Stay gold

1

– Леди Кроу, это глупо. И опасно. Эстер поставила чашку с чаем на блюдечко и спокойно посмотрела на Ричарда. – Не глупее, чем притворяться, что никакого письма не было. И уж точно не безопаснее. Ричард повысил голос: – Вам нужно держаться подальше от Бартоломью, а не бежать к нему по первому требованию. Эстер сделала вид, что расправляет складки на юбке, лишь бы не встречаться взглядом с Ричардом. Он подавлял ее, заставлял сомневаться и чувствовать себя глупой. «Отчитывает меня, как маленькую» «Он просто волнуется, – мысленно ответил фамильяр. – К слову, я тоже». Видя, что Эстер молчит, Ричард, вероятно, решил закрепить успех: – В крайнем случае попросите его отправить официальный запрос в Ковен. Сомневаюсь, что Бартоломью станет это делать. Он не любит действовать открыто. Зато вас уже не в чем будет упрекнуть. Эстер встала и изобразила на лице улыбку. – Спасибо за совет, Ричард. Я им воспользуюсь. «Может быть» Он не двинулся с места, только крепко, до скрипа кожаной перчатки сжал трость. – Я инквизитор и знаю, когда мне лгут. Повторюсь, вам не стоит связываться с Бартоломью. Он опасен для вас, как для ведающей и женщины. – Простите? Ричард вперил в нее тяжелый взгляд. – Вы слышали, что я сказал. Мне хорошо известно, как святой отец влияет на женщин. И, надеюсь, что вы не станете одной из тех, кто по наивности позволил Бартоломью то, чего не должна позволять незамужняя леди. Да и замужняя тоже. Когда до Эстер дошел смысл сказанных им слов, она вспыхнула: – Я думаю, вам лучше уйти, инквизитор Блэкуотер. – Эстер… – Ричард, – с нажимом повторила он. – До свидания. Выход, надеюсь, найдешь сам. Его лицо потемнело от гнева, но, сделав над собой усилие, он встал и слегка поклонился. – Всего доброго, леди Кроу. И помните, что ведьме не стоит играть с огнем. Эстер, отвернувшись к окну, не ответила. Ее раздражал поучительный тон Ричарда, но еще сильнее злило то, что он был прав. Когда инквизитор ушел, Эстер упала в кресло и скинула туфли. Фамильяр, приняв обычную форму, прыгнул ей на колени. «Что ты намерена делать?» – Не знаю, – призналась Эстер. – Зря я вообще рассказала Ричарду про письмо. «Глупости. Чем больше людей знают, тем лучше» – Для кого? – мрачно уточнила Эстер. – Ты вообще его слушал? Он решил, что мне нравится Бартоломью! Фамильяр склонил голову нам бок. «А разве нет?» Эстер едва не задохнулась от возмущения. – Геката, нет. Он ненавидит ведающих, он мучил Ричарда, он… он… гнусный, ужасный, отвратительный тип! «Говори себе это почаще и, может, поверишь» Эстер застонала и спрятала лицо в ладонях. – Ты совсем не помогаешь, Астерий. – Самообман никогда не помогает. Не желая продолжать неприятный разговор, Эстер решила занять себя чтением, но слова Ричарда настойчиво крутились в голове, взвинчивая нервы. Хотелось хоть ненадолго забыть о проблемах, но в одиночестве погруженного в тишину дома сделать это не получалось. Тогда Эстер решительно встала. – Пойду прогуляюсь. Астерию ее идея предсказуемо не понравилась: «Ты ведь помнишь, что тебе нельзя бродить по городу одной?» Эстер пропустила его слова мимо ушей. Схватив шубку, она выпорхнула на улицу – жаль только, что нельзя было так же просто убежать от собственных чувств. Морозный ноябрьский воздух обдал холодом ее лицо, зато мигом выветрил из головы озабоченный голос Ричарда. – Купи крендель, красавица! – Дорогу вдруг перегородил бородатый лоточник. – Крендель в рот – и никаких забот! Пряники медовые, витушки, рогульки – не проходи мимо, бери ватрушку и спою тебе частушку! Эстер прыснула и, отсчитав пять копеек, с наслаждением впилась зубами в горячую золотистую булку, щедро посыпанную сахаром. Пришлось снять варежки, но крендель закончился раньше, чем успели замерзнуть руки. Стряхнув крошки с мехового воротника, она свернула в тупичок, чтобы обтереть липкие пальцы снегом, когда за спиной раздался сдавленный стон. Эстер резко обернулась и увидела неопрятного мужчину. Пошатываясь, он упирался руками в стену, будто его вот-вот вырвет. «Еще утро, а сударь уже изволил заложить за воротник» Брезгливо поморщившись, Эстер уже хотела уйти, но в голове неожиданно промелькнул полузабытый образ женщины, избитой и выброшеной, как мусор. Тогда она помогла, а теперь пройдет мимо? – Вам плохо? – Эстер не успела сделать и пары шагов, как затылок вспыхнул болью. Ноги подкосились, а перед глазами расплескалась чернильная тьма. Она не успела закричать, только сдавленно охнула, и потеряла сознание.

