Бункер "Надежда"

За тридцать минут до свадьбы. — Ты уверена, что эти локоны не выглядят так, будто я проснулась в трансформаторной будке? — Гермиона вплотную приблизилась к зеркалу, подозрительно прищурившись. В отражении бушевал настоящий каштановый шторм: пряди жили своей собственной, весьма бунтарской жизнью, изгибаясь в упрямых, непокорных завитках. — Это не локоны, — с полным спокойствием отозвалась Луна, перебирая её волосы пальцами. — Это завитки судьбы. Их направление указывает на грядущие перемены. Тебе стоит прислушаться к ним, пока их не спугнули злые мысли. — Я выгляжу нелепо, — настаивала Гермиона, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. — Ты выглядишь прекрасно, — возразила Тонкс. Она сидела в глубоком кресле, и на её коленях опасно покачивалась чашка с остывшим чаем. Тонкс сегодня была непривычно тихой, лишь её ярко-розовые кеды, выбивающиеся из-под нарядного платья, выдавали её истинную натуру. — Просто ты волнуешься. Гермиона резко отвернулась от зеркала и принялась мерить комнату шагами. — Мне кажется… я совершаю чудовищную ошибку, — выпалила она. — Всё происходит слишком быстро. Тонкс и Луна переглянулись. — Я люблю его. Правда. Но Северус… он ведь как ходячий терновник! Он сложный, колючий, и я порой понятия не имею, о чём он молчит, спрятавшись за своим вечно непроницаемым лицом. Я боюсь… проснуться однажды утром и почувствовать, что он снова отгородился от меня. Или… что мы стали чужими друг другу. — Как по мне, — начала Тонкс, поднимаясь. — Так хуже всего прожить жизнь в безопасности, так и не узнав, каков на вкус настоящий риск. Это как хранить самую красивую книгу в запертом шкафу из страха, что страницы пожелтеют. Страницы всё равно пожелтеют, Гермиона. Но ты так и не узнаешь, чем закончилась история. Гермиона подняла глаза, чувствуя, как слова Тонкс попадают точно в цель, минуя все её логические заслоны. — Так что хватит терзаться сомнениями. Если ты сбежишь, ты проведёшь остаток дней, гадая, какой могла бы быть ваша жизнь. А если пойдёшь… — она лукаво прищурилась, — что ж, по крайней мере, тебе точно не будет скучно. Гермиона закрыла глаза и сделала глубокий, дрожащий вдох. Когда она их открыла, в них уже не было паники — только та самая упрямая решимость, которая когда-то заставляла её заучивать учебники за три года до экзаменов. — Ладно, — выдохнула она, расправляя плечи. — Где эта чёртова фата?

***

За пятнадцать минут до свадьбы. Северус стоял у зеркала, с мрачным видом возясь с галстуком. От волнения пальцы совсем не слушались, путались, и узел не получался. На нём был тот самый парадный костюм — единственный на весь бункер. Легендарный. Он пережил пять свадеб, три похоронные церемонии и даже один политический кризис. На Снейпе он сидел плохо: рукава были чуть длинноваты, плечи великоваты, ткань топорщилась на спине. И хотя Северус был чисто выбрит, аккуратно причёсан и надушен, выражение лица оставалось прежним — как будто он собирался не под венец, а на экзекуцию. — Давай помогу, — спокойно предложил Ремус, подходя ближе и мягко отбирая у него галстук. Северус молча выдохнул и опустил руки. Ткань на груди вздрогнула вместе с его дыханием. — Нервничаешь? — осторожно спросил Люпин, переводя взгляд с тугого узла на бледное лицо друга. — Это нормально. Поверь, как только увидишь её, всё пройдёт. — Прелестно, — раздался голос у двери. Сириус Блэк вошёл без стука, с ухмылкой до ушей. Он был в тёмной рубашке, в одной руке держал бутылку вина, в другой — цветок, который, судя по всему, только что стащил из общей клумбы. — Никогда не думал, что увижу тебя в приличной одежде, — протянул Блэк, оглядев Снейпа с ног до головы. Северус прищурился. — Что ты здесь делаешь? — Помогаю, — невинно сказал Сириус и небрежно засунул цветок в нагрудный карман Снейпа. — Ну, или создаю атмосферу. Не каждый день такой зануда