Бункер "Надежда"

Она появилась перед ним в лёгком бледно-розовом платье. Её непослушные кудри держала заколка. Он был приятно удивлён тем, что она потрудилась подготовиться к встрече, хотя сам он не расценивал их виртуальную прогулку по древнему Риму как свидание. Снейп чувствовал себя ужасно. В этом была виновата бессонница, точнее, беспокойный сон, в котором он провёл ночь, после того что произошло между ними в лаборатории. Северус ушам своим не поверил, услышав от себя слова, вертевшиеся у него тогда в голове. И стыдил себя за внезапный порыв слабости. Ведь то, что он был свободным мужчиной, а она свободной женщиной, не означало, что они должны начать встречаться. К тому же как девушка она… Лили была из тех женщин, которые не только привлекают внимание, но и способны удержать его. Гермиона же обладала сдержанной красотой. С ней было спокойствие и уверенность, и тем не менее она не волновала его, не пробуждала в нём страсти. — Пойдём, — сказал Северус, пристально глядя на Гермиону и ощущая странную неловкость от своего небрежного вида. «Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим». Уже скоро они вошли в небольшое помещение с приглушённым синим светом. Здесь было пусто, за исключением небольшого пульта управления. Гермиона со смешанным чувством волнения и любопытства осмотрелась вокруг. — Подойди, — велел Снейп. — Нужно прикрепить это к виску. Он убрал прядь волос с её лица, мимоходом удивляясь, какие же всё-таки мягкие у неё кудри. Ему всегда казалось, что они жёсткие как медная проволока. — В первое мгновение подключения ты можешь испытать головокружение и даже тошноту. Это быстро пройдёт. К тому времени, когда он закончил, Гермиона едва не извивалась от смущения. За его словами последовала вспышка, которая сменилась хаосом из голосов и ярких красок. Они вдруг оказались на рыночной площади древнего Рима. В нос ударили смешавшиеся в бешеную композицию запахи сладких фруктов, пряностей, свежей выпечки и рыбы. У Гермионы закружилась голова. Снейп медленно и предупредительно повёл её между рядов, пока она ошарашенно и с жадным любопытством вертела головой. — Это невероятно! — восклицала она. — Звуки, запахи… Даже то, как припекает солнце… Гермиона подняла голову и с наслаждением прикрыла глаза. Губы тронула лёгкая улыбка. Северусу показалось, что она сейчас расплачется, так велико было её потрясение. Однако слёз не было, лишь чистый восторг. Гермиона стояла так неподвижно, в густых волосах вспыхивали золотые и рыжие искры. Северус заметил, что, когда она улыбается, на её щеках появляются ямочки. — Северус, здесь так красиво! — воскликнула она. Его имя вылетело у неё бессознательно, и это свидетельствовало о том, что она чувствовала себя удобно в его присутствии. — Разве нет? — Да, — глухо ответил Снейп, словно очнувшись. Он пристально изучал её, будто увидел в ней что-то привлекательное. — Наверное. Пойдём в сторону Колизея, — торопливо проговорил он, страстно желая, чтобы всё это закончилось как можно скорее. И был потрясён силой своего желания. — Ты знал, что в римском законодательстве было прямо прописано право отца на суд над жизнью и смертью своих детей? Римляне считали, что без суровой отеческой власти в семье не будет порядка и в Отечестве. — Тебе кажется, что мы идём, но на самом деле мы стоим на месте. Это всего лишь иллюзия в твоей голове. Гермиона посмотрела на него. Она умела так посмотреть, что Северус сразу чувствовал себя последним мерзавцем. — Что? — проворчал он. — Я думал мы делимся фактами. — Ты мог бы быть со мной и повежливее? Северус вздохнул, глядя в сторону. — Я стараюсь изо всех сил. — Зачем ты меня вообще пригласил, если не хотел идти? — с негодованием спросила Гермиона, воспринимая его слова в штыки. — Ты хотела погулять по древнему Риму, у меня была такая возможность, — коротко заявил Снейп. Гермиона прекрасно осознавала, какие страдания точили его сердце. Он бы не вёл себя так, если бы вместо неё здесь была Лили. Рядом с ней он становится другим: более терпимым и замкнутым. Понятное дело, что ничего этого Гермиона не сказала. — Я хотела больше узнать о тебе, — с досадой сказала она. — Обо мне? От изумления брови Снейпа взлетели вверх. В его голосе было поровну удивления и недоверия. — Давай просто дойдём до Колизея и закончим на этом. Что скажешь? — сказала она и пошла вперёд. Снейп почувствовал, как лицо его заливает жаркая краска. Её обидчивость, чувство справедливости и гордость — он не мог отделаться от чувства, что был очарован этим. Он намеренно отталкивал её, потому что знал, что даже если и попытается, всё равно потерпит неудачу. Снейп с досадой поплёлся за ней. — Я родился в Коукворде, — заговорил он, изредка поворачивая к девушке голову и поглядывая на неё. — Моя мать была домохозяйкой. Она умерла ещё до катастрофы. Мой отец работал на фабрике, пока та не закрылась. В редкие трезвые дни он любил помечтать, что получит профессию и мы заживём по-новому, счастливо, — но тут же забывал об этом на следующий день, когда вновь оказывался в кругу местных выпивох. Думаю, по меркам древнего Рима, он был образцовым римским отцом: деспотичным и жестоким. — Он бил вас? — с ужасом спросила Гермиона. Он рассказал это не для того, чтобы вызвать в ней жалость. Скорее наоборот. Но её глаза удивили его. В них было сочувствие, которое его тронуло и не вызвало раздражения. — Под настроение, — равнодушно ответил Снейп. — Мне очень жаль. Он вздрогнул, когда она вдруг положила свою тёплую руку ему на предплечье. Ему хотелось прервать её нежное, успокаивающее прикосновение, но Гермиона его опередила. Она опустила руку и покраснела — так Северус понял, что это был неосознанный порыв. — Что насчёт тебя? — он прочистил горло. — Мои родители дантисты. Они были на конференции в Австралии, когда всё случилось. В то время я была у тёти Грэйс. Она погибла. Краснота медленно сходила с её лица. Снейп заметил, что она не говорила о родителях в прошедшем времени. — Почему ты перестала посылать сигнал? — спросил он. — Откуда ты знаешь? — удивилась Гермиона. — У меня есть связи, — уклончиво ответил Снейп. Он никогда не признается ей, что прождал её возле радиорубки почти целый час. — Ты был прав… Они не могут получить моё сообщение. Мне остаётся лишь надеяться, что они живы. — В тот раз я был слишком резок. Мне не стоило так говорить. Я уверен, твоим родителям определённо удалось спастись, поэтому не сдавайся. Когда-нибудь они обязательно получат твой сигнал. Когда он обернулся к ней, Гермионе показалось даже, что он вот-вот улыбнётся. Он сразу переменился, в нём появилось что-то доброе, человечное. Она чувствовала его искренность. За разговорами они не заметили, как дошли до Колизея. По обоюдному согласию они решили не смотреть гладиаторские бои и двинулись в сторону Пантеона. К концу вечера Северус был приятно удивлён: Гермиона оказалась очень интересным собеседником и умела вести дискуссию. Ближе к вечеру, когда стало уже совсем прохладно, Гермиона сидела в рабочем халате Снейпа и смотрела на первые звёзды. — Нам пора, — тихо произнёс Северус. — Теперь я понимаю, почему программа недоступна для всеобщего пользования, — вздохнула Гермиона. Ей было грустно. Она не хотела уходить. Снейп выключил программу, словно потушил слишком яркий свет, и они снова оказались в тёмной комнате. — Северус, — её мягкий голос обволакивал, — спасибо, что пригласил. — Конечно, — ответил он, глядя ей прямо в глаза.