2

Разбудила Эстер все та же головная боль – будто в висок воткнули острую спицу. Она слабо пошевелилась, чувствуя себя лишенной костей тряпичной куклой. В нос ударил резкий запах дегтя, земли и влажной соломы. Со стоном приподнявшись на локтях, Эстер окинула себя мутным взором: серебристая шубка безнадежно испачкана в чем-то коричневом (она от всей души надеялась, что это грязь), подол платья порвался, а на правой ноге не хватает сапожка, отчего чулок промок в слякотной жиже и теперь холодил пальцы. – Астерий, – позвала Эстер. Голос был ужасающе хриплым, а горло саднило, словно она подцепила простуду. Фамильяр не ответил. Эстер ждала минуту, две, три, но ничего не изменилось. В раздираемой болью голове была только она. Тревожное предчувствие, которое она настойчиво гнала прочь, превратилось в уверенность. С трудом сдерживая приступ паники, Эстер попыталась отправить сообщение Ворону, а в следующее мгновение живот скрутил тошнотворный спазм. Она едва успела перевернуться, как ее вырвало горькой желчью. Содрогаясь боли в животе, Эстер забилась в угол, поскуливая от ужаса. В голове метались вопросы, на которые не было ответа, – один страшнее другого. Кто ее похитил? Зачем? Почему она лишилась магии? Что с ней будет? За щелястой стеной сарая, через которые сочился бледно-желтый негреющий свет, послышались голоса. Эстер торопливо огляделась в поисках укрытия или оружия, но ничего, кроме стогов отсыревшего сена, раскиданного поверх раскисшего земляного пола, и деревянной лестницы не увидела. Голоса тем временем становились громче, пока двухстворчатые ворота сарая не распахнулись, впуская заросшего бородой мужика в оборванном зипуне. Яркий свет, бивший ему в спину, не давал рассмотреть лицо, но Эстер все же узнала в нем того самого человека, который изображал пьяницу в переулке. – Проснулась, краля? Ну с пробуждением. – Кто вы такой? – едва ворочая языком, спросила Эстер. – Имечком моим головушку не забивай, все равно не пригодится. И колдунить тоже не думай, а то худо станет. Эстер затряслась, под кожей словно разлилось раскаленное масло, а спина покрылась липкой испариной. Собравшись с силами, она задала еще один вопрос, самый важный: – Что вы со мной сделаете? – Я? – Он, казалось, искренне удивился вопросу. – Так я не для себя, а для того заморского батюшки тебя умыкнул. Жинка моя слышала, как он письмишко зачитывал. Знамо сильно ты его допекла, гульня, вот только не спешил он чаво-то своих посылать, как грозился, так что я решил подсобить. И скляночку умыкнул, чтобы ты не колдунила. Вот увидишь, как прознает, чаво я сделал, осыпет меня ихним итульюнским золотишком. Эстер прикусила губу, чувствуя себя на грани истерики. «Может я сплю? Нет, такое даже во сне не пригрезится» – Что здесь происходит? Громкий голос Дарио Бартоломью заставил Эстер вздрогнуть. Она попыталась встать, но от резкого головокружения неуклюже упала обратно на прелое сено. По горлу вновь поднялась желчь, обжигая рот. Но от накатившего облегчения стало еще хуже. Она должна бояться священника, а не радоваться его приходу. Дарио прошел мимо похитителя, будто того не существовало, и опустился на колени перед Эстер. Она сжалась, подтянув ноги к груди и ненавидя себя за слабость. «Ричард был прав, Астерий был прав, а я… дура» – Леди Кроу, позвольте вам помочь. Из ее груди вырвался истеричный смешок. – А если не позволю, то что? Вместо ответа Дарио взял ее на руки, крепко прижимая к груди. Эстер вновь почувствовала дурноту и судорожно вздохнула через рот. Не хватало еще испачкать рвотой священника, хотя видит Геката, это