His baby.

— кто я в твоих глазах?

— тот, о ком я хочу заботиться вечность.

💔💔💔

      Если бы Чонвона спросили, за что он ненавидит себя больше всего, тот бы смело ответил: «Милое личико. Так бы и изгадил его».  А в чем он не прав? Мужчины не должны выглядеть так, будто Дориан Грей попросил о молодости и красоте кого-то еще. Мужчины не должны выглядеть так, будто единственные аксессуары, которые будут им подходить – цветные бусы и конфетные заколки.        Хотя Сону – друга Чонвона – это нисколько не волнует. Напротив, старший уверенно заявляет, что его очарование – его сила, так сказать, волшебная палочка от проблем в виде нехватки средств, чтобы оплатить счет в ресторане, ведь за Кима это сделает не менее симпатичный ухажер. Или забота о карьере, которая Сону тоже чужда, ведь в случае провала на будущей работе он всегда сможет уйти в модели, где помешанные на стандартах красоты корейцы всегда встретят его с распростертыми объятиями. Но младшему от того не легче. Нет, конечно, ухажерам он был бы рад, иначе скромная стипендия его не прокормит, да и модели сейчас немалые деньги зарабатывают, только вот всё это – не Чонвоновы амбиции. Парня одна забота волнует – с карими глазами, прищуром кошачим и вылепленным греческими богами профилем, то и гляди, пальцем проведешь – порежешься, а Чонвон, хоть и не мазохист, таким ранам был бы рад только.       Но Джей, пускай и на скулы острый, и на слова, руки и сердце младшего хранит в безопасности. Замерз? Яна уже обнимает теплый шарф и любимый человек. Устал? «Спи спокойно, я за тебя допишу лекцию».  Если бы существовал конкурс на лучшего недопарня-передруга, Пак Чонсон явно сразу бы получил гран-при, только появившись на соревновании. Чонвон поражается, как у Джея еще партнер не появился, а потом вспоминает, как его злоба одолевает, стоит только скромной мысли о потенциальных отношениях друга с кем-то кроме его самого промелькнуть в сознании. Не подумайте, Ян – не собственник. Просто охраняет то, что ему принадлежит. А принадлежит ему всё, что к Чонсону относится. То, как старший его по голове гладит, когда жизнь невыносимой кажется. Как милыми прозвищами называет, зная, что младший на подобное слаб до безумия. Как руки Чонвона в карманах своих держит, помня, что младший холода боится, а еще он упрямый до безумия и о себе никогда заботиться не станет. Всё это всецело Яну принадлежит.       Тогда отчего огонь не греет? Стоит руке протянуться, как ожоги остаются на сердце. И пускай языки пламени говорить не умеют, слова раздаются в голове неприятными отголосками. Нет, они с Чонсоном не повздорили. Просто младший вновь грезит о несбыточном.       К черту эти романы, где друзья обязательно возлюбленными становятся. Всё началось, когда один из друзей Джея, кажется, Рики сказал, что Пак неплохо смотрится с Яном, на что тот рассмеялся, приобняв младшего, и протянул что-то наподобие: «Я ведь тебя не свожу с твоей младшей сестрой».       Вы можете себе представить? Чонсон-хён просто взял и сравнил Чонвона с младшей сестрой своего друга. Нет, Ян, конечно, пихнул «обидчика» локтем в бок, но, как оказалось, этого было недостаточно. «Малыш Вон-и», «крошечный» – да Чонвон скорее будет согласен на похороны заживо, чем услышать еще раз, казалось бы, такие милые обращения. Только не когда в ответ на его неловкие намеки ему треплют макушку и усмехаются с того, как чонвоновы ямочки на щеках, якобы, еще больше проявляются. Только не когда ему говорят, что он мал для отношений с кем-то вроде Чонсона.  Только не когда сам Чонсон видит в друге ребенка. А зачем искать в Чонвоне то, чего нет?       Да здравствуют отголоски из прошлого, когда Яна в школе прозывали «косичкой». Когда за щеки трепали и смех еле сдерживали, стоило Джею защитить младшего. «Малыш Вон-и только и может, что за спину старшего прятаться». Иронично только получается, что обидчики пропали, а «малышом» его всё еще дразнят. Любя, но раня. И спрятаться от слов обидчика нельзя, когда твой защитник и есть тот самый обидчик. И, возможно, Яну было бы действительно плевать на слащавые обращения. Было бы. Но не сейчас. На кону серьезный разговор об их отношениях, так-то.       В ход идет всё: смена цвета волос (свои светлые прядки Ян закрашивает, ведь с ними он «на ангелочка похож»), строгие костюмы. Черт возьми, парень даже музыку любимую перестал слушать, предпочитая ярким мелодиям SNSD более унылые композиции, но ничего не меняется. Джей всё еще любит Чонвона, но совсем не так, как тот хотел бы.