***

Гермиона покосилась на Снейпа. Он выглядел притихшим. Время от времени она гадала, о чём он думает, когда молчит и наблюдает с несколько саркастическим пренебрежением за всем, что происходит вокруг. Но он вёл себя вежливо и даже по-доброму. Его губы не кривились, как будто он случайно раскусил перчинку. И он не давал волю самодовольству, которое позволяло ему непритворно плевать на то, что подумают о нём другие. Его резкие суровые черты лица разгладились, и когда он вот так просто задумчиво молчал, он казался ей привлекательным. «О боже! Что за нелепые мысли лезут мне в голову?» — одёрнула себя Гермиона. — Ты хорошо провела время? Вопрос застал Гермиону врасплох, она опомнилась и перевела взгляд с кружки на Снейпа. — Очень, — от смущения она снова потупила взгляд. Северусу казалось, что он ощущает волны ожидания, исходящие от них обоих. Если бы он только мог быть уверен… — Мне, пожалуй, пора спать, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Завтра опять рано вставать. — Конечно. Гермиона сжала ладонями свои горящие щёки, услышав, как закрылась дверь в его комнату. Ей вдруг стало так одиноко, как никогда в жизни. Она хотела, чтобы он остался с ней. Нет, она идиотка. Только идиотка могла подумать, будто Снейп пригласит её ещё раз. Она ему никогда не нравилась, как не нравилась и Виктору. Просто Северус оказался порядочнее, и не стал водить её за нос. Нет уж, хватит с неё любви.

***

Оставшись один, Северус не почувствовал долгожданного удовольствия от мысли, что теперь можно расслабиться… Зато поймал себя на том, что думает о Гермионе. Она была несомненно замечательной девушкой: красивой, умной и преданной своим принципам. У неё были поразительно красивые волосы, большие выразительные глаза и чего лукавить, аппетитные формы. Всё же мужскую природу не переделать. Он вспоминал, как элегантно её платье подчёркивало её тонкую талию и округлые ягодицы, и у него засосало под ложечкой. Задержись он ещё на одно мгновение в гостиной, он бы точно сделал какую-нибудь глупость. Потому что он не хотел уходить. Какая нелепость. Он просто переутомился, устал… Северус повесил халат в шкаф и лёг в постель. Присутствие Гермионы ещё чувствовалось в комнате, и он укутался в него.