меньшее, чего он заслуживал. – Жакомо, займись этим идиотом. Мужчина пытался возмутиться, но его быстро заткнули, скрутили и вывели во двор. Эстер закрыла глаза и обмякла на руках у Дарио. Она не смогла бы идти самостоятельно, разве что ползти, а значит вырываться не было смысла. С каждой минутой жар в теле только усиливался, словно Эстер оказалась в душно натопленной комнате. Отчаянно хотелось сбросить шубу вместе с платьем и чулками, забраться в кровать и провалиться в сон без сновидений. Бормоча что-то в бреду, Эстер не заметила, как Дарио занес ее в темную комнату и положил на что-то мягкое, пахнущее лавандой. На лоб опустилась тяжелая прохладная ладонь, даря странное облегчение. Совсем как тогда, в соборе, куда ее принесли гондольеры после падения с балкона. – Вы вся горите. – В голосе святого отца не было ни яда, ни насмешки, только тревога. – Мне придется вас раздеть – одежда вся перепачкана в грязи. Эстер со стоном приоткрыла глаза. Даже в полумраке сквозь пелену слез она видела Дарио. Его лицо было почти так же близко, как в кулуаре дома дожа, отчего их дыхание смешивалось. Просунув одну руку ей за спину, чтобы приподнять, Дарио стянул с нее покрытую наледью шубку и отбросил на ковер. Эстер не помогала, но и не сопротивлялась, чувствуя себя марионеткой, которой подрезали ниточки. – Простите, но мне нужно расшнуровать ваше платье, – предупредил Дарио и перевернул ее на живот. Эстер сдавленно замычала, чувствуя, как его руки перебирают завязки лифа. – Он напоил меня чем-то, – сдавленно сказала Эстер. – Сказал, что выкрал у вас какую-то склянку, чтобы… – Она закашляла и сглотнула горькую слюну, – чтобы я не смогла колдовать. Руки Дарио замерли. – Это плохо. Эстер прикусила щеку изнутри. Ей хотелось кричать. – Только не говорите, что я потеряла магию навсегда. Дарио дотронулся до ее обнаженного плеча – Эстер не знала, было ли это прикосновение случайным или попыткой ее успокоить. – Нет, только на время. Снадобье, которое этот мужлан заставил вас выпить – недавняя разработка, заказанная Орденом. По задумке она должна блокировать силы ведающих на несколько часов. Иногда это необходимо, например, во время допроса или в зале суда. Но на данной стадии у снадобья много побочных эффектов. – Его тихий спокойный голос убаюкивал, как журчание ручья, а прикосновения рук заставляли вздрагивать, но, к огорчению Эстер, вовсе не от страха или отвращения. Когда со шнуровкой было покончено, Дарио бережно стянул с нее платье, как ей показалось, стараясь не касаться голой кожи. Эстер осталась в одном белье и чулках. Струйки холодного воздуха скользнули вдоль обнаженных рук, спины и плеч, остужая разгоряченную плоть, отчего она мгновенно покрылась мурашками. – Я закрою окно, иначе, боюсь, вы можете простудиться. Как только Дарио отошел к кровати, волны жара, омывавшие тело, стекли в низ живота и вспыхнули с новой силой. Эстер нестерпимо захотелось сунуть ладонь между ног, чтобы унять пульсирующую боль, которая заставляла ее поджимать пальцы на ногах. Во рту мгновенно стало сухо, а в ушах зашумела кровь. Эстер с трудом перевернулась на спину и натянула одеяло до подбородка. Свет, струившийся сквозь узкую щель между плотными шторами, давал мало света, но достаточно, чтобы рассмотреть все самое важное. Когда Дарио обернулся и скользнул по ней взглядом, Эстер охватил необъяснимый трепет. Он выглядел… иначе. Вместо привычной глазу рясе Дарио был облачен в черный почти военный камзол с высоким воротом, подчеркивавший его высокую, статную фигуру. Длинные светлые волосы, не стянутые лентой, разметались