получше своего, даже лучше чем ты сам. Ты сделал все, что в твоих силах, — Джисон приблизился еще сильнее, шепча ему на ухо. — И я позволил бы тебе сделать все, что угодно. Все, что хочешь. Минхо оттолкнул его. — Прекрати. Ты ненавидишь меня и хочешь отыграться, я понял. Но мой член все еще не работает, поэтому если ты планировал показать, что мое место у твоих коленей, то это дохлый номер. Джисон нахмурился. В выражении лица проскользнула свойственная одному ему мягкость, имевшая огромную власть над Минхо. — Я не ненавижу тебя. Я люблю тебя, даже если ты придурок, пытающийся оградить меня от своих переживаний. Минхо закрыл глаза, в попытке избежать откровения, высказанного Джисоном. — Я годами боролся с тревогой. Думаешь, я не в состоянии распознать ухудшение психического здоровья у близкого? — Что ты несешь? — спросил Минхо. — Я бросил тебя, значит я больной? Ты хоть сам себя слышишь? Минхо хотел разбить его. Он хотел причинить ему такую боль, чтобы Джисон открыл глаза и перестал видеть Минхо как жертву происходящего. Если Джисону и нужно было жалеть кого-то, то исключительно себя самого. — Это не то, что я имел в виду и ты сам это понимаешь! — ответил Джисон с нескрываемым раздражением. — Минхо, я знаю тебя уже три года, два из которых мы были в отношениях и облизывали друг друга во всех возможных смыслах! Думаешь, я не знаю тебя? То, что ты старательно игнорируешь дерьмо, происходящее в своей голове, не значит, что его не замечаю я! Ты всегда с трудом делился тем, что чувствуешь, так что мне пришлось научиться понимать твой язык тела, злость, печаль или радость, даже если ты сам этого языка не понимаешь. По щекам Джисона покатились слезы, и Минхо вдруг понял, что и его собственные глаза на мокром месте — все вокруг расплывалась, подобно пейзажу в окне во время шторма. В их случае, пейзажем являлась кухня Чанбина. — И это отстой, потому что ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Ты дал мне именно то, в чем я нуждался и относился ко мне так, как мне этого хотелось. Но ты не можешь относиться так же к себе, — Джисон совсем расклеился, не успевая стирать неустанно льющиеся слезы. Собственную боль Минхо воспринимал как должное, в отличии от боли Джисона, выбившую из колеи. Джисон был прав. В любом случае, какие бы не были причины проблем Минхо, их решения не существовало. Он не видел их. Все, что он видел — страдания Джисона. — Джисон, это неправильно, — твердо заявил Минхо, несмотря на множество невысказанных слов, впившихся в горло изнутри подобно мелким ножам. — Я не могу нормально жить. Я не могу относиться к тебе так, как должен. Уже давно. Так что вместо того, чтобы тратить свое время и силы на попытки сделать из меня какое-то подобие партнера, лучше иди и найди нормального. Ты не можешь так обращаться с собой. Жертвовать своими потребностями, чтобы быть со мной — глупо. Минхо хотелось, чтобы музыка и голоса в гостиной звучали еще громче. Настолько громко, чтобы он не мог слышать самого себя. Как бы он не пытался казаться злым и решительным, он звучал как жертва. Теперь Джисон точно не отстанет. Джисон смотрит так, будто внутри Минхо целая вселенная, в то время как Минхо не был уверен, осталась ли у него хоть что-то от собственной души. — Что за хрень, Минхо? Какого черта, серьезно? — Джисон вытер слезы с нервным смешком. — Подумай хоть секунду, пожалуйста. Представь, что я был бы тем, кто не может нормально жить. Ты бы ушел? Ты болен, поэтому тебя нужно изолировать? Боже правый, твое психическое состояние не приговор для отношений. А вот приверженность идеям евгеники — да. — Приговор для отношений? — недоверчиво повторил Минхо. — Между нами все кончено, Джисон. Мне нужно перепихнуться с кем-то, чтобы ты наконец понял? — Да, — Джисон обнял Минхо за талию, — но как ты собираешься это сделать с нерабочим членом? Томный взгляд Джисона будоражил. Минхо не мог ему противостоять: — Мне не нужен рабочий член, чтобы подставить зад. Джисон покачал головой и притянул его ближе. — Ты можешь быть снизу только со мной, малыш. Минхо растаял. Он позволил Джисону обнять себя, притянув так близко, что их лбы соприкоснулись. Грудная клетка беспорядочно поднималась и опускалась, Минхо не мог надышаться. Джисон нежно погладил его по спине. Прикосновение пальцев к голой коже было подобно прикосновению пламени. Если Джисон — солнце, то Минхо — вода, испаряющаяся от его касаний. — Джисон, — прошептал Минхо, когда его руки уже спустились к его бедрам. — Да? Я здесь. Давай поговорим. Джисон был повсюду. От