Первый и единственный глупец

«Это глупо», - проносится в голове мысль, когда Итоши снова слышит бурный лепет одноклассников под ухом. Весна всегда была порой, когда внутри людей взрывался какой-то приторный нежный фейерверк, заставляющий сердце биться чаще при виде «того самого», а руки нервно тереться о грубую ткань джинсов, в попытке скрыть позорные капельки пота, что окрасили розоватую кожу ладоней от волнения. Дети, - уже подростки, - хихикали, стоило очередному человеку тихонько поведать о волшебном свидании под теплыми закатными лучами. Прикосновения губ возлюбленного, трепещущие нежные руки в твоих, чувственно распахнутые глаза, что всем своим видом вселяют любовь и желание – все это казалось Рину немыслимым, какой-то странностью воспаленных пубертатом мозгов людей вокруг. Какой смысл посвящать всего себя растущей внутри сочной жажде, голод которой может утолить лишь взаимность? Итоши не знает, впрочем, его это и не интересует. На языке горько оседает раздражение, радует лишь то, что пришло время уходить. Сейчас он закинет на плечо тяжелый от нескольких книг рюкзак, мысленно попрощается с привычной деревянной партой до следующего дня и забудет о каждом нелепом слове, что соскользнуло с уст детишек вокруг. Прохладный весенний ветерок колышет темные пряди, словно пропуская через них свои химерные пальцы, дабы ощутить их мягкость да разнести по округе игривый яблочный аромат. Глаза, чей цвет подобен сочной, свежей листве, щурятся от ярких лучей задорного солнца. Рин протягивает руку, бросая на них легкую тень, и рассматривает голубоватые венки под фарфоровой кожей. Где-то сзади слышится звонкий смех и ругань, десятки школьников выходят из массивных дверей, кто-то обнимается на прощанье, ласково поглаживая спину другого в обещании встретиться следующим днем, а кто-то печально смотрит на покрытый местами иссохшейся грязью асфальт и до красноты трет мокрые веки. Итоши резко втягивает воздух, будто покрывая легкие изнутри тонкой пеленой холода, что исчезнет уже спустя миг, но так приятно остудит усталый от учебного дня разум. Внезапно небо перед глазами становится испуганным, таким необъяснимо живым и взволнованным, готовым задыхаться, и переворачивается, дабы после вновь показаться во всей красе, сочувственно глядя на него своими облачными глазищами. Затылок неприятно зудит от боли, а лопатки прижимаются к тому самому асфальту, что распахивает свои жестокие объятия под ним. К счастью, без грязи. Рин устало смотрит на новую причину его беспокойства, но почему-то столь родной гнев не приходит. Не может прийти, когда весь его взор устремлен в эти океанские глубины виновато распахнутых глаз, на дне которых отблескивает драгоценным сиянием россыпь сапфиров. Мальчишка лежит на нем, одно из его колен неловко покоится между ног Итоши, сильнее прижимая его к земле. Вишневые, блестящие, - от гигиенической помады, что ли, - губы молвят несуразные, слишком быстрые извинения, пока ладонь тянется к его затылку и мягко поглаживает израненную кожу. Вокруг слышится шепот, обеспокоенные взгляды скользят по мальчишкам на земле и тогда Рин наконец-то отмирает. По щекам расползается стыдливый персиковый румянец – это от боли, убеждает себя он. Лишь мерзкая тревога расползается под кожей, когда Итоши ощущает, что не против еще немного полежать, разомлевший, пока красивый незнакомец будет так нависать над ним. «Ну точно головой хорошенько приложился», - изнутри у раненого затылка шепчет внутренний голос, когда Рин хватает ладонь мальчишки, отстраняя ее от своих волос, и взглядом сверлит колючим, намекая, что пора бы встать с него. Мальчишка беспокойно, позорно вздрагивает и дергает уголками губ в виноватой улыбке, поднимаясь и за локоть помогая встать ему. Итоши лишь