по плечам. Эстер вдруг пронзило пугающе яркое, испугавшее ее саму желание зарыться в них рукой. Нет, эти мысли не могли принадлежать ей. Это была не она. – В таком состоянии вам нужно пить больше жидкости. Я принесу воды с лимоном. Поможет от тошноты. – Дарио направился к выходу. – Постойте! – Эстер крикнула это прежде, чем осознала, почему так не хочет, чтобы он уходил. Дарио замер у двери и обернулся. – Мне грозит что-то еще, кроме тошноты, лихорадки и слабости? Он с минуту молчал, будто размышлял, стоит ли отвечать. Сердце Эстер сжалось от дурного предчувствия. – Все реакции индивидуальны и зависят от дозировки. Влияет также рост, вес, пол и возраст испытуемого. Некоторые переносили снадобье легче, другие впадали в бред или ощущали неестественное возбуждение… – Возбуждение, – выдохнула Эстер. – О, Геката, нет-нет-нет. Она откинулась на подушку. Щеки пылали от унижения, а в глазах защипало. Из-за сдавившего горло спазма она не могла выдавить из себя ни звука. – Думаю, к вечеру действие снадобья спадет и к вам вернутся силы, – продолжил Дарио. – А пока придется потерпеть. Дверь тихо затворилась, и Эстер осталась наедине с неутоленной нуждой между ног. С одной стороны, она испытывала облегчение от того, что чувства к Дарио вызваны искусственно, с другой, не знала, сможет ли дотерпеть до вечера, не наделав глупостей. Геката, до чего унизительно. Эстер, кусая пересохшие губы, скользнула рукой под кружевные панталоны, ощущая под пальцами влагу опухших от прилива крови складок. Может, если она заставит себя кончить, то станет легче? Она редко занималась самоудовлетворением – учеба и исследования поглощали все свободное время, да и привитый с детства стыд ко всему, что касалось интимной стороны жизни, не давал расслабиться. Эстер пыталась сосредоточиться на ощущениях тела и не думать ни о чем, но в мыслях упорно возникал образ Дарио и его длинных бледных пальцев, перебиравших четки. Эстер убрала руку, едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать. Бесполезно. Она никогда не была хороша в этом, и того скромного удовольствия, что порой удавалось достигнуть, теперь уж точно будет недостаточно. Тишину нарушил скрип дверь. Дарио. Ладони Эстер мигом вспотели, а сердце предательски подпрыгнуло и заколотилось где-то у горла. Плотно сжав бедра, она приподнялась на кровати и откинула с лица спутанные волосы. Дарио присел на край кровати и протянул ей стакан с водой. – Не буду пить, пока вы сами не попробуете, – хрипло сказала Эстер, избегая смотреть на Дарио. Она боялась, что он узнает все ее постыдные желания, только заглянув в глаза. – Хорошо. – Дарио пожал плечами и сделал глоток. Ничего не произошло. – Как я сказал, это всего лишь вода с лимоном. Эстер для уверенности подождала еще минуту-другую, но Дарио к ее смутному разочарованию, так и не рухнул на пол, пуская пену изо рта. – Ладно. – Она со вздохом забрала стакан, на мгновение соприкоснувшись с ним пальцами, и принялась жадно пить, стараясь не думать о его губах, касавшихся стекла в том же месте, что ее собственные. Холодная вода принесла облегчение, но этого было недостаточно, чтобы погасить огонь под кожей, который медленно плавил ее гордость и выдержку. Отставив стакан на прикроватный столик, Эстер сжала простыни, пытаясь выровнять дыхание, слишком шумное в повисшем молчании. «Притворяться бесполезно. Он знает» Так стыдно ей еще не было никогда в жизни. – Эстер, попробуйте поспать. Я буду поблизости на случай, если вам что-то понадобится. Она подняла голову, встречаясь с ним взглядам. Дарио смотрел на нее с