него пахло шоколадом. Тепло. Минхо опьянен, а может и вовсе потерял голову. В нем клубилось слишком много переживаний, с которыми тело не справлялось — живот болел, к горлу подступала тошнота, по телу бежали мурашки от возбуждения. Едва ощутимое касание губами. И, казалось, одно оно могло вернуть Минхо к жизни, по крайней мере, на некоторое время. — Нельзя, — пытался противостоять Минхо, замерев. — Мы не можем… Но затем он поцеловал Джисона. Потому что был ужасным эгоистом. Он цеплялся за Джисона, как ребенок, боящийся темноты, за ночник. Все закрутилось слишком быстро. Минхо толкнул Джисона к раковине. Он терзал его губы, впиваясь ногтями в тонкую талию, пока Джисон не захныкал в губы. В один момент Минхо приподнял его за бедра, помогая сесть на край стола, прижимаясь ближе. Он оставлял поцелуи и укусы на шее Джисона, не в силах остановиться. — Пойдем наверх, поговорим — Джисон тяжело дышал, оттягивая Минхо за волосы. Минхо просунул руку под майку, лаская грудь. Джисон ахнул, обхватывая талию Минхо и прижимая их бедра ближе. — Мы не будет трахаться в комнате Чанбина и Хенджина, — отрезал Минхо, хоть и был не в себе. — Это мерзко. — Я сказал поговорим, извращенец. Трахаться на их кухне мы тоже не будем. Буквально в паре метрах от нас куча гостей, если ты забыл. — Как будто тебя это не возбуждает, — фыркнул Минхо. Он собирался ответить еще что-то, но только шумно втянул воздух. Джисон обхватил растущую выпуклость в его штанах. С губ сорвался тихий стон. — Ты твердый, — отметил Джисон, краснее все сильнее и сильнее с каждой секундой. Его пальцы погладили Минхо — нерешительно, с несвойственной Джисону застенчивостью. Это сводило с ума. Он был таким соблазнительным, что Минхо заставил себя закрыть глаза, боясь ляпнуть какую-нибудь глупость. Прикасаясь, Джисон словно передавал ему невидимую энергию, заставляя расцвести, как цветок. — М-м, Джисон, — прошептал Минхо, когда движения стали смелее. — Я пиздецки скучал по тебе, идиот, — признался Джисон. Его щеки блестели от слез, как если бы он упал лицом в блестки. — Никогда так не делай. Неужели ты не понимаешь, что нет ничего больнее, чем твое отсутствие рядом? — он поцеловал Минхо в макушку, руками возвращаясь к талии. — Можно прикоснуться к тебе, пожалуйста? Позволь доставить тебе удовольствие. — Только не на моей ебанной кухне. Оба подпрыгнули от неожиданности. Джисон мигом одернул руку с брюк Минхо. Минхо мог бы провести вечность, любуясь румянцу закатного солнца на щеках Джисона, но все же повернулся к гораздо менее завораживающему Чанбину. — У меня несколько мышечных узлов, — ответил Минхо, — а Джисон многому научился у моего остеопата. — Минхо, ты занимаешься в среднем весе. Прости, но это слишком неправдоподобно, если ты понимаешь, о чем я. Минхо неплохо держался, продолжая делать вид, что ничего особенного не произошло: — Не знал, что ты помешан на размерах. Чанбин приподнял бровь: — Я встречаюсь с Хенджином. — Не хочу ничего знать о его члене, — ответил Минхо, а затем наклонился к Джисону, чтобы тихо спросить, — он реально большой? — Да. — Больше, чем у меня? — Не переходи границы, — усмехнулся Джисон, пялясь на пах Минхо. — Чуваки, я рад, что вы помирились. Но мне кажется, что вам стоит поговорить, и потрахаться где-нибудь в другом месте. Минхо пытался заткнуть внутренний шум — голос, призывающий его прекратить притворяться. Ему следовало прекратить разговаривать так, будто они с Джисоном снова вместе, смотреть на Джисона так, словно они все также принадлежат друг другу. Но не мог. Над разумом взыграло эгоистичное, детское желание вернуться к тому Минхо, каким он был несколько месяцев назад. Снова стать тем, кем он был до того, как течение стало неконтролируемым. До того, как плотину прорвало и отравленные воды, что он годами прятал, вызвали наводнение и утянули его на самое дно. С Джисоном на это было легко закрыть глаза. Минхо надеялся, что влюбленность не даст ему оказать негативное влияние на Джисона, что он сможет уберечь его от своих внутренних демонов. Но все оказалось иначе. Минхо — чума, что будет умертвлять все живое вокруг. — Сегодня твой день рождения, — обратился Джисон к Чанбину. — Знаешь, на самом деле двадцать четыре года назад ты сделал не так уж много. Справедливее было бы устроить вечеринку для твоей мамы, мучавшейся девять месяцев, но ладно. Мы лучше перенесем разговор, верно? — затем спросил Джисон у Минхо. Потребность Минхо в утешении здесь и сейчас была настолько же очевидна, как возможный исход — потом будет слишком