женится. Надо же увековечить момент. — Я тебя не звал, — резко бросил Снейп. — А я и не спрашивал, — беззаботно отозвался Блэк, критически осматривая свою работу. — Весь бункер гудит, будто тут запуск марсохода. Как я мог пропустить такое зрелище? К тому же всем очень интересно, как такая красавица, как Гермиона, вообще согласилась? Снейп сжал челюсти. — Сириус, — предупреждающе сказал Ремус. — Ладно, ладно, — Сириус поднял руки. — Не сердись, старина. Я просто хотел разрядить обстановку. Снейп отвернулся к зеркалу и поправил галстук. — Ты был здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы испортить мне настроение. Теперь можешь идти. Сириус ухмыльнулся, облокотившись на край шкафа. — О, ну уж нет. Я жду кульминации. С нетерпением. Лично я ставлю на то, что ты облажаешься на первом же слове. А если нет, то в первую брачную ночь. Кстати, совет: перед таким делом… стоит разок передёрнуть. Ну, чтобы не прослыть скорострелом. Хотя, если хочешь, я вполне мог бы занять твоё место. Ремус не успел ничего сказать. Снейп метнулся вперёд, как молния. Удар пришёлся в плечо, и Сириус отшатнулся, чуть не сбив со стены зеркало. — Ты с ума сошёл?! — рявкнул Ремус, хватая Снейпа за рукав. Сириус, потирая плечо, отступил на шаг и, не скрывая довольной ухмылки, фыркнул: — Серьёзно, ты ещё не женат, а уже в роли ревнивого мужа. Какая прелесть. — Убирайся, — прошипел Снейп, — пока я не выкинул тебя в вентиляционную шахту. Ремус, зажатый между ними, отчаянно пытался не дать катастрофе развернуться в полную силу. — Прекратите! Сейчас же! Это свадьба, чёрт вас дери, а не турнир по идиотизму! Северус, тебе через пятнадцать минут выходить. Сириус, ты… ты просто уйди. Сириус хмыкнул, выпрямляясь и отряхивая несуществующую пыль с рубашки. — Я уйду, — сказал он с тем самым ленивым тоном, от которого хотелось швырять стулья. — Но только потому, что не хочу окончательно испортить его и без того пугающую физиономию. Он направился к двери, но на прощание бросил через плечо: — Пойду проведаю, как там наша невеста. Вдруг ей тоже нужен совет старины Блэка. Насчёт второй брачной ночи, если ты вдруг не справишься с первой.

***

Зал регистрации в бункере был неброским: нейтральные серые стены, пара искусственных растений в углах и длинный стол у передней стены, за которым стояли Дамблдор и МакГонагалл. Они выглядели почти торжественно, насколько это было возможно в этих условиях. Северус стоял чуть в стороне от импровизированного алтаря — ровно, как учат в инструкциях, и всё же чувствовал себя неуместно. Парадный костюм был по-прежнему великоват: плечи не сидели, рукава сбивались в складки, галстук душил. Он даже вспотел. От волнения. От духоты. От всего этого. По периметру уже сидели гости — немногочисленные, но родные. Тонкс и Ремус держались за руки. МакГонагалл сидела прямо, с выражением чиновной строгости, но с глазами, в которых читалась мягкая тревога. Луна мечтательно глядела в потолок, как будто ждала, что на нём проявится звёздная карта. Сириус, несмотря на заплывший глаз, изображал скуку, но Снейп заметил, как тот исподтишка поглядывает — то ли проверяя, не намеревается ли он сбежать, то ли в ожидании зрелищного конфуза. Время будто остановилось. Каждый звук казался громче обычного: шорох платья, приглушённые шаги, кто-то откашлялся. Снейп стоял с руками за спиной, и ладони медленно сжимались в кулаки. Он старался выглядеть сдержанно, собранно, а на деле… боялся. Боялся, что Гермиона не придёт. Что она в последний момент передумала, так как поняла, что он её не достоин. Но вот дверь отворилась, и в проёме появилась Гермиона. Северус не сразу осознал, что задержал дыхание. Она шла медленно, немного растерянно, в светлом платье, с чуть дрожащей улыбкой. Свет от ламп под потолком ложился ей на плечи, как будто бункер сам решил отдать ей всё тепло, что в нём было. Она была красива