доброжелательным вниманием, будто она была не ведьмой, а одной из его прихожанок, которой вдруг стало дурно. – Это из-за вас… из-за вас меня опоили, – запинаясь, пробормотала Эстер. – И вашего проклятого письма. – Вы правы. Я был зол и позволил себе лишнего, но у меня не было намерений вас похищать. – Вы лжете. Дарио не стал спорить. – Отдыхайте, Эстер. Когда вам станет легче, я вызову экипаж, чтобы вас отвезли домой. Он направился в угол комнаты, где стояло кресло и столик с лампой. «Ненавижу» – подумала Эстер. Вспыхнувшее чувство было таким сильным, что ее затрясло. – «Как же я его ненавижу» Свернувшись калачиком, она закрыла глаза, надеясь заснуть, однако одеяло и простыня неприятно липли к пылающей коже, а в груди нарастало тревожное напряжение. Эстер казалось, что если она не выплеснет его, то сойдет с ума. В какой-то момент она не выдержала и тихо заплакала, стараясь дышать ровно и не всхлипывать, чтобы не доставить Дарио удовольствие своими слезами. Нужно было отбросить хотя бы одеяло, чтобы облегчить мучительный жар между бедер, но она не смела. Может, попросить Дарио уйти и потом раздеться? Каждый слой одеждой, даже тонкий шелк неприятно натирал чувствительную кожу, усиливая пытку. Что ж, в одном Дарио добился своего. Она действительно горела. Кровать вдруг прогнулась, а лица коснулась ладонь с холодным перстнем, убирая прилипшие ко лбу и щекам волосы. Эстер затаила дыхание от страха и надежды. Сердце стучало так сильно, словно хотело вырваться из груди и прыгнуть в руки Дарио. – Эстер, если позволите, я оботру вас. Вы вся взмокли. – Голос Дарио звучал спокойно и отстраненно. Таким же тоном он мог обсуждать погоду. Эстер промолчала. Из ее приоткрытого рта вырывалось свистящее дыхание, которое без лишних слов говорило, насколько ей плохо. Ладонь сменилась влажной тряпицей. Отбросив одеяло в сторону, Дарио вытер с ее лица испарину, а затем, мягко массируя, прошелся по плечам и шее. Эстер задрожала, но вовсе не от холода. Ей нужны были эти освежающие прикосновения, как вода умирающему от жажды. Рука Дарио тем временем скользнула к подрагивающему животу, а затем еще ниже, обтирая бедра легкими круговыми движениями. Эстер закусила губу, задыхаясь от желания, когда он стянул с нее чулки, чтобы оголить ноги. На мгновение пальцы Дарио были так близко от ее промежности, что Эстер едва удержалась, чтобы не дернуться им навстречу. Его близость опьяняла. – Теперь должно стать легче. Отдыхайте. В затуманенном разуме Эстер забрезжило осознание: Дарио вновь собирается уйти. «Нет-нет-нет» Эстер схватила Дарио за рукав, не позволяя себе передумать. Она ненавидела себя за то, что собиралась сказать, но потребность в его прикосновениях оказалась сильнее гордости. «Это не мое желание, а значит, не моя вина» – Пожалуйста. – Эстер сказала это так тихо, как только могла, в надежде, что он не расслышит, но Геката не была милостива к своей дочери сегодня. – Вы уверены? – мягко спросил Дарио. – Если я сделаю это, боюсь, вы меня возненавидите. – Я уже ненавижу вас так сильно, что дальше некуда. Дарио тихо рассмеялся. От этого бархатистого звука Эстер охватила смесь страха и предвкушения. – Что ж, это все меняет. Он вновь положил ладонь на ее разгоряченное бедро, скользнул под кружевное белье и обвел кончиком большого пальца клитор с такой небрежной легкостью, будто проделывал подобное много раз. Одновременно с этим, два других пальца скользнули внутрь, лаская стенки и мягко растягивая там, где сладкая нужда была сильнее всего. У Эстер перехватило дыхание – она так долго терпела, что теперь пришлось прикусить