поздно. — Нет, пожалуйста, идите, — настоял Чанбин, доставая мармеладных мишек из холодильника. — Не хочу пристальных взглядов, перешептываний или случайно застать Джисона, дрочащего в туалете, ванной или, что еще хуже, моей комнате, — улыбнулся он. — Чего мне хочется, так это вашего возвращения, — подмигнул он, прежде чем вернуться в гостиную. «Вашего возвращения». Но прошлый Минхо исчез. Он бы и рад вернуться, но не знал дороги. Он потерялся в беззвездных ночах и бессолнечных днях, в полной темноте, без какого-либо ориентира. — Отвезешь к себе? — скованно предложил Джисон. В мгновение Минхо развеял его обоснованные сомнения жестокими ложными надеждами: — К тебе ближе. Минхо просто не вынесет запаха Джисона в своей постели, выгнав его утром. Намного проще уйти самому. Убегать — его стиль жизни. Поездка прошла спокойно. Джисон был сосредоточен на дороге, крепко сжимая руль — костяшки пальцев побледнели от силы. Минхо знал, как тяжело ему было снова сесть за руль. Всмомнилась январская ночь, когда Джисон позвонил ему в слезах.

***

— Минхо, помоги. Помоги, у нее идет кровь. Было темно, а она полностью черная, я просто не увидел! У меня не работал дальний свет. Ей больно, я не знаю, что делать! — всхлипывал Джисон в телефонную трубку. Минхо тут же вскочил с дивана и бросился к шкафу. — Джисон, успокойся. Где ты, что случилось? Все будет хорошо. Вдохни и объясни, в чем дело. — Пары поздно кончились, и я помню, что отменил встречу, но все равно хотел приехать, но я-я, дор-рога в лесу оказалась скользкой, а да-дальний свет… — Почему ты поехал там? — перебил его Минхо, хватая ключи. — Это опасно, особенно, зимой! — Знаю! Но я хотел скорее увидеть тебя! А потом врезался в эту собаку. Я ехал не очень быстро, но ни черта не видел, а у нее черная шерсть… Минхо с облечением выдохнул. Джисон не пострадал. Поставив на громкую, он завел машину. — Ты все там же? — Да. Я хотел взять ее с собой, но она слишком большая. И истекает кровью. Она не двигается. Дышит, но мне так страшно, Минхо. Когда Минхо приехал, Джисон все еще плакал, бормоча собаке ободряюще-извиняющуюся околесицу. На втором курсе колледжа Минхо был волотером в приюте для животных и многому научился у ветеринара, работающего там. — Думаю, все дело в лапе. Кажется, она сломана, но нужно убедиться, что нет внутреннего кровотечения. Они отвезли собаку в приют. Врач сказал, что все будет в порядке — кость заживет сама собой. Добавив, что собака явно истощена и голодала — несколько дней и она бы, вероятно, умерла. — Я не понимаю, — шептал Джисон, наблюдая за спящей в изолированной комнате собакой через стекло. — Как можно завести животное, а потом просто выбросить его? С пальто Минхо на плечах Джисон выглядел очаровательно. Его глаза были припухшими и красными из-за слез, но он также оставался самым красивым человеком, которого Минхо когда-либо видел. — Не понимаешь? Люди очень эгоистичны. Если они не получают выгоды от чего-то, это что-то идет в помойку. — Чушь, — фыркнул Джисон. — Отбрось цинизм. Он куда бредовее, чем сладкая правда. Выгоды… Какую выгоду можно получить от собаки? Только любовь. А любовь не эгоистична, потому что направлена на кого-то другого, он получает больше тебя. Если мы зависим от других, если наше счастье зависит от других, значит в нашей природе заботиться о них. Люди не эгоистичны. — Разрушение экосистем и бесконечные войны говорят об обратном. Мы жадные, хотим власти, забрать все, что только можно. — Ты и я, мы, не подходим под это, — заявил Джисон с самодовольной улыбкой. — Ты скорее уморишь себя голодом, чем заберешь что-то у меня. Ты решил морозить свою задницу в угоду моему теплу, — добавил он, кутаясь в пальто. Тогда это было правдой. Но, не желая оставлять последнее слово за Джисоном, Минхо пошутил: — Я просто хочу уложить тебя в постель с помощью романтики. Но Джисон любил оставлять последнее слово за собой: — Ты просто пытаешься скрыть свою безусловную любовь ко мне, — Джисон перевел взгляд обратно на собаку. — Я хочу назвать ее Синопе. Минхо рассмеялся: — В честь Диогена Синопского? Он был отцом фурри как явления. Интересно, использовал ли он лай как способ самовыражения? — Вместе с тем, он был отцом цинизма. Но самодостаточность — не самое главное в жизни, верно, Синопе? Мы нужны друг другу, и это замечательно. Минхо обнял Джисона, оставив поцелуй на макушке. Джисон был прав. Минхо испытывал к нему любовь, не поддающуюся объяснениям. Любовь, порождающую жизнь, любовь, пересиливающую все смерти, в которых было виновато человечество.

