кто ты?

      Когда с сил Скарамуччи сняли печать, он первым делом пронзил Дотторе молнией. И, пока сумасшедший сгибался в агонии, прояснил: "Я специально".       Доктор выделялся даже среди безумцев Академии. Лечил, скажем, радикально. Сказитель не смог бы забыть боль во всём теле — трубки, скальпели, шприцы.       Одну из пациенток с элеазаром он "подкинул" генералу махаматре: вывел на прогулку на его пути. Не из жалости, конечно. Человеческие судьбы его не трогали.       Люди раздражали. Утомляли. Пытались играть в богов. Стать таким, как он.       Фонтейнские калеки радовались, как дети, вернув себе ногу или руку, и хвастались громоздкими протезами из блестящего металла, как будто не понимая, что стали ещё уродливей, чем были.       У Сказителя и без протезов безупречное тело. Износостойкое, легкое, нержавеющее, кожа на ощупь как настоящая — скорее всего. Эи стремилась к идеалу.       Скитаясь, он обошел множество земель: ночевал в поле, карабкался по скалам Ли Юэ, играл в заложника бандитов, пока не надоело, практиковался в искусстве танца и меча, обслуживал клиентов в одной известной чайной и был то ребенком, то взрослым, то врагом, то лучшим другом, кем-то — всегда и собой — когда?..       Бардом он тоже был, да.       Барду — или наемнику, или советнику феодала, или… в общем, кому-угодно-кем-он-был — было всё нипочём, если захотеть; он любил бродить по зонам увядания, разглядывая умирающие джунгли, любил мондштадские руины, их гул от ветра, или от тоски, любил зыбучие пески…       В Бездну. Туда его и отправили, когда он любовался снегом.       Потом – в Заполярный дворец. Зрелище на любителя, коим предстояло стать… прямо сейчас. Сказитель вдохнул морозный воздух и отвесил Царице своеобразный поклон – смесь книксена, кивка и резкого взмаха рукой, бывшего модным на родине лет так триста назад. В ответ лишь десятая доля улыбки: значит, понравилось, но мог просто встать на колени.       – Твои успехи в исследованиях радуют. Благие вести способны растопить моё сердце.       – Благодарю, – шляпа звякнула колокольчиками. – Это стало приятной неожиданностью, однако, если позволите, я все же считаю, Дотторе не стоило тащить с собой целый оркестр. – Не удержавшись, Предвестник брезгливо поморщился. Проклятая Бездна.       – Шанс, что такое произойдет, был равен шести к одному. Я решила не вмешиваться, – взгляд прозрачный, как стекляшка, отнюдь не бездонный, как описывал кто-то. Отражающий. У последних моделей Сандроне такого не найти: та долго добивалась выражения глубины, так что десяток-другой заключенных остались слепыми.       Царица переживала свои лучшие годы. Впрочем, так было и десять, и пятьсот лет назад. Она взяла за правило не появляться в одном наряде дважды, но неизменно носила белое.       Извечная невеста поднялась с трона, дав осмотреть свой наряд со всех сторон. Глаза ослепило, и Предвестник опустил взгляд на свои гэта. Казалось, одни он с Царицей не мёрзли в этом дворце.       — Впрочем, ничто, даже наука, не сравнится с силой любви. Не так ли, мой Шестой? — вздохнула Царица мечтательно и закружилась на каблуках; из-под них полетели снежинки. — Языки любви, совместимость, типы привязанности… — протянула она уже прохладнее, — жалкие попытки обмануть Селестию. — Разумеется, мне надлежит о них знать как Архонту.       Она прошагала к ледяной статуе у стены и потрепала её по щеке. Это был мужчина необычайной красоты с чертами, превосходящими золотое сечение. Один из многих: они, безмолвные, стояли повсюду, в самых укромных местах и на виду. Однажды Чайлд, испугавшись засады, отрубил такому голову — что потом было… Но не стоит думать о людях.       — Думаю, ты найдёшь к Электро архонту подход. Завоюй его сердце, и мы ещё не раз прогуляемся под сводами любимого дворца.       – С удовольствием.       