губу, чтобы не застонать в голос. Нет, он не должен узнать, насколько ей приятно. Набравшись смелости, Эстер открыла глаза и взглянула на Дарио, но почти мгновенно пожалела об этом. Он даже не смотрел на нее. Взгляд был устремлен в сторону, а губы едва заметно шевелились. Но чтобы Дарио не нашептывал – молитвы или проклятия – их заглушали влажные звуки, с которыми он погружался в Эстер, ускоряясь с каждым толчком. Раздвинув ноги пошире, она сперва не осмеливалась даже пошевелиться, затем робко качнула бедрами навстречу его руке, а вскоре, потеряв остатки самообладания, принялась насаживаться на его длинные пальцы почти одержимо, лишь бы вобрать их поглубже и заполнить саднящую пустоту между ног. Удовольствие нарастало, заставляя жмуриться до красных всполохов перед глазами. Эстер надеялась, что одного раза будет достаточно, чтобы избавиться от мучительного возбуждения и перестать быть рабой навязанной страсти. Вот только как вымарать из памяти то, что случилось между ними, она не знала. Дарио вдруг сжал горло Эстер свободной рукой и навис над ней, будто чудовище из сказок с темными как ночь голодными глазами. Перемена была разительной – вся его обходительность испарилась без следа, сменившись чистой ненавистью. Тяжелое, прерывистое дыхание обожгло ей губы, а нежную кожу на шее и груди царапала жесткая ткань камзола. К двум пальцем внутри нее присоединился еще один, трахая ее почти с грубой жадностью, словно пытаясь причинить боль. Уничтожить. – Кричи, ведьма. Эстер упрямо сомкнула губы. Ни за что. Пусть сделает дело и катится к дьяволу. – Покажи, как тебе нравится. Ты ведь именно этого добивалась? Эстер хотела рассмеяться ему в лицо, но изо рта вырвался только всхлип. Дарио согнул пальцы, упираясь костяшками в стенки, растягивая до предела, одновременно потирая клитор большим пальцем. Разум Эстер закипел, а нахлынувшее удовольствие было таким ярким и интенсивным, что она не удержалась от вскрика. Все время, пока ее влагалище судорожно сокращалось, Дарио не убирал руку. На тонких губах лежала высокомерная улыбка, а глаза не отрывались от ее лица, словно он хотел запомнить каждую промелькнувшую эмоцию. Когда волна блаженства отхлынула, Эстер устало обмякла, чувствуя себя шариком, из которого выпустили весь воздух. Дарио вынул пальцы из ее саднящей от грубых ласк промежности, обхватил за подбородок и провел ими по губам, размазывая пряную смазку. – Мне нравятся твои губы, ведьма. Такие сочные, будто созданы для греха. Я хочу слышать, как они будут кричать мое имя. Эстер протестующе замычала, но он проглотил этот звук, впившись в ее рот грубым поцелуем, почти насилуя языком. Она хотела оттолкнуть Дарио, потому что он был близко, слишком близко, но ее тело все еще подрагивало от пережитого удовольствия, и вялые попытки дать отпор не помогли. Дарио сдавливал ее бедра ногами, правая рука по-прежнему обхватывала ее шею, прижимая к кровати, а другая скользнула ниже, под бюстье, чтобы добраться до груди. – Чудесно. – Шепот Дарио напомнил Эстер мурлыканье довольного кота, но все мысли вылетели из головы, когда он лизнул ее за ухом, вновь пробуждая волнительный трепет внизу живота. Эстер сжала зубы, не позволяя его языку вновь проникнуть в рот. Она дала слабину раз, но два уже слишком. Каждое его прикосновение – медленный яд, заражающий безумием, каждый поцелуй – маленькое предательство себя и других ведающих. Не прерывая сладкую пытку, Дарио прижался губами к ее шее, целуя и облизывая с мучительной неторопливостью. С губ Эстер против желания слетел стон. Она закрыла глаза, стараясь не