***

Сейчас все иначе. Чтобы не умереть с голоду, чтобы выжить, Минхо был готов забрать у Джисона все, что только можно. У безусловной любви есть предел, и, хотя Минхо ненавидел себя за это, он ненавидел себя не настолько сильно, чтобы не пожертвовать Джисоном ради собственной выгоды. Возможно, самодостаточность действительно самое главное в жизни. Они вошли в квартиру Джисона не проронив ни слова. Джисон неспеша расстегнул ботинки и, повернувшись к Минхо, выпалил: — Я плакал каждый день, это было жалко. Я так сильно скучал по тебе, это было самое ебаное, что со мной происходило. Я написал об этом не меньше сотни стихотворений. Дискография Тейлор Свифт и Оливии Родриго смехотворны по сравнению с моим блокнотом. И я ужасно переживал, потому что знал, что что-то не так! Ты понимаешь, что ты не только мой парень, но и друг! Лучший друг! Все чего я хочу, чтобы ты был со мной честен… Я чувствовал тотальное одиночество и, если уж на то пошло, изголодался по прикосновениям… Минхо больше ничего не слышал. Он подался вперед, прижимаясь губами к губам Джисона. Тот дрогнул от удивления, но вцепился в плечи Минхо так, будто те были единственным, что не давало ему свалиться в пропасть. Возможно, так оно и было. Ни о чем не думая, Минхо попытался углубить поцелуй. Джисон выгнулся, запуская пальцы в его волосы, чтобы затем потянуть за них. — Нужно поговорить, — прошептал он в губы Минхо, скользнув теплыми руками под рубашку. — Сними. Минхо было стыдно. Стыдно за то, как сильно стали видны его ребра, за нездорово плоский живот. Но сейчас это не имело значения. Джисон жаждал его тела. Жаждал, как бы оно не выглядело, ведь это был Минхо. Точно так же, как Минхо хотел тела Джисона, независимо от того, накаченным он был или тощим, с округлостями или без, со шрамами или морщинами. Минхо просто хочет его. В один момент Минхо потерял себя, остался только Джисон. Джисон провел пальцами по его шее, оставил поцелуй на ключице, расстегнул штаны дрожащими руками. Все пролетело и смешалось как в дреме: хриплые стоны, тепло, мурашки по коже, крепкие руки, пылающие следы по телу. Когда взгляд Минхо прояснился, он увидел Джисона на коленях, смотревшего на него снизу вверх. Джисон смотрел так, словно он — Минхо — был кем-то вроде бога. Он даже не подозревал, что все, на что способен Минхо — разрушать. Джисон был таким требовательным и нуждающимся, что Минхо не мог противиться своему желанию. Он схватил Джисона за затылок, притягивая к паху, не слишком нежно, но и не слишком грубо. — Боже… — вздохнул Минхо, заставляя себя держать глаза открытыми, чтобы наблюдать, как Джисон двигает головой, втягивая щеки. Усердно и быстро, разбивая Минхо. Джисон постанывал вокруг члена, продолжая работать ртом, поднимая в Минхо запредельное возбуждение, затмевающее разум. Джисон касался его именно так, как нужно, в мучительно приятном темпе, заглатывая Минхо почти полностью. Раз за разом погружая во влажный жар, Джисон не отрывал от него глаз. И ровно в тот момент, когда лавина удовольствия вот-вот должна была преодалеть грань и накрыть Минхо, Джисон, тяжело дыша, отстранился и, несколько раз кашлянув, сказал: — Ты не можешь кончить так, — он вытер слюни с подбородка и поднялся, оперевшись о руку Минхо для равновесия. — Я хочу, чтобы ты кончил сюда, — попросил Джисон, прижав его руку к своему животу. То, что происходило внутри Минхо было сумасшествием. Блеск на нижней губе, нежная, мягкая кожа на животе, тонкая талия, ошалевшие глаза, выражающие чистую похоть — этого было достаточно, чтобы Минхо толкнул Джисона в сторону своей спальни. Минхо опрокинул Джисона на постель, сел на бедра и начал расстегивать джинсы. Минхо терпеть не мог быть обнаженным — полностью обнаженным — особенно, учитывая то, что Джисон все еще был полностью одет. Но джинсы были велики, Джисон продевал шнурки в петли для ремня, чтобы они не спадали, а Минхо был запредельно взволнован и нетерпелив, чтобы разобраться со всеми застежками и узлами. — Давай я, — лицо Джисона пылало. Джисон быстро разделся. Иногда он любил устраивать из этого шоу, но не сегодня. Минхо открыл прикроватную тумбочку, чтобы достать смазку — неудивительно, что она была такой же полной, как в их последнюю встречу. Только Минхо устроился между ног Джисона, он тут же поднял их, прижав колени к груди. Минхо не мог