///

      «Единство Трикомисии» звучало даже смехотворнее, чем «даршанская дружба» Кшахревара и Хараватата. Они соперничали веками, менялись лишь герои бурных склок.       И всё же нынешняя Ясиро, признаться, выступала изящно.       Старший брат умудрялся не выглядеть оборванцем, хотя ходил во фраке с узлами хамамусуби и рукавами дзёэ. Напротив, поклонницы гадали, какую бутоньерку он выберет сегодня.       Добрый братец, вежливый, деликатный, внимательный к народу, — неуловимый, но не прочь посетить вашу свадьбу, рассмотреть прошение, оказать услугу; младшая сестричка, воплощение невинности, домашней чистоты; их слуга, верный, как собака.       По фонтейнскому этикету, перчатки следует менять два раза в день. Брат скидывал их чаще: кровь, пыль, тушь или брезгливость…       Сестра пряталась за расписной ширмой. Не могло быть иначе.       Она из тех, кого лелеяли с первых дней. Глупая картина: гримаса младенца, пугающе-громкий плач, родители, склонившиеся над колыбелью, старший брат с заботой к чужеродному существу. Запомнила она хоть одну такую ночь?       Людям не понять чужих жертв – он знал это с самого рождения. Нет, не так; ведь Сказитель всегда был на свете. С самого пробуждения. С момента, когда он открыл глаза – и не увидел колыбель, подвесные игрушки на потолке, обеспокоенные счастьем лица. Он увидел…       Женщину, спокойную, смотрящую куда-то в сторону.       Пустое, нескончаемое пространство.       Тучи. Какие-то руины.       Почувствовал – руку в волосах. Голоса.       – Проснулся.       Спокойная женщина опустилась перед ним и начала монотонно:       – Я Эи, Вельзевул, Сёгун, воплощение Электро в мире Тейвата, где мы находимся. Одна из семерых Архонтов, правительница Инадзумы. Инадзума – островное государство, лежит на востоке и граничит по морю с Ли Юэ. Властелин Камня верен контрактам, война с ним мне не грозит. Инадзума играет первостепенную роль в мировой торговле. Мы поставляем рыбу, чай, ткани, предметы роскоши в страны ближнего и дальнего зарубежья: Мондштадт, Ли Юэ, Сумеру, Фонтейн, где спрос наибольший. Со Снежной отношения еще налаживаются. Экспорт в Натлан экономически невыгоден ввиду больших транспортных расходов.       – Так и скажи, что не любишь Мавуику. Она поймёт. – Вторая… женщина? нет, кто-то особенный. Веяло игривостью и силой.       – Это Яэ Мико, мой фамильяр, именитая кицунэ, Гудзи Великого храма Наруками. Люди поклоняются мне.       – И мне, – подмигнула Яэ Мико.       – Все подношения храму делаются во славу Электро архонта.       – Но тебе-то они не нужны.       – Был и полезный подарок, помнишь? Семьдесят лет назад.       – Это ты об адепте-перевертыше?       – Он быстро наскучил.       – О замечательных чётках с запасом элементарной энергии? Симпатично светились!       – Да. Пока не убили смертного.       – О чашке времен Каэнри'ах? Нет, не подсказывай, дай подумать!       – …Кто я? – прохрипел он сквозь возникшую тишину. Женщины (пока он называл их так) обернулись, будто только заметили его.       – Голос чересчур низок, – заметила Эи.       – Ага.       И всё снова стало тёмным. Тогда он подумал, что уснул. Скарамучча же знал: его оглушили.       Его стали звать Куникудзуси, потому что на “Эй” откликалась еще и Архонт. Куникудзуси дорожил нелепым цокающим именем, потому что считал его своим.       Его первые годы, хотелось бы думать, чем-то походили на детство Аяки. Эи читала длинные лекции о политике, ведении боя, истории, пыталась рассказать о себе. Получалось что-то вроде девчачьей анкеты (люди завели их много позже): распорядок дня, любимый цвет, блюдо, животное, книги… Куникудзуси знал о каждой мелочи.       Часто их навещала Яэ Мико, что-то вроде тётушки в ином мире. Она приносила сладости и тофу, и, хотя большую часть съедала сама, все равно становилось приятно. А ещё Гудзи Яэ научила “ребёнка” паре интересных слов. Чуть позже – паре десятков. К радости и досаде, у него отличная память.       