отстраняется, хмуря тонкие, острые брови, отряхивается от пыли и молча уходит, стараясь не думать о низком юношеском голосе, который так старательно сзади выкрикивает пожелания хорошего вечера. Растерянный изумрудный взор вглядывается в маленькие ранки, покрывающие ладонь и синяк, что угрожающе оставлял свой болезненный поцелуй под кожей. Долгожданная злость начала сдавливать ребра, окончательно смахивая с глаз пелену неожиданного столкновения, но вскоре пропала, стоило раненой голове коснуться подушки и забыться в объятиях волшебных сновидений. Однако мальчишка оказался приставучим. Ловил его в столовой, подсаживался, пока Рин спокойно трапезничал, и взволнованно интересовался его самочувствием. В такие моменты ладонь на бедре сжималась от желания прогнать негодяя, что так нагло проникал в его кокон вечного покоя и одиночества, но стоило лишь устам приоткрыться в намерении прыснуть ядом, как невинная улыбка человека напротив вновь завораживала и заставляла проглотить собственные неудобства, уткнувшись взглядом в тарелку и молча слушая болтовню напротив. Ранее надоедливые уроки стали единственным местом в школе, где умопомрачительная улыбка нового знакомого не докучала ему, а была лишь утомляющим воспоминанием, граничащим с осознанием того, что вскоре взгляд снова зацепится за синюю макушку в толпе. Оказалось, что мальчишку звали Йоичи, тот был на класс старше, любил сладкий чай и веселую музыку, играть в футбол с друзьями на физкультуре, рисовать пейзажи у берега моря по утрам ранним летом и слушать игру уличных музыкантов. А еще страх как любил трогать других – такой вывод сделал Итоши, когда в очередной раз его прижали к чужому плечу, пока он шел по полупустому мрачному коридору. В первый раз он был категорически против, мгновенно вырвался с объятий нахального мальчишки, окинул того строгим взглядом и исчез по своим делам. Во второй устало вздохнул, позволив носу Исаги уткнуться в его плечо, прежде чем мирно продолжить свой путь, оттолкнув того. А в третий раз Рин замер, прислушиваясь к ощущениям внутри себя и чувствуя странный зудящий восторг где-то под горлом. Сердце слегка ускорилось, а неловкость своими липкими лапами схватила его душу, когда одна рука мягко похлопала мальчишку по плечу в ответном объятии. Когда пришла пора весенних каникул Итоши впервые ощутил слабую печаль, словно что-то держало его тут, в школе, заставляло низ его живота сладко тянуть от желания и поднимать сладкое урчание в груди. На выходе, стоя на том самом месте, где мальчишка упал на него, подобно грому среди ясного неба, его осенило – он не увидит блестящие синие глаза около недели. Странное волнение заполонила голову, тепло улицы и сочные цвета вокруг перестали привлекать, нервные мысли лились в голове подобно водопаду. Логарифмы, странные формулы и даже сраная инверсия с уроков литературы, смысл которой он так и не смог понять, перестали пугать и казались даже заманчивыми, словно манили снова войти в высокие двери как можно скорее. И все ради быстрого взгляда на него. Все нутро Итоши кричало о том, как сильно он привык быть рядом с кем-то, засыпать с мыслями о том, что этот кто-то, - Йоичи,-  скрасит серые будни своими поддразниваниями и очаровательным смехом, пройдется теплой ладонью по голове там, где когда-то была крохотная ранка от падения и радостно расскажет о том, как выиграл с друзьями очередную битву в новой игрушке на телефоне. С другой стороны, семь день – это не так уж и много, стоит просто забыться в привычных пугающих игрушках и фильмах, перерывами наслаждаясь вязкой тишиной дома.  