Хмурый Питер

      Зачем человек пытается делать что-то сверх того, что от него требуется обществом?..       Эта мысль в очередной раз возникла в Костиной голове, пока он шёл по улицам вечернего — уже почти ночного — Питера.       Не каждый человек, конечно. А какой-нибудь идейный дурак вроде него.       И вовсе не дурак, тут же сердито одёрнул себя Костя. Просто он не для того поступал в школу милиции, чтобы найти потом непыльное тёпленькое местечко на каком-нибудь участке, где не случается ничего, кроме пьяных семейных драк, работать от звонка до звонка и получать зарплату чуть повыше среднестатистического обывателя. Просто он не такой. Просто ему хочется сделать мир чуточку лучше.       Всегда хотелось. С самого детства, когда обожал играть в рыцаря (разумеется, без страха и упрёка, справедливого и благородного).       А сейчас…       Ну, конкретно сейчас он планирует ещё раз поговорить — если получится — с одним молодым дураком. Вот уж кто точно дурак.       Вряд ли, конечно, душеспасительные беседы наставят его на путь истинный. Курс психологии Костя, конечно, проходил — причём проходил честно и с интересом, и сдал на отлично, и преподаватель уверял, что составлять психологические портреты преступников и раскалывать подозреваемых и свидетелей он будет чуть ли не лучше всех, — но понимал, что эту, блин, Марию Магдалину мужского пола не заставил бы раскаяться даже Иисус Христос. В которого Костя тоже не то чтобы сильно верил — как в бога. Вот в то, что Иисус вообще существовал — как человек, причём человек хороший, — верил и даже очень.       Ладно, к чёрту Иисуса… тьфу, богохульство какое-то. Даже если ни во что не веришь.       Неважно.       Вон он — Мария Магдалина мужского пола, как только что окрестил его про себя Костя. А точнее, один из местных сидящих на героине проститутов.       Влад.       Стоит на том же углу, что и всегда. Кутается в свою неизменную шубу — кутается, надо признать, изящно.       Голова непокрыта. Светлые волосы в свете фонарей кажутся почти платиновыми — как в старом чёрно-белом фильме. В нуаре каком-нибудь. Американском.       Красивый. Какой же он красивый, чёрт.       Красивый молодой парень, а тратит свою жизнь на…       — Не поздновато ли для поиска клиентов?..       Влад обернулся, когда Костя подошёл к нему. Обернулся медленно, не спеша и уж точно не пугаясь — должно быть, заметил его издали.       А может, ему под кайфом всё равно. Хотя непохоже, что совсем удолбан — так, слегка вмазанный.       — Поздновато, — Влад улыбнулся, будто старому знакомому. — Как раз домой собирался. Но ради тебя, — он демонстративно облизнулся в свете фонаря, и Костя готов был прибить себя за то, что его сердце опять пропустило удар, — могу задержаться.       — Будто не знаешь, что я… — Костя чуть не процедил сквозь зубы «услугами таких, как ты, не пользуюсь», но почему-то не хотелось отвешивать Владу словесную пощёчину, — …не из твоих клиентов.       — Знаю, — Влад усмехнулся. При электрическом освещении его глаза казались почти синими… и разумеется, зрачки всё равно сужены. — Доблестные стражи правопорядка столько не получают, да? А если бы и получал, не стал бы тратить на меня то, что можно потратить на жену и ребёнка?       Ну разумеется, про жену и ребёнка Влад тоже знает. Костя сам признался — во время одной из попыток наставить на путь истинный, перешедшей, как ни странно, в почти нормальный разговор.       — Да ладно, — он не успел ответить — Влад вдруг качнулся ближе, закинул ему руку на плечи и дразняще мазнул кончиками пальцев по шее в незастёгнутом вороте куртки. — Я тебе бесплатно дам, хочешь? Просто так.       