Под монологи Эи, под бряцание сямисэна проходили мирные вечера. Куникудзуси многое усвоил и уже мог участвовать во взрослых беседах. Бывало, он говорил, а Создательница водила кисточкой по его лицу, а Мико осматривала, устраняла недочеты. Спрашивала: так – хорошо? А сейчас?       Ему казалось, никогда не было лучше.       Иногда кицунэ хмурилась, и он внезапно засыпал. Это пугало и раздражало. Сон требовался редко.       Когда тело починили впрок, они продолжили коротать время вместе. Куникудзуси слушал с интересом, мечтал о путешествии по оберегаемой Архонтом стране, любовался старой рослой сакурой. Он старался, с усердием делал всё, что приказывали, и не мог скрыть своего счастья.       Пока все спали, Куникудзуси убегал на улицу, под лунный свет, а в беззвёздную пору, как в ту ночь, тайком разводил костёр. Было тепло и совсем нестрашно. Пока однажды по телу не пробежала дрожь. И стало холодно.       Эи смотрела на него, как в первую встречу – очень спокойно. Щёлкнула пальцами. Большим и безымянным.       И снова, снова наступила темнота…       Куникудзуси отверг своё имя, однако дурную привычку вытравил спустя годы и девять попыток. До смешного просто: Кабукимоно горевал, когда Безымянного мальчика забрала смерть; он плакал так долго, что уснул с телом на руках. И все-таки. Чувствуя, как слипаются глаза, успел зажечь свечку.       В чисто убранной хижине красовалась мебель, ароматно кипел котелок с травами, а на двери висела пара расписных колокольчиков. Безымянный обнимал тряпичную куклу. Она молчала, не умела ни ходить, ни танцевать, ни драться – Кабукимоно находил это странным. Он пробовал починить, исправить её, но ничего не вышло. Пусть мальчик заявил: “Мне она нравится”, это звучало фальшиво.       Вдруг кукла, будто прочитав чужие мысли, оглянулась. Кабукимоно вздрогнул. Кукла подняла свои тоненькие ручки, все в заплатках, и помахала словно на прощание. Он бросился к ней, но чем дольше бежал, тем меньше и дальше казались кружочки на ее ладонях. Безымянный ничего не замечал и напевал тихонько: “Жил-был на свете Электро архонт…”       Кабукимоно закричал. И увидел…       Обгорелые обломки. Куклу, белый горошек: сам пришивал. Пепел. Много. Что-то, бывшее его другом – о, Семеро. Огонь на одежде.       Что бы сказала Аяка?       Спасибо фонтейнцам, изобрели фонарики.       А юкату пришлось выкинуть – жаль, ценнейший шёлк. Новый был не такой уж чистый, не такой шелковистый, зато к отвороту рукава пришита иголка. Каждый раз, когда появлялось желание сделать глупость, – довольно часто, к сожалению – Кабукимоно делал укол. Дважды, если потребуется. Боль, понял он, есть замечательная, весьма полезная вещь…       Вскоре запястья были сплошь в уродливых порезах и уколах — Кабукимоно это не задевало, но чужое любопытство мешало. Он занялся тяжелым, изнуряющим трудом в каменоломне, и это сработало. Навязчивые мысли не появлялись. Как и любые другие. Путешествия помогали ненадолго. Приходилось искать места все необычнее, все пустыннее, лучше и божественней предыдущих — почти что зависимость. Осознание выводило из себя.       Тогда из пепла, обид и гнева явился Сказитель. И поведал истину: если тревога воет внутри, заглуши её чужими криками; если страх застилает глаза, заполни картину страданиями других; если душит зависть, отбери желание дышать.       Ему полегчало, но раны слепца Кабукимоно заживали медленно, будто неохотно. Скарамучча отправился в Ли Юэ за экстрактом женьшеня — и по приезде снова встретил испуг и отвращение, как старого врага.       — Стойте, этого мало, вы не знаете дозировку… — сказал мужчина за прилавком и осмелился схватить его за руку. Сказитель оттолкнул его вполсилы. Нежно.       Продавец внезапно застыл. Потом набросился с вопросами и о, нет, сам напрашиваясь, схватил Предвестника за плечи:       — Что это? Кто это сделал? Вам нужна помощь?       Нет нужды сдерживаться.       