А они действительно прошли так, вот только скука и тоска удушали его, вынуждая зарываться лицом в пахучую наволочку, вдыхая насыщенный аромат яблок, пока мысли о его новом друге крутились в воспаленной голове. И все было хорошо, пока однажды собственная рука не сжала влажный член с пошлыми мыслями о нем. Пальцы на ногах с усилиями упирались в постель, сжимаясь от сладких мук, а с искусанных губ срывались тихие всхлипы, когда пальцы ритмично поглаживали длину. Спина выгнулась, белесые капли украсили девственную кожу незамысловатым узором. Рин ошеломленно провел пальцем по ним, пытаясь осознать постыдное действо, что произошло в его комнате. Он сготнул вязкую слюну, а после зажмурился, до боли сжимая зубы. Ему не было мерзко, - и это заставляло напрягать изнеможенный оргазмом разум. Он чувствовал себя хорошо, мышцы расслабились, позволяя сбитому от удовольствия дыханию восстанавливаться. Язык надавил на свежие ранки, металлический привкус наполнил рот, пока мысли лениво струились в голове. Ясно было лишь одно: о друзьях так не думают. Так должен ли Итоши чувствовать вину за то, что сделал только что? Определенно. Чувствует ли он ее? Нет. Он чувствует лишь непонятную радость, что засела в нем, щекочет, словно бабочка двигает своими голубоватыми крыльями, и дарует успокоение. На седьмой день он вышел на улицу. Темные синяки покрывают тонкую кожу под глазами, солнца уже не видать, лишь редкие звездочки подобно роскошным бутонам распускаются на ночном небе, кокетливо подмигивая. Морской ветер грозным холодом бьет в лицо, когда Рин ступает по песчаному пляжу. Пушистые волны играются перед равнодушным взором, когда юноша чувствует, как сзади его крепко сжимают, погружая в нежные и ласковые объятия. Итоши уже был готов взорваться, зло накричать на глупца, что так нагло цепляется к другим, но родное дыхание приветливо касается его шеи в фантомном поцелуе. Юноша замирает, слышит тихий, долгожданный голос Исаги. Шаловливые уголки губ вздрагивают, но улыбка так и не появляется на его лице, не в силах расколоть привычную маску. Однако внутри начинает гореть счастливое пламя, даруя столь желанное тепло. Они сидят на берегу долго, Йоичи шепчет что-то у его уха, почти касаясь пухлыми устами бледной кожи, а после погружается в уютное молчание, решая насладиться столь интимной близостью. Волны бушующего моря сплетаются в танце, играют в чарующем спектакле, будто молвят о своей истории, прежде чем разбиваются о песок, так и не достигнув их ног. Исаги трется щекой о его плечо и тычет пальцем куда-то в небо, Рин приглядывается, со странным восторгом внутри всматривается в бесконечную пелену сияющих драгоценностей над ними, а после вздыхает, глядя, как редкие звезды, некогда надежно привязанные декорации, падают с неба, оставляя на секунду тоненькую яркую ниточку, что утонет в небытие вслед за своей хозяйкой. Городские огни не достигают укромного местечка, сама госпожа ночь укрывает их своей темной мантией, позволяя насладиться уединением. Он не знает, кто кого первый коснулся. Кончики мизинцев застенчиво терлись о шелковистую кожу друг друга. Случилось ли чудо, первый поцелуй, признание в любви? Вовсе нет, лишь неловкий смех Исаги скрасил хмурую тишину и они разошлись. Был это конец? Тоже нет. На выпускном старшего, Итоши, ведомый страхом вечной разлуки, стыдливо пролепетал какое-то приторное, до ужаса тривиальное и противное признание – по крайней мере, так казалось ему. И лишь сейчас, уже будучи взрослым замужним мужчиной, Йоичи признался, что в тот день, мокро целуя Рина в ближайшей темной школьной коморке, неудобно сгибаясь в попытках не опрокинуть тряпки и порошки на замызганных полках, он мог думать лишь о том, как прекрасно звучали те слова. Спустя десятки лет влюбленность других все еще кажется Итоши глупостями, однако Исаги стал для него особенным глупцом. Первым и единственным глупцом, который заставил его черствое сердце биться быстрее.