оторвать взгляда, когда начал ласкать его пальцами — то, как Джисон хмурился, стонал его имя, цеплялся за простыни и отчаянно пытался подстроиться под его движения было слишком хорошо. Они оба всегда были разговорчивы в постели — грязные словечки, признания в любви на манер Шекспира, поддразнивания, граничившие с оскорблениями, когда они отходили от ссор. Но здесь все свелось к легким вздохам, стонам и тяжелому дыханию, пока Джисон не пробормотал: — Малыш, хочу тебя. Сейчас. Минхо кивнул, подвигаясь к Джисону. Наклонившись так, чтобы дышать с ним одним воздухом, находясь кожа к коже, так близко, чтобы чувствовать биение сердца, Минхо медленно вошел и, погрузившись полностью, замер, расстворяясь в ощущениях. — Минхо, — всхлипнул Джисон, как часто делал на взводе, крепко обнимая его и впиваясь ногтями в спину. Джисон коснулся его губ, затягивая в поцелуй. Минхо, сминая его губы, начал двигаться вперед-назад, постепенно становясь увереннее и настойчивее. В ушах шумела кровь, заглушая все мысли, бродившие на затворках сознания. Что он делал? Он бросил Джисона месяц назад, вся их боль, боль Джисона была напрасна? Старые раны, только начавшие заживать, были вновь сорваны Минхо. В отчаянии, он уткнулся лицом в шею Джисона, ускоряясь. Он не мог быть с Джисоном, он не сделает его счастливым. Минхо был опустошенным, спустившимся на дно, недостойным. А Джисон был душкой, светом, достойным самого лучшего. Минхо двигал бедрами сильнее и грубее. Джисон, вероятно, расцарапал ему всю спину, но удовольствие, застилающее сознание и громкие стоны Джисона заглушали разум. — Люблю… я только твой. Навеки, — прохрипел Джисон ему в ухо. И, вдруг, мир замер. Минхо почувствовал, как плотину внутри снова прорвало, вода сбила его с ног. Это было хорошо — на мгновение все даже показалось правильным, он убежал так далеко от самого себя. Но суровая реальность никуда не делась. Минхо сбился с пути и, оставшись без плана, он застрял в собственной ловушке. Руку и ноги Джисона были обернуты вокруг него как прутья. Их кожа, влажная и потная, прилипла друг к другу, они были так близко, что почти сливались в одно целое. Сердце Минхо неистово колотилось, и секунда покоя, настигшая его во время оргазма, оборвалась в мгновение. Паника накрыла Минхо с головой, просачиваясь во внутренние органы, отравляя, до боли, до желания разрыдаться от бессилия. Движимый чистым страхом, он подорвался с места, без всякого объяснения отползая к краю кровати. — Ты чего? — промямлил Джисон, приподнимаясь на локтях. Его кожа сверкала под слабым светом луны. Он был готов на все ради Минхо. Минхо, который не мог быть с ним. Несправедливо. Отвратительно. Он закипал от злости. — Нет, это ты чего! — вскрикнул Минхо, пытаясь сдержать слезы. — Мы-мы расстались! Это ты! Ты сделал это! — лихорадочно выплюнул он, вскидывая руку на кровать. Это было преступление, с виновностью в котором Минхо не мог смириться. Все казалось неправильным. Джисон был здесь, но паника не отступала. Минхо не мог повестись, он не мог позволить себе быть спокойным, он не мог оставаться здесь. Внезапный порыв эмоций полостью захватил его — Минхо вскочил, разыскивая свою одежду по комнате. Полностью голым, он чувствовал как сгорает заживо. Не найдя одежды в комнате, он кинулся в гостиную, преследуемый голосом Джисона. Минхо схватил рубашку, тут же принявшись одеваться, игнорируя не успевшую высохнуть сперму Джисона на животе. Минхо натянул боксеры и уже потянулся к брюкам, когда Джисон перехватил его руку: — Минхо, какого черта! Прекрати. Посмотри на меня! — Джисон дернул его за запястье, принуждая развернуться. — Отпусти! Джисон выглядел одновременно и злым, и грустным, ко всему прочему, оставаясь растрепанным и не в себе после секса. Он был в боксерах, на его бедрах, так же как на коже Минхо, были следы их удовольствия — сперма Минхо стекала по внутренней стороне бедра Джисона. Минхо был готов взреветь от этой картины. — Ты не сделаешь этого! — крикнул Джисон так громко, что соседи могли бы задуматься о том, чтобы вмешаться. — Мне блять все равно! Ты не уйдешь из этой квартиры. — О, да? Попробуй меня остановить, — усмехнулся Минхо, дергая рукой, но Джисон только выдернул брюки у него из пальцев. — Отдай. Минхо задыхался. Ему нужно уйти. — Нет. Я не позволю тебе уйти. Я был пиздец глупый, раз дал тебе это