Смертный врезался в стену от удара. Оглушенно глотал воздух. С чего бы начать?       Клинок – быстро и изящно, или мучительно медленно? Или показательный заряд Электро? Чтобы не марать руки.       Не успел Сказитель сделать выбор, как его отшвырнуло в сторону. Спереди засеребрился прозрачный барьер.       – Смотри, смотри, адепт! – донеслось из собравшейся толпы. Приветливые, радостные возгласы.       Беловолосая девушка – длинная коса, причудливый костюм, большие глаза – отстраненно глядела на них. Так похожа на…       – Глупцы, никакой она не адепт. Это человек, – выплюнул Скарамучча. – Сгиньте. Прочь отсюда.       Недо-адепт бесшумно подошла ближе.       – А кто же ты?       Было в ней что-то такое, что выбивало из равновесия. Замедляло. Варианты ответа пронеслись в голове, правильные, рациональные. Твоя смерть. Не твоё дело. Исчезни. Отвали. Ты смеешь обращаться ко мне? Да кто ты такая, раз смеешь?       Она стояла, не мигая, не пытаясь подать руку. На периферии торговец собирал по полу свой скарб, готовый улизнуть в любую минуту.       – Поведай твою историю, и я расскажу свою.       Незнакомка наклонила голову.       – Да, это контракт. Нет, мне не все равно. Да, мы найдём безлюдное место.       По улице пробежал ропот.       – Это же ведьма! Та самая! – закричала какая-та мамаша, оттаскивая ребёнка назад. – Не подходи!       Скарамучча пустил по земле ток – избавиться от шума.       – Колдунья? Ты идёшь?       Та кивнула и добавила:       – Я Шэнь Хэ.       Из неё вышел сносный компаньон, в меру молчаливый и так же сильно любящий одиночество. Легко забыть, что человек.       Очень легко.       Чересчур.       – Повтори, что сказала, – приказал Сказитель в рваном вздохе.       – С какого момента?       – Последнее. Нет, всё.       – Все достаточно просто, – промолвила Шэнь Хэ. – Моя мать умерла. Отец, надо полагать, был к ней привязан больше, чем ко мне. Он отправил меня на растерзание чудовищу.       Её лицо не изменилось. Ни капли.       – Так, стоп… Мать умерла, отец хотел её воскресить и… принёс в жертву тебя. Не понимаю…       – Всё было именно так.       Голос сохранял умеренность и прохладу. Скарамучча сжал кулаки.       – Ещё раз. Скажи это.       – Меня бросили умирать в тёмной пещере. Мне было шесть лет.       Сверху сгустились тучи. Деревья вокруг пришли в непонятное движение…       Органы чувств износились. Всё-таки ведьма.       Из него пытались сделать идиота, но невозможно было уловить и следа лжи.       – В Тейвате одна стоящая актриса, и это не ты.       – Странное поведение… видимо, я что-то упустила.       Шэнь Хэ подняла руку в перчатке и оглядела рисунок: глазурная лилия из черточек и насечек, без сомнений ручная работа.       – Представиться. Узнать намерения. Прогнать или остаться. Впервые я не выбрала “прогнать”, так что все сложнее. Похоже, я должна предложить чай?       – Нет.       – Госпожа Юнь будет недовольна…       – В смысле? Кто это ещё? – Скарамучча почувствовал себя уязвленным и поспешил разозлиться.       – Моя наставница давно просила называть себя так.       – Она знает?       – О чём? Ах, да. Конечно. Госпожа связала мою душу, чтобы сдержать меня. Оттого моя реакция не соответствует ожидаемому уровню на стадии знакомства.       В самом деле, её плечи, спина, талия, локоны обтянуты толстым красным шнуром. Забавные узлы: будто кровоцветы.       – Я родилась под несчастливой звездой, дабы нести вред себе и другим. Моя душа полнится яростью, жаждой крови, возмездия…       Узлы-кровоцветы, глаза-жемчужины-Санго, существование во имя великой цели, – красивая, красивая судьба.       – Отец старался воспитать меня похожей на мать. Тем не менее, я до сих пор не научилась танцевать, вести светские беседы и вышивать. Эти активности отмечены в моём списке…       – К чему такие навыки в горах? – вынырнул из задумчивости Сказитель. Тут он, разумеется, слукавил. Уметь читать между строк – полезная вещь, если боль не приносит успеха.       – Верно.       Стоит ли продолжать, если дальнейшее очевидно? Нет?       Глупцы. Напрягите ум и дайте ненужный ответ.       Бездна, да с кем он вообще разговаривает?       Хранитель облаков швырнула его за порог, как собаку. Хотя за ворот взяла, как котёнка. Довольно сильная, эта курица.       Любые увещевания были напрасны. Тяга к насилию (Шэнь Хэ подтвердила), безжалостность, попытка напасть на адепта и выщипать ей перья – ничего.       – Технически, у тебя и души-то не должно быть. Сие не предназначение, а ошибка.       …Чаю ему не предложили.       После скандала их общение не прекратилось.       Шэнь Хэ исследовала Ли Юэ и назначала встречи в неожиданных местах: беседка на склоне горы, густая чащоба, пустынный пляж, обитель очередного спящего бога… Скарамучче нравился её выбор — так не возникло бы рутины.       Они могли часами заниматься своими делами, находясь рядом. С Шэнь Хэ было легко — опасное слово, думал он.       Очень.       Чересчур.       Она рассказала, как отчаянно ждала возвращения отца. Как звала часами, днями, но никто не откликнулся. Какие острые у чудовища клыки. Он — как пытался успокоить Безымянного во время болезни. Как баюкал его на руках, стирая пот от лихорадки, и каким отвратным, болезненным желтым заливало комнату той осенью.       Шэнь Хэ не знала ни сочувствия, ни жалости. Она не могла понять, почему продолжала приходить. Скарамучча же был временами резок, но называл её человеком.       Может, поэтому. Ему уже не узнать.       — Если честно, я удивлена, что вы с ним подружились. Но очень рада! — призналась адепт Гань Юй, покрываясь румянцем. — Он так упорно борется со сплетнями. Как заботливый брат, а ты, хе-хе, словно сестра…       Шэнь Хэ не поправила её. Не заставила забрать слова. Ей всегда было плевать, что говорят другие.       Или нет. Белесые глаза заблестели, и ответила она практически с радостью:       — Наставница говорит, я могла бы прижиться в мире людей.       Брат. Сестра. Мир людей.       Скарамучча не стал тратить время на прощание. Его ждало неоконченное дело…        Да, Ясиро была элегантна – ещё могла пригодиться. Кандзё консервативна и недоверчива. А вот с комиссией Тэнрё был шанс поквитаться…       Кому, как не прототипу, знать, что у сёгуна Райдэн сколы и необорванные нитки: мешают и щекочут, пусть невидно, невесомо. Знать – на собственном опыте – как их расшевелить.       Началось всё с веточки в вазе. Лишнее соцветие со стойким запахом. Крохотная сесилия – даже не заметить. Райдэн не заметила, но почему-то напряглась. У Эи была аллергия. У Макото тоже. Больше нет. Сёгун находила поручения, подписанные собственной рукой и помеченные печатью. Ничего серьёзного: зачистка ненадежных районов, расписание праздников на ближайшие полгода, раздача хлеба малоимущим… приезд двух дипломатов…       Что?       Да-да. Вламываться без разрешения некультурно.       Ещё ей доставляли посылки со сладостями. Скарамучча уверен, Райдэн не догадывалась, каков их вкус. Замена зубов – неприятная процедура.       Мелочи. Взгляды. Россыпь бисера на полу, чтобы вспомнить, где сходились швы меж деталей. Мигающий свет, чьи-то тени – усомниться в охране и сменить караул. Какая-то старушка с родинкой на щеке. Кто, откуда…       Против воли стихнувшая гроза. Пятьсот лет прошло, а “кувабара-кувабара” работало на ура – и на новый прилив беспокойства. Чесотка в суставах да фантомная тревога – так мало необходимо, чтобы выманить сёгуна на ночную прогулку. Луна освещала представление, и Сказитель занял место в первых рядах.       Маршрут был до жути предсказуем: к Статуе всевидящего божества. Усеяно чужими глазами, но до чего же слепо. Райдэн кралась к ней по темноте – какая ирония. Покоя обрести не получилось: повстанцы, набив карманы стекляшками, с боем выбирались за город; самураи в кои то веки появились вовремя и выпускать не собирались. Среди них выделялась высокая фигура, – королева вечера, виновница торжества – кричала приказы и махала мечом. Метала стрелы. Достаточно метко, чтоб не попасть по своим.       