поддаваться наваждению, которое так умело распалял Дарио, но битва была проиграна с самого начала. Эстер обмякла, сдаваясь перед силой охватившего ее желания. Между ног потянуло, и она безотчетно двинула бедрами, потираясь промежностью о его отвердевший член. Это открытие заставило Эстер усмехнуться. – Где же ваша выдержка, святой отец? Возбудились от вида голой ведьмы? Рука на ее шее сжалась сильнее, затрудняя дыхание. – Следи за языком, ведьма, иначе я сверну тебе шею. – Пустая угроза, – бросила Эстер. – Ты права, – хрипло ответил Дарио. – Сперва я трахну тебя, а потом сожгу. Не знаю, что доставит мне больше удовольствия – видеть, как ты кричишь надо мной или на костре. Эстер дернулась, как от пощечины. – Ненависть сожжет тебя первым, – выплюнула она. Слез у нее не осталось, только ярость. – Ведь твоя похоть оказалась сильнее веры. – Как и твоя, ведьма. – Ложь, – прошипела она. – Во всем виновато чертово снадобье! Откуда мне вообще знать, что тот мерзавец не опоил меня по твоему приказу? Дарио рассмеялся резким пронзительным смехом, который отозвался в теле Эстер дрожью. Ни следа прежней холодности, только чистое пламя. – Ты слишком высокого мнения о себе, ведьма. По мне, так это ты меня преследуешь, надеясь замарать грехом. Видит Первозданный, я хотел этого избежать, пытался сопротивляться, но иначе ведьму не укротить. – Эстер не знала, кому он это бормочет – ей или самому себе. Какие бы темные страсти ни обуревали Дарио, она боялась оказаться в его власти, пусть и часть ее, одурманенная снадобьем, готова была пренебречь опасностью. Продолжая удерживать Эстер, Дарио приспустил брюки и вонзился в нее без предупреждения, нетерпеливым рывком, заставив вскрикнуть от боли и страха. – Нет-нет! Эстер захлестнула паника. Она принялась брыкаться, но сопротивление лишь сильнее разозлило Дарио. Казалось, его гнев и похоть перекипели в желание унизить ее ради своего извращенного удовольствия. – Господь велит наказывать строптивых. Я научу тебя смирению, ведьма. – Дарио запустил ладонь в ее волосы и грубо оттянул голову назад, а другой перехватил запястья, как в тисках удерживая ее руки выше головы. Но хуже всего были его губы: то осыпали проклятиями, в которых было больше страсти, чем в любовном признании, клеймя блудливой кошкой, распутницей и дьяволицей, то в исступлении покрывали горячими поцелуями ее горло, плечи и грудь, заставляя трепетать от желания. Эстер жмурилась и выгибала спину, упустив момент, когда боль и унижение переплавились в незамутнённое стыдом удовольствие. Нет, в здравом уме Эстер никогда бы не скрестила ноги за спиной Дарио, чтобы чувствовать его глубже и теснее. Не стала бы, словно в бреду, просить его не останавливаться и подставлять шею для поцелуев. Казалось, эта другая Эстер даже на Страшном Суде не молила бы небеса о прощении так, как молила Дарио о ласках. Но святой отец, в отличие от его равнодушного Бога, не остался глух к ее просьбам. Забыв, что праведно, а что грешно, их тела соединялись, а языки сплетались с таким пылом, будто завтра наступит конец света. В каком-то смысле для Эстер он наступил уже тогда, когда она перешагнула порог исповедальни в соборе Святого Марка, и с тех пор лишилась покоя, застряв между раем и адом, то возносясь к небесам, то падая в бездну. Когда Дарио, рвано выдохнув, толкнулся в нее в последний раз, Эстер понадеялась, что на этом безумие закончится. Но Дарио, не дав ей перевести дыхание, сполз ниже и, оказавшись в развилке женских бедер, забросил ее ноги себе на плечи, сжал ягодицы и провел языком между нижних губ. На миг Эстер