💔💔💔

      — Вон-а, — парень обеспокоено оглядывает новую прическу друга, а затем касается макушки, проводя пальцами по шелковистым волосам, — куда пропали твои прядки? Ты ведь совсем недавно их цвет хотел обновить.       — Они глупые, хён, — младший хочет звучать грубее, но бережные касания Чонсона свое дело делают.       — Мы их красили у тебя на кухне, я думал, что получилось красиво, — черт возьми, ну и зачем он говорит такие вещи, от которых нижняя губа невольно выпячивается? А вдобавок вздыхает так томно, что чувство вины не звоночком сигналит, а в колокол бьет. Так и хочется сказать ему: «Не смей разочаровываться в себе, хён, слышишь? Это не ты справился плохо, а я – сухарь черствый». Но Чонвон молчит, вместо этого направляет взгляд в пол.       — Знаешь, ты с этим цветом похож на шарики шоколадные, я такие очень любил в детстве, когда жил в Сиэтле, — старший обходит стул друга и садится напротив, — они продавались в красной такой упако…       — Джей-хён, — парень тут же прерывается, поднимая взгляд на Яна, — прекрати, пожалуйста. В глазах Чонвона читается смесь из разочарования и неловкости. Он, черт возьми, столько часов стоял над раковиной, замазывая эти сахарные прядки, чтобы его начали сравнивать с шоколадным шариком?! Нормальный человек, наверное, даже внимания не обратил на то, как их диалог переходит в «сладкую фазу», но это ведь Ян Чонвон. Он столько лет пытается стать взрослее в чужих глазах, чтобы в нем увидели мужчину с серьезными намерениями, а в итоге он – что? И если бы у младшего были на одном плече ангел, а на другом – чертенок, у этих двоих была бы славная взбучка после жарких дебат о том, прав ли Чонвон, поступая так глупо. Сам придумал. Сам обиделся. А Джей в крайних остался.       — Ну и поделом глупому хёну, нечего всякую чепуху говорить, — сказал бы чертенок. А Чонвон бы так не сказал.       Старший, если бы был животным, то однозначно черным котом, который лапками мягко перебирает, осторожничать любит, лишь бы ни один коготок не выскользнул и младшего не задел. Как и все фелиды, тот предан своему дому, потому и возвращается из раза в раз к нему. А Чонвон и не против домом Чонсона побыть. Только стены в последнее время остужает, морозом пытается через стекло оконное укусить, но от того менее уютным не становится.       — Как ты не поймешь, глупый? Джей на тебя посмотрел и о детстве вспомнил, прежнем доме, разве связи не видишь? — ангел бы переступил через свои «ангельские принципы», лишь бы младшего вразумить.       А Чонвон связь видит какую угодно, но только не ту, о которой мечтал. Не ту, что наполнена обещаниями в верности и любви вечной. Бывает связь логическая, телефонная и та, что Яну никогда доступной не станет, которая его преследует на улицах и зависть вызывает, которая в дорамах встречается и недосягаемой кажется. Которая напротив него сидит и в упор не видит, что Ян Чонвон и Пак Чонсон звучит как самый сладкий – но не приторный – десерт на свете, который младший бы поглощал пачками, ложками. Любовь к Джею на зависимость похожа. Чонвон против зависимостей. Но Джею отказать невозможно.       — Извини, малыш, — Чонсон поджимает губы, — тебе, наверное, уже надоели мои истории из детства. А младшему слова Джея как глоток воздуха свежего, бальзам на душу и мёд на губы. Была бы его воля, он бы слушал и слушал старшего, как самый интересный подкаст на свете.       — Ты в порядке, котенок? Котенок… Скорее кошка. Вот кто скребется у Чонвона на душе. Старший ведь в донсэне души не чает. Словами ласковыми называет, волнуется, а младший только портит всё истериками своими. О каком порядке речь идет? Ян всегда любви хотел, грезил о картинке сказочной. А что в итоге? Простых вещей не видит. Требует Чонсону глаза открыть, хотя сам мир через прищур видит. Мерзко. На душе мерзко. Принять свой эгоизм мерзко.       — Вон-а? Ты в норме? Мы можем…— старший мешкается, в глаза другу заглядывает.       — Джей-хён, — Чонсон пытается рассмотреть взгляд младшего, скрывающегося за челкой, руку кладет на чужие пальцы, спрятанные в рукавах.       — Кто я в твоих глазах? — вопрос исчезает, уходя куда-то вниз, прямо вместе с сердцем. Старший, кажется, ни разу не сомневается в том, что вот-вот скажет, поглаживает чужую ладонь большим пальцем и улыбается.       — Тот, о ком я хочу заботиться вечность. Чонвон трясет головой, явно неудовлетворенный ответом.       — Кто я для тебя, Джей-хён? Что ты чувствуешь, когда смотришь на меня?       — Любовь, безопасность, желание быть с тобой всегда, даже если это невозможно. Глубокий голос, глубокие слова. Кажется, еще немного, и Чонвон явно будет не в себе. Хотя не в себе он каждый раз, когда старший рядом, селит в младшем частичку своей души.       — Тогда дай мне это почувствовать. Дай мне захлебнуться в этом, хотя бы на минуту, я о большем не прошу. Дай мне возможность быть не просто твоим «малышом Вон-и», а чем-то большим.       — Поверь, Чонвон, «малыш» – это самая что ни на есть серьезная гипербола, — старший нежно улыбается, заправляя каштановые пряди за ухо младшего.       — А как же тот разговор с Рики? Ты ведь сказал, что я только в младшие братья тебе гожусь?       — Богом клянусь, Чонвон, ты всё еще этот разговор помнишь? Сколько лет прошло? Тебе ведь тогда еще и пятнадцати не было.       — То есть ты хочешь сказать…?       — Да, Чонвон. Люди меняются, как и их чувства. Конечно, мне поначалу было страшно признавать свою влюбленность, ведь, в конце концов, я твоей маме помогал тебя нянчить, пускай у нас и разница в возрасте небольшая.       — А сейчас? — Чонвон наконец-то осмелился поднять виноватый взгляд.              — А сейчас я уверен.       — В чем уверен?       — Что люблю тебя, малыш. И, кажется, это обращение больше не давит мертвым грузом. Напротив, отныне хочется слышать его снова и снова.       Потому что Чонвон – не просто малыш, он – крошечный Вон-и для своего Пак Чонсона.