Сопротивление не скрывало отчаяния. Его ненависть к властям перевешивала любой долг и любовь к работе. Солдаты терялись в толпе.       Тогда Королева крикнула: – Во славу Сёгуна, да наступит вечность! – и расстановка сил переменилась. Пространство разрезало жгучим фиолетовым электричеством, в небе заблестела пентаграмма; веяло концентрированной нечеловеческой силой. Взлетело чёрное перо. Росчерк меча – и с пятнадцать человек повалилось на траву, будто над ними перерезали нити.       Сёгун Райдэн выступила из тени. Выжившие побросали оружие и бросились наутёк. Королева, забыв о них, опустилась на колени.       – Кудзё Сара, генерал Тэнрё, к Вашим услугам, Ваше превосходительство Наруками-сама.       Всем, кроме Сары, Наруками приказала убраться. Сгорбленная, застывшая в трепете фигура не смотрелась Королевой. Собственно, и не должна была. Тэнгу – прирождённые защитники леса, хозяева горы, не рабы. Вот только с лесом Саре не повезло.       – Что это было? Откуда? – грозно спросила Сёгун.       – Я н-не понимаю…       – Тот удар. Мусо но хитотати, не так ли? – обманчиво безразлично. Сегодня дождь, не так ли? Ах, нет, похоже, всё-таки грозы…       – Я стала сильнее, чтобы помогать Вам, – упоенно прошептала генерал. – Я умру за Вас, освою любые техники, научу им других…       – Нет! – сорвалась Райдэн. – Это искусство похоронено в веках. Оно принадлежит Сёгуну. Никто другой не имеет права.       Сара затряслась всем телом от страха или, скорее, вины.       – Наруками-сама…       – Кто? кто научил тебя?       – Я не…       – Эи не повторяет своих слов, но я повторю: кто? – Марионетка схватила слугу за волосы. Встряхнула. Та рыдала, будто кто-то умер.       Недалеко от правды. – Я… нашла записку в книге. Перечитала новеллы. У меня вся коллекция собрана – целый шкаф… Я пробовала. Тренировалась сутками. Эта статуя, она… она прибавляет силы, кажется. Я правда… – захлёбывалась тэнгу.       – Кудзё Сара, генерал Тэнрё, враг вечности, – прогудел голос Наруками-сама, – сними свою маску.       – Пожалуйста, прошу Вас, только не…       Ударил новый раскат грома. Надежда клана Кудзё стянула с чёлки маску – знак отличия – и положила перед собой, как реликвию.       – Наруками-сама, я нижайше прошу разрешения совершить сеппуку. Это моё последнее желание.       Секунда на обдумывание, две на ответ:       – Традиции – залог вечности. Я буду твоим секундантом.       Тэнгу, собравшись, вонзила в живот клинок; знакомой петлёй сверкнул меч. Пентаграмма в воздухе, узоры на руках, полный страха крик – или молитва… Эи справилась бы лучше, но её не было. Всегда, когда в ней нуждались.       Обезглавить исполнительную власть Инадзумы (треклятый Махаматра с заразными шутками) удалось изящно и ненавязчиво, в стиле клана Камисато. Столкнуться с нужным человеком в очереди, назвать статуэтку Сёгуна сувениром, завязать разговор – “простите моё невежество” – и слушать.       Таких, как Сара-сан, в других условиях не стесняются назвать фанатиками. Владелица Электро и мини-алтаря для статуэток Эи (не шутка, к сожалению) видела смысл в одном служении Архонту, который о ней никогда не слышал. Тэнгу оставила лес, думы, мечты – длинные волосы обрезала катаной, как узнала: у Сёгуна такие, она недостойна.       На чаше весов – целая жизнь, непрошеные жертвы, на другой – лидерство, защита, что там ещё обещали. Скарамуччу напрягал общественный договор, особенно незаключённый.       Наступило время внести в него свои условия.       На острове, как пожар, расходились новости. Сопротивление пошло в атаку, а между Комиссиями занялась привычная грызня. Сёгун Райдэн сыпала приказами:       – Отправьте отряд в форт Хирауми.       – Отстранить господина Саноде от дел.       И:       – Издательский дом Яэ закрыт.       