ощутила жгучий стыд – словно по волшебству рассеялось наваждение от снадобья, но вместо того, чтобы оттолкнуть Дарио, она откинулась на кровать и утонула в наслаждении, которое пришло следом. Пути назад уже не было. Она погубила себя окончательно и бесповоротно. Казалось, на теле Эстер не осталось места, которые бы не ощутили умелые прикосновения рук или губ Дарио. Для священника он знал преступно много о том, как сделать женщине приятно. В глубине души Эстер хотелось быть униженной - так легче будет вырвать пустившие корни запретные чувства к Дарио, даже если ее сердце потом навсегда закроется для любви. Но вместо этого Эстер ощущала себя… желанной. Сама мысль о том, что она, ведьма, стала искушением, перед которым могущественный Дарио Бартоломью не смог устоять, опьяняла. Было отчего потерять голову, даже не опои ее тот негодяй. Избавившись от остатков одежды, Дарио перевернул Эстер и, прижимаясь твердым животом к ее спине, приподнял за бедра. На этот раз он вошел в нее мягко и бережно, не переставая осыпать поцелуями плечи. Эстер охнула, когда скользнул языком по чувствительной впадинке под челюстью, одновременно лаская ее грудь. – Мне стоит наградить того мужлана, – пробормотал Дарио ей на ухо. – Вы настоящее сокровище, Эстер. – От толкнулся чуть глубже и издал приглушенный стон. Эстер отбросила со лба прилипшие волосы. Она вся взмокла, будто недавно побывала на жаре, а на бедрах осталось его семя, да и пахло от нее не цветами после ночи в грязном сарае. И все же Дарио хотел ее даже такую: грязную, растрепанную и слегка безумную. – А вы – ненасытное чудовище. Дарио низко рассмеялся. – Напротив, я тот, кто спас вас из его лап. Но отчасти вы угадали: я как любой ответственный дракон, не собираюсь ни с кем делиться завоеванным сокровищем. Прежде чем Эстер успела возмутиться, Дарио обхватил ее за подбородок и впился в распухшие губы долгим обжигающим поцелуем. – У нас с вами разные представления о том, как следует завоевывать женщину, – произнесла Эстер, когда он позволил ей отдышаться. Дарио зарылся ладонью в ее волосы, пропуская между пальцами длинные рыжие пряди. – Надеюсь, вы поделитесь своими соображениями на этот счет. Обещаю принять их к сведению. Эстер не ответила. Прикосновения Дарио лишали ее возможности и желания отвлекаться на разговор. Когда все закончилось, она почти сразу уснула, слишком вымотанная, чтобы озаботиться внешним видом. В теле разлилась приятная слабость, и все, на что у Эстер хватило сил – это забраться под одеяло и закрыть глаза. Кажется, Дарио остался рядом, но, когда она проснулась, то обнаружила, что находится в своей спальне в доме Белогора. Кроме нее в кровати никого не было, за исключением дремавшего на подушке Астерия. Выходило, что Дарио сдержал обещание – возвратил домой, передав заботам Ворона. Более того, магия действительно вернулась, а вместе с ней пробудились воспоминания. События минувшего дня оживали в памяти обрывками, слишком невероятны, чтобы быть правдой. И в тоже время слишком осмысленные и подробные, чтобы оказаться сном. Более того – саднящая боль между ног убивала всякую надежду на то, что на самом деле она не занималась любовью с Дарио. Нет, назвать то, что произошло между ними, любовью, Эстер не могла. Это противоречило всем ее представлениям об этом чувстве, подчерпнутым из романтических книг. Отдернув тяжелый балдахин, Эстер зажмурилась от яркого света, заливавшего комнату. Во всем виновато снадобье и точка. А то, что вместо гнева, смущения или негодования сердце сжимает безнадежная тоска – с этим она как-нибудь разберется.