Послать бы его за такие шуточки. Вот разок бы послать, припугнуть, встряхнуть как следует — не бить, конечно, но…       Но Костя так не сделает. И Влад об этом знает.       И дело не только в том, что паршивец, кажется, почувствовал его тайную слабость — будто тоже курс психологии проходил. А и в том, что один раз его напугаешь, покажешь «звериное рыло милиции» — и закроется наглухо. Больше вообще никаких бесед не получится — по душам точно.       — Ты под кайфом опять, — Костя хотел сказать это осуждающе, но получилось почти мягко. — Убери руку, люди ходят.       — Да ладно, им здесь не привыкать, — Влад хмыкнул, но руку всё же убрал — ещё раз скользнув пальцами по шее, отчего по загривку побежали мурашки. — И не сильно-то я и… почти чистый… Что, брезгуешь, а? Слишком правильный? Или может, думаешь, спидозник? Не бойся, это точно не. Проверялся.       Вот и смысл с ним по душам беседовать? Всё равно обдолбан — тянет слова, смотрит немигающими глазами…       И какого лешего Костя каждый раз сюда приходит? Пытаться говорить по душам — именно с ним?       — Если домой собираешься, пошли, провожу, — вот, он всё-таки пришёл не зря, он присмотрит, чтобы этот придурок не свалился где-нибудь в подворотне. — А то ограбят или ещё чего похуже. Не хочу тебя завтра в сводке увидеть.       — Заботливый, да?       Опять, сволочь, кладёт руку на плечо. Опять — пальцами по шее.       И представляется, как чуть надавил бы, поощряя, на затылок, заставил склонить лицо к лицу…       Блядь. Чёрт!       — Пошли, говорю.       Влад убрал руку с шеи и обнял на этот раз за талию. Прижался боком.       — Что ж ты машину себе не купишь, честь и слава питерской милиции? Правда так мало платят?       — Лишние выхлопные газы, — Влад чуть покачнулся, и Косте пришлось придержать его в ответ. Ну вот, теперь точно как два педика… ладно, на этой улице и не такое видели. — Пользоваться общественным транспортом экологичнее.       Влад вдруг расхохотался. Звонко и как будто бы счастливо.       И хоть и понятно было, что он под кайфом, на секунду захотелось подхватить этот смех — и подхватить самого Влада. Закружить по улице, прижать к ближайшей стене и…       — …Пошли, пошли. Меня ещё дома ждут.       — Дома ждут, а ты со мной?..       — С тобой, дураком.       — Говорю же, заботливый…       Влад прижимался всё теснее. От него пахло какой-то непривычной туалетной водой — сладковато-свежей, не понять, мужской или женской. Этот, наверное… унисекс.       Клиентам, небось, нравится.       От этой мысли должно было захотеться сблевать — но Костя вместо этого незаметно вдохнул поглубже.       То ли вечерний воздух, то ли запах туалетной воды Влада.       Идти было не сильно далеко. Должно быть, Влад специально снимал квартиру недалеко от своего «рабочего места» — чтобы можно было дойти домой пешком.       На съёмную квартиру чуть ли не в центре Питера у него хватает. И на героин… на героин, блядь, тоже.       Собственно, на героин проституцией и зарабатывает. На что же ещё.       Дойдя до парадной Влада, они остановились. Тот повернулся к Косте лицом — снова мазнув пальцами по шее. Вот нечаянно он или всё же специально?..       — Закурить есть?       Костя вытащил из кармана куртки сигареты и зажигалку, дал прикурить Владу — тот, разумеется, не преминул, склоняясь к огоньку, лишний раз обхватить его запястье прохладными тонкими пальцами, — закурил сам. Снова светил фонарь — гораздо менее яркий, — и светились в полумраке горящие кончики сигарет.       — Вот красивый же ты парень, — Костя предпринял очередную попытку разговора по душам, но, кажется, начал не с тех слов — Влад насмешливо фыркнул. — Да я не к тому! Красивый, неглупый… не все ведь мозги ещё проторчал. Неужели не смог бы чем-то другим на жизнь зарабатывать?       — И чем же? — Влад шагнул к нему ближе и выдохнул дым в лицо. Теперь его глаза казались сине-серыми — цвета вечереющего неба.       — Да чем угодно. В фотомодели бы пошёл какие-нибудь…       — Ага, — Влад снова фыркнул — мягко, по-кошачьи. — Чтобы меня и там все продюсеры ебали. Так я хотя бы могу сам клиентов выбирать.       — И что, никогда с выбором не ошибаешься? — спросил Костя и тут же пожалел об этом, увидев, как Влад зябко передёрнул плечами. — Чёрт… прости.       — Извиняешься… — протянул Влад — ещё мягче. — Не стоит. Да, иногда ошибаюсь. Но хотя бы право выбора имею. Может, ещё что-нибудь кроме модельных агенств предложишь, а?       Он говорил с беззлобной насмешкой, и Костя, не выдержав, усмехнулся в ответ. Понятно было, что они обсуждают возможные заработки Влада не всерьёз, но…       Кажется, ему просто хотелось ещё хоть немного с Владом поговорить.       — Не знаю, — сказал он честно. — Фигурное катание? Хотя им, вроде бы, надо с детства заниматься…       — Почему вдруг фигурное катание? — Влад, похоже, удивился искренне. Улыбнулся, распахнул глаза в почти детском любопытстве.       Может, это у него тоже — от героина?..       — Не знаю, — снова произнёс Костя и усмехнулся почти смущённо. — Просто красиво.       — А ты у нас, значит, ценитель?       — Да не особо… Ну, не то чтобы разбираюсь. С женой просто часто смотрим. Она правда разбирается. Любимые фигуристы у неё есть. А мне просто нравится. Красиво.       — Красиво, значит, — Влад опять протянул слова, вздохнул почти мечтательно, выпустил дым в совсем потемневшее небо. — И я красивый, да?       — А что, нет? — почти огрызнулся Костя, чувствуя, как щёки предательски вспыхнули — хорошо бы в полумраке было не видно. — Сам знаешь.       — Знаю, — Влад беззаботно пожал плечом и тут же добавил: — А ты говоришь — и всё равно приятно… Если ты.       Чёрт. Ну вот что с ним таким делать, а?..       — Вот ты бы подлечился — и не пришлось бы проститутствовать, — Костя решил перевести разговор в привычное и безопасное — а ещё бессмысленное — русло. — Не понадобились бы такие заработки, они же у тебя все на дурь и уходят… И гаситься этой дрянью не пришлось бы, если бы работа нормальная была…       Влад вдруг качнулся к нему. Мазнул костяшками пальцев по небритой щеке.       — Умный… Правильный… Такой правильный, да? Затирал бы мне кто другой всё это — может, и слушать бы не стал… А ты — ты же мне два раза уже жизнь спас…       Ведь спас. Спас, и правда.       И действительно два раза. В первый раз — не дав избить до полусмерти клиенту-извращенцу, а во второй…       Во второй раз Костя пришёл к Владу домой — знал его адрес после того, как довёз на такси из квартиры того самого клиента, бывшего подозреваемым в одном деле. Несколько сильных ударов мудак нанести парнишке успел, Костя не хотел отпускать его одного…       И вот — приехал, решив расспросить кое о чём, что тот мог увидеть на своей «рабочей» улице. Взять, так сказать, анонимные свидетельские показания — если получится.       Будто ангел-хранитель его в тот раз заставил к Владу поехать, честное слово.       Дверь была незаперта. Влад обнаружился с пеной на губах и закатившимися глазами, Костя уже собирался вызвать «скорую», но решил попробовать справиться без неё — дотащить полубессознательного Влада до туалета и помочь проблеваться…       Как ни странно, помогло. Он сам совал Владу пальцы в горло, потом отпаивал водой, а потом тот цеплялся за его куртку и руки и чуть слышным голосом просил посидеть с ним — просто небольшая передоза, ничего страшного, ты же видишь, я в порядке, только не уходи прямо сейчас…       «Суициднуться пытался?»       «Не пытался я… А если и пытался, тебе-то что? За это пока что уголовку не придумали».       «Да сколько ты вообще сегодня своей дряни себе вкатил?!»       «Сколько ни вкатил, всё моё… Живой же, видишь? И без больнички обошлось. Просто… не уходи, не сейчас…»       «Да не ухожу я… здесь, здесь, вот, держу тебя за руку, чувствуешь?..»       «Чувствую… тебя — чувствую…»       — …Спас, а ты её всё равно в унитаз спустить пытаешься.       Костя хотел, чтобы эти слова прозвучали строго, — но получилось так же мягко, как у Влада.       — Как уж получается… Может, зайдёшь? Хочешь?..       Костя вздрогнул. Представил, как поднимается в квартиру Влада, как тот поворачивается к нему, берёт за отвороты куртки, как он запускает холодные руки Владу под шубу и под одежду…       — Нет. Я же сказал, я не…       — Да можешь просто зайти, — тихо проговорил Влад. — Чаю тебе налью. Кофе. Или чего покрепче. Что, думаешь, если я нарк, то у меня ничего нормального для гостя не найдётся? Так что, зайдёшь?       — В другой… — Костя сглотнул, отгоняя видение собственных рук, шарящих по обнажённому телу Влада, — давай в другой раз. Правда. У меня и так сегодня жена весь день одна с ребёнком.       — Значит, в другой раз, — Влад улыбнулся — и как у него получается улыбаться иногда так светло? — Замётано? Не забудешь?       — Замётано, — Костя опять не удержался от ответной улыбки.       В другой раз. Ну, а почему бы и нет? Чем больше они начнут друг другу доверять, тем лучше. Может, когда-нибудь Влад и прислушается к его словам, а может, поможет какими-то показаниями…       Внезапно Влад действительно ухватил его за отвороты куртки. Прижался всем телом, быстро и крепко поцеловал плотно сжатыми губами в уголок рта — и тут же со смехом отстранился.       — Всё, всё… Дразнюсь я. Хороший ты… всё равно…       — Поднимайся уже, — Костя усмехнулся, подавляя желание провести языком по губам. — И я пойду.       Они распрощались, и Костя, сунув руки в карманы куртки, быстро зашагал прочь. Попытался думать о ждущей дома жене, о ребёнке — но думалось по-прежнему только о Владе.       Как… как с ним любят его клиенты? Сзади?       Нет, наверное, спереди. Чтобы смотреть в лицо, слушать стоны. Заставлять стонать — от страсти…       Интересно, у него это искренне? Вряд ли получается хорошо притворяться. Стояк точно не изобразишь, если его нет.       И героиновой импотенции, получается, нет тоже. Может, под кайфом ему удаётся представлять кого-то… лучше своих клиентов?..       Знать бы, кого…       Чёрт.       Разгулявшаяся фантазия никак не желала успокаиваться. Короткий поцелуй Влада всё ещё чувствовался на губах, а запах его туалетной воды — на коже и одежде.       Выебать бы его так, чтоб прочуял даже сквозь героиновый угар. Чтобы стонал искренне… чтобы ему было хорошо — правда хорошо, по-настоящему…       Оттянуть до боли за волосы, чтоб не отъезжал в трип, — а потом, извиняясь, зацеловать всего, облапать, провести языком по коже…       Чёрт. Чёрт!..       Он ведь был уверен, что все его гомосексуальные позывы остались в далёком прошлом. В юности, на дурацких мальчишниках в старших классах школы, когда у него и ещё четверых его приятелей было дешёвое бухло, был — у одного из них — видик с родительской порнушкой, но не было девчонок…       Что это вообще было? Дружеская взаимопомощь? Гей-оргии, блин?       Да ладно, какие там оргии. Всего лишь взаимная дрочка. Ну, и однажды один из приятелей Косте по пьяни отсосал — после чего тот и решил с подобными развлечениями завязывать. Ну… не педик же он, в конце концов. Пару раз можно, но не…       Больше всего его тогда напугало, что начало нравиться больше, чем с девчонками. Поэтому и решил, что пора прекращать.       