Безвольные подчинённые – кто остался – кивнули и побежали выполнять.       Жгли книги, топили свитки, ломали печатные станки. Яэ Мико в недовольстве шныряла по двору.       – Свежий воздух полезен для здоровья, правильно делаешь, лисица.       – Это ты, ну конечно, кто же ещё, – протянула Мико с приторно насмешливым выражением, – пришёл справиться о здоровье… Эй, вы там! Вы обязаны соблюдать тишину в молитвенные часы, все работы после восьми! – о том, что молитвы назначала сама Гудзи, не упомянула. – Не боитесь гнева богов?       Младшие редакторы погнали гостей за ворота.       – Так забавно нервничают! Ничего-ничего, к вечеру "Лисьи тропы" будут свёрстаны согласно плану. У фамильяра Электро архонта есть привилегии, – драматичный взмах веера. Ожидаемо.       – Думаешь, Сёгун спустит с рук пренебрежение её волей?       – Эи разрешит недоразумение, – отрезала Мико и осекнулась. – Возможно, кому-то понадобится... небольшая встряска, – хитрый, кровожадный прищур.       – Моракс более не заключает сделок. Возраст берёт своё, не так ли?       – Дамы, не забудьте о порядке, – Гудзи отвернулась. Пробелы в памяти, теперь глухота, надо же.       Скарамучча дал ей фору, осмотрел убранство храма, – все были слишком заняты уборкой, чтоб его остановить – поправил статуэтку Наруками, заглянул в одну из задних комнат, ожидая что-то вроде кладовой, и попал в сокровищницу. Золота там хранилось, как в филиале Северного банка. Золото, кор ляпис, жемчуг с морского дна, серьги, кольца, мора. Инадзумцы надеялись задобрить Эи. Все ещё.       Оставив свидетельство редкостной глупости пылиться дальше, Сказитель прогулочным шагом двинулся по сандэ, через тории к Тэнсюкаку, резиденции архонта.       – Люди всегда делают, что хотят! Новеллы не при чём.       – "Кленовый рассвет". Герой переродился в божество, упав в расщелину с горы Ёго. Четыре самоубийства за полгода.       Кицунэ вскинулась:       – Как же так? Быть не может!       – Ты знала.       Ответа не последовало.       – "Разговоры у реки". Раскрыты секретные ходы на случай интервенции. "Рекс Инкогнито". Рекс Ляпис направил претензию по поводу последнего тома. "Танец молнии". Подробностей достаточно, чтобы овладеть Мусо но хитотати.       – Хм, это…       – К слову. Как давно скромные монашки нарядились в шитые золотом одежды?       Мико хлопком прижала уши.       – Над храмом установлен надзор. Это всё. Следующий.       – Стой, нет-нет, погоди..       Сказитель вошёл и адресовал Сёгуну поклон.       – Ты!.. Несносный щенок!       – Я по делу, госпожа Лисица. Думаю вот, обратиться к Райдэн или Вельзевул…       – Гудзи Яэ, вас выведут силой.       Не слушая, Мико прорычала:       – Достань Эи из картонки. Я отдам то, что ты хочешь.       В новеллах на такой случай припасено немало ярких сцен, а ведь для жизни выбирают что поскромнее. К чему марать бумагу?       – Позволь ей остаться. Я хочу видеть Эи. Это убедит? – Скарамучча показал золотое перо.       Райдэн молча закинула голову, и спустя мгновение её глаза прояснились.       – Мико! Какая встреча. Не ожидала увидеть тебя снова. – В удивленном тоне промелькнуло что-то похожее на улыбку. Мико, всё ещё на коленях, с досадой оскалила зубы.       Казалось, вмиг похолодало.       – Куникудзуси?.. Что привело тебя?       Ноги. Дорога. Жажда приключений. Запах жжёного сахара. Фантазии Яэ Мико. Работа. Одиночество. Тоска по тебе. Бездна. И она тоже.       – Это имя давно забыто. Столетия назад я не годился для положенной роли. Сейчас, особенно сейчас, я сомневаюсь: может ли кто-то нести бремя, предназначенное тебе?       Сказитель чувствовал, как волнами поднималось порочное удовольствие. Одно за другим он швырял дурные вести Эи в лицо: беспорядки уровня гражданской войны, эпидемии, репрессии, цензура, взяточничество, нищета, побеги…       – Вчера Райдэн казнила преданную слугу Электро архонта. Острова требуют автономии. В твоём дворце почти не осталось слуг. Как тут оказалась лиса – расскажет сама. Да, Мико?       – Замолчи. Говорила же, Эи, надо было сразу от него избавиться.       За окном раздался гром. Посыпались молнии: одна, вторая…       Они с Мико продолжили ругаться. Повысили голос – звенело в ушах.       – Надоедливый ребёнок! Гулял пятьсот лет и гуляй дальше! Ты здесь – везде – никому не нужен!       – Когда получу, что мне причитается. Лисица.       – Что – лисица? У меня шикарное имя. И фамилия ничего. Жила бы спокойно, ела тофу, так нет, находятся клещи на хвост!..       – Посмотрим, что запоёшь, когда облысеешь раньше времени. Это я устрою.       – Да я тебя по кусочкам разберу…       – Хватит! – оглушительно крикнула Эи. Земля затряслась от удара.       Сквозь тишину пробились лисий смешок, опасливое “У Моракса кончился отпуск?” и что-то опасно знакомое.       Огонь.       На фоне построек пламенела Священная сакура, источник очищения, символ могущества и мира. Падали, трескаясь, огромные ветви. Улицу заволокло дымом.       – Сделай что-нибудь! – позвала Яэ Мико. – Меня недостаточно!       Эи застыла в полной растерянности. Люди ведрами носили воду; догорала сакура. Сакура, посаженная Макото.       Скарамучча коснулся символов архонта на шее. Неужели…       Всплеск. Порванная струна. Дерево облёк барьер сиреневого цвета.       Пожар задохнулся и потух, но Эи не было. Лучше бы всегда.       Сёгун Райдэн бросила взгляд на пепелище и направилась обратно. Мико – за ней.       – Присутствие Вельзевул – угроза ей самой, – заявила марионетка. – Ты, Яэ Мико, отправишься в лес богини Инари в вечное изгнание.       – Что? – тут Скарамучча услышал много знакомых витиеватых слов. Память у него отличная.       Сёгун не отступала.       Начался спектакль моноактёра наяву. Эи боролась с Райдэн за тело. Она то начинала душить себя, то пробегала по зале, то спорила с самой собой. Мико пыталась уследить.       Наконец Эи отвоевала сознание на пару минут; руки прикипели к трону. Она и пальцем не могла шевельнуть.       – Прости, Мико, мой приказ не прослужит долго…       Кицунэ понимающе хмыкнула. Щёлкнула пальцами. И отдала Скарамучче Сердце Бога.       – Ну, пока, – подмигнула Яэ Мико и грациозно удалилась.       Сказитель всмотрелся в Вельзевул.       – Ты ошибаешься, думая, что я не разделяю твоего мнения… ты же чувствуешь, верно?       Глаза Эи сверкали молниями.       – Я даровала тебе свободу – ты мог выбрать служить мне. Побороть эрозию.       Скарамучча зашелся в клокочущем смехе, почти что искренне.       – Как бы не берегли сакуру и чайные листья, слово “вечность” складывается из осколков льда. Мне ли, Сказителю, не знать. – Он одарил презрением грозно-беспомощного архонта, направился к выходу и на пороге добавил:       – Кстати, у Тартальи новая миссия в Инадзуме. Предлагали мне, но я решил, он справится лучше.

///

      У меня нет сердца; веду себя так, будто есть, и желаю, чтобы не было.       Прыжок ощущается как распятие. Ядовитые трубки натягивают кожу. Куникудзуи раскачался бы на них, болтая ногами и взлетая в прекрасную даль. Скарамучча тотчас же разрезал бы путы и накинул их на врага как удавку, не заботясь, разобьётся ли сам, – лишь бы задушить. Кабукимоно – какой позор – позвал бы на помощь. Трепыхался бы, мошка в паутине. “Ты же чувствуешь”. “С удовольствием”. “Мне не все равно”.        Они правда поверили?       А вы? Вы поверили?       Кожа вот-вот порвётся. Проклятое тело, треклятый Дотторе, чёртов дурацкий мир. Эи, Макото, Безымянный, Нива, Шэнь Хэ, продавец, которому нагрубили, адепты, Предвестники, Матра, миллеллиты, марионетки, тэнгу, фонтейнцы – все.       Кожа вот-вот… рвётся. Кукла падает. Падает –       Куклу подхватывает ветер, гладкий, спокойный. Ветер текуч, он самый большой секрет и самое первое слово, он звон колокольчиков и молчание гор, он –       Ветер шепчет: – Кто же ты?       И прячет ответ по всему свету.