сделать в тот раз, — заявил Джисон, изо всех сил подавляя дрожь в голосе. Вот-вот он разлетится на осколки. Минхо слишком хорошо знал Джисона и чувствовал мельчайшие трещины, в которые мог точно попасть: — Я не возвращался. Просто хотел трахнуться. Джисон прикрыл глаза, не желая принимать сказанное. — Не правда, — пробормотал он, и Минхо не только услышал, как у того встал ком в горле, но и сам почувствовал это же. Ком внутри все рос и рос с каждым днем, как опухоль. — Нет. Все кончено, — он взял брюки из рук Джисона. Теперь Джисон не сопротивлялся. Он ничего не говорил. Тишина затопила комнату и это, вероятно, было самым жестоким концом, который только мог быть. Апатия настигла Минхо — эмоции сошли на ноль. Сложно сказать, было ли это следствием того, что в нем ничего не осталось или попыткой психики защитить его от ужаса, способного стать его концом. Но только он шагнул к двери, Джисон крепко обнял его со спины. — Ты не уйдешь. Я не могу. Не позволю. Сердце Минхо вновь забилось сильнее. — Джисон, хватит. — Нет. Минхо пытался выкрутиться из его рук, но Джисон не отпускал, удерживая подобно утопающему спасательный круг. Кажется, он просто не понимал, что Минхо — бушующее море, а не волнорез. Они боролись так несколько секунд. Несмотря на то, что Минхо сильно похудел за последние дни, он оставался сильнее Джисона, и, когда тот дал слабину, оттолкнул с такой силой, что Джисон не смог удержаться на ногах. Упав на задницу, он тут же поднялся, вставая между Минхо дверью. — Господи, Джисон! — Минхо сжал кулаки. — Ты не можешь удерживать меня здесь против воли! Забудь все, что я наговорил тебе. Я просто хотел трахнуться, потому что ты возбудил меня. Вот и все, конец! Джисон покачал головой. — Не верю. — И что? Собираешься всю жизнь спорить с самим собой, правду ли я говорю? Хочешь всю жизнь мириться с моим дерьмом? Искать оправдания, бегать по пятам? Это ты собираешься делать? — отчего-то разочарование в себе, что он так долго держал внутри, вырвалось наружу. Минхо язвил со слезами на глазах. — Старайся лучше! Ты мог бы заполучить кого угодно… т-ты можешь заполучить кого угодно! Все! Во мне нет ничего, я ничего не могу тебе дать. И я даже не могу оценить то, что ты даешь мне! Это пиздец! Они оба плакали. Минхо сердито вытер слезы. Джисон позволил каплям скатиться по круглым щекам. — Знаешь что? — шмыгнул он. — Ты прав! Я не буду. Не буду мириться с этим дерьмом. Это было именно то, что Минхо хотел услышать. Но облегчения не наступило. Вместо этого его пробил озноб. Гнев переполнял его, напрягая каждую мышцу тела, струился по венам, обжигая. — Вот и все! — рявкнул Минхо. Звук оглушительным эхо отразился от стен. — Оставь меня! — голова начала кружиться, — Оставь.! — повторил он, чувствуя тупую боль в затылке. Перед глазами поплыло, а его сбившееся дыхание стало совсем беспорядочным. — Я не могу… — Минхо задыхался. — Я не могу дышать… Тьма. Спустя некоторое время Минхо стал отдаленно слышать неясное шебуршание, пробирающееся сквозь невыносимый звон в ушах. Взгляд застилал густой туман. На мгновение он даже принял свое состояние за смерть — настолько нереальным ощущалось происходящее. Минхо обнаружил себя на полу, совершенно не помня о том, как опустился на колени. Руки казались ватными, чужими, а в кожу словно впилось бесчисленное количество крохотных игл. Легкие стали неспособны к дыханию — каждый вздох опалял, отзываясь болью. — Малыш, я здесь. Дыши. Теплая ладонь на животе. Знакомый голос за спиной. Джисон обнимал его на полу квартиры. На полу квартиры Джисона. Память медленно восстанавливалась. — Я не могу… я не понимаю… я… — Тш-ш-ш, это паническая атака. Все хорошо, любовь моя, я здесь. Я не оставлю тебя. Постарайся дышать медленнее, хорошо? Минхо попытался вдохнуть глубже, закрыв глаза. Напряжение стало утекать. Минхо откинулся на грудь Джисона, сфокусировавшись на вдохе и выдохе. Губы Джисона коснулись ключицы, уха, а исцеляющие руки, обнимали. Повернувшись, Минхо обнял Джисона в ответ. — Мне очень жаль… — прошептал Минхо в темноту, прикрывая опухшие веки. — Прости… мне так жаль. Джисон погладил его по спине: — Я знаю. Все хорошо. У нас все будет хорошо. Мысли хаотично мелькали в голове. Минхо не мог уловить ни одну, но, стоило его сердцу чуть успокоиться в объятьях Джисона, он оказался в кануне нового года.