Потом встретил Любу. Женился. С ребёнком решили не спешить, всё спланировать как полагается — и вот, родили, как и собирались, уже после тридцати.       Он даже рассказал ей однажды — за бутылкой вина, распитой в один из семейных вечеров, — про свой гомосексуальный опыт по юности. Без особых подробностей, конечно, — и уж тем более без упоминания о том, как стало казаться, что нравится больше, чем с девушками. Просто рассказал — пытаясь шутить, но больше смущаясь.       Люба тогда посмеялась без всякого стеснения — и в свою очередь призналась, что на одной из студенческих вечеринок два раза поцеловалась спьяну взасос с другой девушкой. Сказала, что было забавно и приятно, но в целом свой пол её никогда не привлекал.       Костя тоже посмеялся и ответил, что у него так же.       Разумеется, так же.       И Люба — замечательная и понимающая жена. И у них самая лучшая семья.       Всё правильно. Всё хорошо. Всё просто чудесно.       Ведь так?..       Чёртов Влад, что же ты со мной делаешь…       Жена Костю, как всегда, ждала — хоть он и говорил ей ложиться без него, если задерживается на службе. Всё равно сейчас спят не вместе — Люба ложится в детской, чтобы удобнее было вставать к Еве, а он мог высыпаться перед работой. Она сама это предложила — хотя Костя искренне готов был вставать к ребёнку по очереди. Как там правильно говорится — делить родительские обязанности поровну.       Вообще, Костю не покидала мысль, что Люба предложила спать пока что в разных комнатах, боясь, что он захочет секса. Раньше у них в постели всё было хорошо, но незадолго до родов Люба почти виновато пожаловалась, что у неё пропало сексуальное влечение — Костя, это, наверное, гормоны, это пройдёт…       Костя её, разумеется, успокоил — и пошутил, что ему сейчас тоже не до того, так заматывается на службе. И не то чтобы действительно настолько заматывался — но…       Чёрт его знает. Может, Люба не казалась ему привлекательной на позднем сроке беременности? Но ведь уже родила, и быстро вернулась в форму, и…       …и — кажется, ей до сих пор не хочется секса. Устаёт с ребёнком?.. Заверяет, что нет.       А ему… а ему до сих пор не хочется секса с ней. С родной — и, вроде бы, любимой женой.       Что ж, может, всё и к лучшему, а? Люба даже говорила пару раз, как ей с ним повезло — вот другие мужики жён принуждают чуть ли не на второй день после родов, а ты…       А он — а что он. Не может же он сказать Любе, что просто её больше не хочет. Вроде бы и любит, и ему по-прежнему приятно на неё смотреть, но…       Чёрт. Он просто хочет другого человека.       Парня. Влада.       Чтоб тебя…       Дверь открылась изнутри, стоило ключу заскользить по замочной скважине. Люба включила в прихожей свет, коснулась его холодной с улицы щеки тёплыми губами.       — Раздевайся, мой руки, я сейчас ужин разогрею…       — Опять не спишь, — с улыбкой укорил её Костя. — Не выспишься…       — Высплюсь, высплюсь. Мы днём с Евой вместе спим. Повезло, что она у нас хорошо спит, да?.. Давай, раздевайся…       От Любы пахло сладковатыми цветочными духами. Она встречала его, как всегда, в домашнем — шоколадно-коричневом свитере и спортивных лосинах, без макияжа, — но с тщательно взбитыми волосами и поблёскивающими в ушах серёжками.       Не хочет себя запускать. Хочет быть для него красивой.       Но в постели его не хочет. И он её тоже.       У неё, может быть, до сих пор гормоны, — а у него что?..       А у него… а у него чёртов Влад.       Мелькнула вдруг мысль: хоть бы Люба не унюхала туалетную воду Влада. И сразу за ней: хоть бы её духи не перебили остаток этого запаха на его коже.       Чёрт…       — На работе задержали? — спросила Люба уже на кухне, наливая ему суп в тарелку. — Если всё секретно, — она лукаво улыбнулась, — можешь не рассказывать.       — Да нет, — Костя улыбнулся, взял ложку и ещё раз напомнил себе о том, как ему повезло с женой (и почему об этом всё время приходится себе напоминать?..). — Ничего секретного… и на самом деле даже не совсем по работе. Опять проводил душеспасительные беседы — и опять без толку.       Да, он рассказывал Любе вкратце о Владе — и о том, что пытается наставить парня на путь истинный. Скрывать ведь нечего, правда? И жена его всегда поддерживает — а не пеняет, что всех не спасёшь и что из-за непонятно кого он позже приходит домой.       Разумеется, Люба не знает… о том, что творится у него в душе. Верит, что ничего, кроме благородных порывов и стремления спасти того, кого ещё можно спасти для общества.       Чёрт…       — Опять с тем парнем? — понимающе (как ей казалось) спросила Люба.       — Да. Опять с ним. Дурак я, да? Знаю ведь, что наркоманы не исправляются. Особенно те, которые и не собираются исправляться. А всё равно…       — Ты всё делаешь правильно, — горячо уверила его Люба. — Вот ты ему говоришь, он думает, что не слушает, а на самом деле что-то на подкорке откладывается… Оно ведь так бывает.       — Хорошая ты у меня, — мягко произнёс Костя. — Другая бы ворчала, что время впустую трачу…       — Ну что ты. Я ж тебя такого и полюбила. Искреннего, неравнодушного… Попробуй чай, я сегодня какой-то новый сорт купила. Нравится?       Они ещё немного поговорили о чае, о том, как прошёл день у Любы с Евой, — и Костя сказал жене, чтобы из душа его не ждала. Всё равно ведь в разных комнатах ложиться, правильно?       Пошутил, что его, в отличие от Евы, можно не укладывать — сам уснёт. Люба посмеялась, поцеловала в уголок губ и ушла спать. Как ему показалось, охотно.       Ну и правильно. Она ведь тоже за день с дочерью устаёт, верно? И встаёт рано. Так что пусть ложится пораньше — даже если днём правда вместе с Евой спит.       В душе слегка отступившие во время разговора с женой мысли о Владе накатили с новой силой. Запах туалетной воды… поцелуй, почти такой же целомудренный, как только что поцеловала Люба, но она целовала как-то обыденно, по-семейному, а Влад — как будто бы многообещающе…       Облапать бы его всего под этой шубкой, зацеловать… затрахать…       Может, все эти мысли лезут потому, что давно не было секса с женой? Нет — если бы причина была в этом, думалось бы как минимум о других женщинах. Даже если не о Любе.       Значит, всё-таки…       Значит, всё-таки дело или конкретно во Владе, или в том, что Костя…       …гомосексуалист? Или как их там сейчас модно называть…       Чёрт, нет. До этого ведь у него с женой всё было хорошо. Даже если… даже если иногда и вспоминались те давние дурачества с приятелями.       Бисексуал? А, к чёрту. Нечего ему делать — во всей этой мутотени разбираться.       Чёртов Влад. И ты же вечно под кайфом; как у меня может стоять на того, кто вечно под кайфом?..       А выходит, может.       Костя запрокинул голову и зажмурился, подставляя лицо косым струям тёплой воды. Откинулся затылком к нагревшемуся от пара кафелю.       Скользнул намыленной ладонью по животу к всё больше наливающемуся кровью члену, с силой провёл по нему, сминая в кулаке головку, и коротко простонал сквозь зубы, представив, что рядом с ним в тесноте ванны стоит сейчас Влад. Что это его рука ласкает член, мягкие губы сейчас коснутся шеи… а потом, может, и спустятся ниже…       Чёрт…       Люба уже, наверно, спит. И хорошо. Хорошо, что ничего не услышит, — а то хоть и вода льётся, но…       Влад…       Что ж ты со мной делаешь…