***

В одиннадцать часов сорок девять минут Минхо не был пьян. Он был немного подшофе, что нетипично для него новогоднюю ночь. Минхо стоял на кухне, облокотившись о столешницу и наблюдал за вечеринкой в гостиной. Все внимательно следили за выведенным на экран телевизора временем. Вернее, таймером, отмеряющим время до наступления полночи. В зале была уйма народу, у Чана и Феликса было несчетное количество друзей. И, несмотря на то, что Минхо чутко оберегал свое пространство, подобные встречи были для него приятны. Среди всей толпы, словно освещенный личным прожектором, его взгляд притягивал одиноко стоящий Джисон. А, может, он сам и был источником света? Со своего места Минхо мог разглядеть только его профиль — приплюснутый милый нос, губы в форме сердца, выглядевшие так, словно он дулся на что-то, миниатюрная фигура и тонкая талия. Идеальный. Джисон был лучшим другом Хенджина. Они с Минхо поладили с первого слова, встретившись в квартире пары. Со временем стали проводить время вдвоем, изредко переходя к флирту. У них созвучное чувство юмора. Джисон был творческим, интересным, остроумным, но, в то же время, чувствительным и умел правильно подбирать слова, в отличии от него. Минхо находил его сексуальным. Подойдя к Джисону, Минхо встал рядом, взглянув на экран. Одиннадцать пятьдесят шесть. — Хочешь, я буду твоим полуночным поцелуем? Выглядишь тухло, — игриво ухмыльнулся Минхо. Джисон приподнял бровь, напуская на себя равнодушия. — Ты хоть знаешь, почему люди целуются в полночь? — Потому что верят, что это продлит их отношения или типо того? — Ну, да, — признался Джисон. — Я не верю в магию вселенной. Кроме того, быть следующие двенадцать месяцев с одним циничным неудачинком на шее звучит как проклятие, а не новогоднее чудо. — Ты бы предпочел, чтобы я сидел на твоем члене? — ответил Минхо из чистого азарта. — Как остроумно, — выдохнул Джисон. — Но это правда. Сколько еще мы будем притворяться, что между нами ничего нет? — Как долго ты будешь притворяться, что все, чего ты хочешь со мной — перепихнуться? Минхо снова бросает взгляд на экран с таймером. Одиннадцать пятьдесят восемь. — Мне стоит пригласить тебя куда-нибудь? Увековечить свои чувства в любовном письме, излив их в романтичной форме? Джисон усмехнулся на его болтовню. Минхо бы предпочел этот звук любым песням и звукам. Ему следовало признаться об этом, но он не имел ни малейшего представления, как это сделать. — Позволь мне, — предложил Джисон, словно читая его мысли. — Можешь обнять меня за талию. Знаю, тебе нравятся мультяшные девушки из двухтысячных, но они ничто по-сравнению со мной. Джисон положил руки Минхо на свою талию. Он крепко сжал ее. — Ты можешь сказать, что смотрел на меня всю ночь, — Джисон наклонился, касаясь губами мочки уха Минхо, — можешь сказать, что мир вокруг померк. Ведь в эту ночь я и был твоим миром. Джисон отстранился, взглядывая в глаза Минхо, в то время как его собственные сияли так, будто таили в себе больше звезд, чем во всей галактике. Джисон залился смехом. — Что? — спросил Минхо, тоже начиная хихикать, сам не понимая отчего. — У тебя покраснели уши. Мне даже неловко. Похоже, я действительно нравлюсь тебе. Я звучал как главный герой готического романа или, что еще хуже, как Чан или Феликс. Минхо пытался придумать удачный ответ, который сбил бы Джисона с главенствующей позиции, но гости стали кричать в унисон: — Пять! Минхо смотрел на Джисона. — Четыре! Джисон прикусил губу, вытаравшись на экран. — Три! Странное чувство бушует в груди Минхо. — Два! Джисон покраснел, переводя взгляд на Минхо. — Один! Минхо коснулся руками щек Джисона. — Ноль! Минхо притянул его к себе, втягивая в поцелуй, не сравнимый ни с одним из его прошлых. Сердце забилось быстрее, а жар от губ Джисона расползся по всему телу. Знакомые вокруг смеялись, перебрасывались громкими фразами, а Минхо и Джисон все продолжали целоваться, глубоко, с чувством, и легким голодом. Когда они оторвались друг друга, Джисон, запыхавшись, выпалил: — Давай потрахаемся в ванной.

***

Когда Минхо проснулся, первое, что он увидел было лицо Джисона в нескольких сантиметрах от него. Правая щека была прижата к подушке, подчеркивая пухлые губы. Джисон смотрел на него по-особенному — так, будто обдумал слишком много на его счет. Вероятно, так оно и было. Минхо огляделся — они были в кровати Джисона, укрытые одеялом. Мысли все еще были как в тумане, но воспоминания о том, как Джисон волочил его в комнату после панической атаки, мелькали на периферии. — Проснулся? — Джисон, протянул руку, чтобы погладить Минхо по щеке. Минхо зажмурился. Джисон, должно быть извелся и плакал, пока он спал. — Мне пиздец как стыдно, — признался Минхо, не смея открыть глаз. Рассматривать Джисона было его любимым занятием, но не тогда, когда Джисон разбит. Разбит по его вине. — И куда тебя привел стыд? В никуда, Минхо, — ответил Джисон, придвигаясь ближе. Он прижался губами ко лбу Минхо. — Я могу ошибаться, но по-моему, у тебя все признаки депрессии. Минхо обмяк от его прикосновений. С Джисоном все насыщалось красками, теплело, наполняясь жизнью. — Это эгоистично — заставлять тебя проходить через подобное. — Нет, — Джисон еще раз поцеловал его в то же место, — эгоистично скорей то, что ты делаешь выбор за меня. Эгоистично то, что ты убегаешь от своего стыда и вины, перекидывая их на меня. Тебе стоит перестать пытаться контролировать свои чувства, давить. Только потому, что у тебя есть я и друзья, а вокруг не ядерная война, не означает, что ты обязан быть счастлив. Это так не работает. — Как же это тогда работает, доктор Хан? Послышался смешок Джисона. — Сейчас не время для ролевых, малыш. Хотя, возможно, мы вернемся к этому… позже. Его дыхание ласкало макушку Минхо как весенний ветер. Ему не оставалось ничего, кроме как послушать то, что говорит Джисон. Он слишком измотан, чтобы противиться и пытаться сбежать. Он позволил себя расслабиться в руках Джисона. — Я не знаю, почему так себя чувствую. Я даже не знаю, что на самом деле чувствую, — у Минхо навернулись слезы. — Во мне словно дыра… пустота… От шеи Джисона исходил слабый запах пота, смешавшийся с его собственным, а также шлейф цветочных духов. Это могло быть фундаментом для восстановления их дома. — Ты должен примириться со своими эмоциями, чувствами. Думаю, тебе нужно записаться к моему психологу. Может, он отправит тебя к психиатру, который помогал мне с тревожностью. Как только ты будешь готов. Минхо был не из тех, кто легко заводит общение, а делиться тем, что происходит у него внутри с малознакомыми людьми звучало как что-то невозможное. Он не мог даже внятно сформулировать мысли о хаосе в своей душе, едва ли поход к врачу как-то поможет. Но Джисон, вероятно, знал лучше. И Минхо доверял ему. — Хорошо. Джисон обнял его крепче. — Я ненавижу то, что ты прошел через это в одиночку. Это ведь очень тяжело. Внезапно Минхо заплакал. То было не просто слезы, покатившиеся из его усталых глаз, а рыдания. Вся боль, скопившаяся внутри, печаль, гнев, фрустрация, просто вырвались, обратившись в капли, падающие на подушку и кожу Джисона. Это длилось словно целую вечность, и Джисон ни на секунду не отпускал его из объятий. Минхо был не в порядке, но выплакавшись в его плечо, почувствовал, как камень упал с души. Когда Минхо стал засыпать, комната погружалась в темноту, а кожа Джисона сияла под светом из окна. — Я не хочу быть солнцем, — сказал Джисон, если это не приснилось Минхо. — Я бы предпочел быть луной. Светить ярко, но не ослеплять, никогда не оставляя ожогов. И если Минхо погряз в непроглядной бездне, возможно, все что ему нужно — луна, что сопроводит его к новому дню, пока солнце не взойдет вновь.