как никогда. — Что с тобой произошло? — тихо спросила она, подойдя ближе. Её тревожный взгляд скользнул по разбитому носу Северуса. — Так… Несчастный случай на работе, — буркнул он почти неслышно. Гермиона недоверчиво покосилась на Ремуса, затем её взгляд зацепился за одноглазого Сириуса, и ей тут же всё стало ясно. Однако она не успела выразить своего негодования. — Уважаемые присутствующие, — раздался в этот момент голос Дамблдора. — Прошу вас занять места. Гермиона встала рядом с Северусом. Он едва заметно кивнул ей, а она сжала его пальцы. Трепетно, но уверенно. Дамблдор начал читать текст клятвы — формальный, давно утверждённый и немного сухой, как старый лист бумаги. Но в голосе звучала настоящая теплота. Когда настал момент произнести «да», оба замерли — каждый по-своему. — Северус Тобиас Снейп, — произнёс Дамблдор, — согласны ли вы связать свою жизнь с Гермионой Джин Грейнджер и идти с ней вперёд, несмотря на все трудности? Северус посмотрел на Гермиону, и голос его был хриплым, но твёрдым: — Да. — Гермиона Джин Грейнджер… Она успела вдохнуть, прежде чем произнести: — Да. — И глаза её слегка заблестели. Когда последние слова Дамблдора стихли, зал на мгновение будто замер. Воздух стал тише, плотнее, как перед громом. — Тогда, — произнёс Альбус с лёгкой улыбкой, — в соответствии с традициями бункера и здравым смыслом… Я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать друг друга. Северус повернулся к ней. Лёгкое волнение дрожало в воздухе, как тончайшая паутина между пальцами. Он мягко коснулся её лица ладонью, взгляд скользнул по её глазам, полным тихой радости и трепета. Их губы встретились — осторожно, почти невесомо, будто боялись нарушить эту хрупкую тишину. Это не был страстный поцелуй. Он был как утро — тёплый, тихий, сдержанный, но полный смысла. Как обещание — беречь, слушать, быть рядом. Люди вокруг могли не заметить этого мгновения, но для них оно стало началом новой главы, шёпотом «я люблю тебя», произнесённым без слов.

***

Коридоры бункера давно стихли. Праздничная суета осталась где-то позади: за дверями, за тостами, за тихим смехом Луны и смущённым ворчанием Ремуса, когда Тонкс пыталась затащить его на танцпол. Теперь они были вдвоём. Северус шёл чуть впереди, в том же парадном костюме — помятый, с расстёгнутым воротом. Он остановился у двери блока и приложил ключ-карту. Светодиод мигнул, замок щёлкнул. Гермиона поравнялась с ним. Дверь открылась. Внутри всё было знакомо: стол, диван, приглушённый свет в нише кухни, две чашки, забытые с утра. Но теперь всё казалось… другим. Как будто тишина внутри изменилась. Стала глубже. Они вошли, не говоря ни слова. Дверь за ними плавно закрылась. Северус снял пиджак, повесил его на спинку стула. Гермиона сбросила туфли, осторожно массируя пальцы. В платье она выглядела всё ещё невероятно красиво, но теперь — не как невеста, а как женщина, уставшая после важного дня. Он смотрел на неё, не зная, с чего начать. Она чувствовала его взгляд, но тоже молчала. — Странно, — наконец сказала она, пытаясь улыбнуться. — Мы теперь… муж и жена. А я не знаю, что сказать. Она посмотрела на него. — Глупо, правда? Северус покачал головой. — Нет. Это… честно. Она сделала шаг ближе, подняла руку и осторожно коснулась его носа. Он поморщился от боли. — Кстати о честности, — произнесла она с прищуром. — По какой причине ты решил подраться с Блэком на этот раз? Да ещё и в день нашей свадьбы. Северус вздохнул, будто уже заранее устав от обсуждения. — Он позволил себе комментарии. Снейп сделал паузу и, чуть отвернувшись, добавил: — О том, чего мне не стоит делать в первую брачную ночь. И что он, при желании, с радостью займёт моё место. Гермиона вскинула брови. — Он в своём репертуаре, — пробормотала она. Северус посмотрел на неё уже спокойнее, чуть ниже — туда, где её пальцы всё ещё едва касались его лица. — Прости, если испортил церемонию. — Зато сделал её запоминающейся, — усмехнулась она. Потом, немного подумав, добавила: — Знаешь… мне кажется, Блэк тебя дразнит, потому что ты… ему нравишься. Северус застыл. — Прости, что? — Ну, не в романтическом смысле, конечно, — поспешила она, хотя было заметно, что ей едва удалось сдержать улыбку. — Хотя… кто его знает. Он уставился на неё в полном, мрачном оцепенении. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно, — кивнула Гермиона. — Он как школьник, который дёргает за косички ту, кто ему нравится. Северус прикрыл глаза. — Если ты сейчас скажешь, что это была его форма ухаживания, я серьёзно задумаюсь о переезде в изолятор. — Ну признай, это многое объясняет, — продолжила она уже чуть веселее. — Его постоянные визиты, подколы и пошлые шуточки. Думаю, таким способом он просто пытался привлечь твоё внимание. Снейп покачал головой. — Или же он просто козёл, — отрезал Северус. — И ему доставляет удовольствие портить мне жизнь. Гермиона фыркнула, прошлась пальцами по его волосам и заправила одну прядь за ухо. — Не кипятись, — сказала она, всё ещё с искоркой в голосе. — Какая бы у него ни была причина, сейчас я рядом с тобой, а не с ним. Её рука скользнула вниз, и она в смущении опустила глаза. — Сев, — тихо добавила она. — Для меня… всё это впервые. Я… не особо знаю, что делать. Вернее, знаю, но чисто теоретически… Она стояла перед ним, растерянная и чуть дрожащая — не от страха, а от того, что на сердце лежало слишком много: любовь, смущение, ожидание. Её пальцы в волнении теребили пояс платья. Северус выпрямился и встал ближе — настолько, что между ними почти не осталось воздуха. Его фигура, высокая, строгая, закрыла часть света, и Гермиона почувствовала, как ускоряется её пульс. Он медленно наклонился, и его губы оказались почти у самого её уха. Голос прозвучал глухо, низко, сдержанно, но каждый слог касался её кожи, как ток: — Ты хочешь этого? Она вздрогнула. От слов. От близости. От того, что это было сказано так прямо. Гермиона отвела взгляд, сгорая от смущения. — Не спрашивай так… — прошептала она. — Это… неловко. Он не отступил. Почувствовал, как её дыхание сбивается, как плечи чуть напряглись, но она не сделала шаг назад. — Я не хочу делать вид, что не нервничаю, — продолжил он, тише. — И не хочу торопиться, если ты… не готова. Он потянулся к её руке. Тепло её пальцев было живым, очень настоящим. Он переплёл их с её — осторожно, как будто повторяя нечто, что уже стало ритуалом. — Мы можем просто посидеть. Или попить чаю, — предложил он. — А потом пойти спать. Он чуть отстранился, посмотрел ей в глаза — внимательно, почти серьёзно. И, не удержавшись, добавил с тем самым мрачным юмором, от которого у неё всегда поднимались уголки губ: — Я целомудрен, как монах, помнишь? Гермиона улыбнулась, немного смущённо, но с благодарностью — за то, что он снял напряжение именно так, как умел только он. Она едва заметно закусила губу, но затем посмотрела на него с лёгкой, почти игривой смелостью. — Думаю, пришло время нарушить обет монашества. В конце концов, ты теперь мой муж. Северус взглянул на неё, и на мгновение на его лице отразилось нечто большее, чем просто желание. Благоговение. Недоверчивая благодарность. Он поднял руку, провёл пальцами по её щеке. Потом вдоль линии подбородка, вниз, к шее. Он склонился к ней, медленно, сдержанно, как будто давал ей время отступить. Поцелуй был осторожный, как первый шаг в темноте. Он не торопился. Не толкал её за грань, он звал. Ожидал. Прислушивался к каждому движению её тела, к дыханию. Гермиона несмело ответила, дотянулась до его плеч, ладонями обвела силуэт, такой знакомый и всё же будто новый. Северус прижал её ближе, руки скользнули к её талии, чувствуя, как она дрожит. — Гермиона, ты действительно этого хочешь? Ты хочешь… меня? Её губы дрогнули. Она подняла глаза — чуть влажные, полные доверия. Её голос прозвучал хрипло, почти неслышно, но в нём не было ни капли сомнения: — Да. В уголках его губ появилась тень улыбки — редкая, опасно мягкая. А потом — без лишних слов — он наклонился, крепко подхватил её на руки и прижал к себе. Она не испугалась. Только выдохнула — коротко, нервно и счастливо, уткнувшись носом ему в шею. — Северус… — Ш-ш. — Его голос был почти ласковым. — Если мы нарушаем обеты, то только достойно. Комната была наполнена мягким светом настенной лампы. Всё в ней — и постель, аккуратно застеленная серым покрывалом, и полумрак в углах, и даже запах холодных стен — дышало тишиной и предвкушением. Северус осторожно поставил Гермиону на пол. Его руки мягко легли на её плечи, прошлись по тонким предплечьям. Движения были неспешными, почти целомудренными, как будто он боялся сделать что-то не так. Он наклонился и поцеловал её в шею — тепло и бережно, будто успокаивал. — Можно? — спросил он, голос был низкий, хрипловатый. Гермиона кивнула, не поднимая головы. Тогда Северус потянулся к застёжке на спине, медленно расстегнул молнию. Платье, подчинившись, чуть соскользнуло с её плеч. Он провёл пальцами по открывшейся линии кожи. Затем склонился, снова прижался губами к её шее — сначала почти невесомо, потом смелее. Поцелуи лёгкими линиями скользнули вдоль позвоночника. Гермиона закрыла глаза. От его прикосновений по телу пробежал горячий, дрожащий ток. Она ощущала, как у неё замирает сердце и как тепло от его дыхания расползается под кожей. Она чуть подалась назад, ближе к нему. Почувствовала его возбуждение. Это пугало её… и одновременно манило. Она обернулась, их глаза встретились. Без слов. И тогда губы нашли друг друга — сначала робко, словно пробуя, затем глубже, настойчивее, с жадным доверием. Её руки дрожали, когда она пыталась расстегнуть его рубашку. Он тоже боролся с галстуком, и это вызвало у них тихий смех, будто между ними вдруг вспыхнул маленький костерок лёгкости. Когда Гермиона провела рукой вниз по его животу, Северус прикрыл глаза и тихо выдохнул. Она почувствовала, как напряглось его тело, как он сдерживает себя, чтобы не потерять контроль. Её ладонь скользнула ниже, остановившись у края пояса. В каждом её движении была осторожность первооткрывателя. Северус посмотрел на неё так, как будто её ласка разбирала его на части. Она расстегнула ремень — медленно, сдерживая дрожь в пальцах. Брюки немного ослабли на его бёдрах, и сквозь ткань белья она увидела, как явно, безошибочно откликнулось его тело. Щёки запылали, но она не отстранилась. Северус чуть улыбнулся — не насмешливо, не самодовольно, а с таким нежным восхищением, будто хотел сказать: «Ты прекрасна даже в своём смущении». Он притянул её к себе, обнял крепко. Некоторое время они просто стояли так в тишине, в тёплой темноте комнаты. Он гладил её спину, словно говоря: «Я никуда не тороплюсь.» Пока она не шелохнулась. Гермиона чуть подалась назад, снимая с себя платье. Когда ткань скользнула вниз, Северус вдохнул резко, и в этом вдохе было больше восхищения, чем можно выразить словами. Он лёгким движением руки усадил её рядом с собой на кровать. — Я никогда не приводил тебя в свою комнату, а теперь… я сожалею, что столько ночей провёл в одиночестве, — сказал он. — Мне стыдно вспоминать то, как я к тебе относился. Поэтому впредь… я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. — Ты не сказал мне самого важного, — тихо произнесла Гермиона, убирая с лица его волосы. Северус перевёл дух, внутри всё сжалось. — Я… люблю тебя. Она чуть улыбнулась. Почувствовала, как с этими словами изнутри уходит напряжение, как на сердце вдруг стало легче. Она посмотрела ему в глаза. — Я тоже тебя люблю, — сказала Гермиона тихо, почти шёпотом. Свет от ночника падал боком, оставляя всё вокруг в полутени. Северус наклонился ближе, прижался лбом к её лбу и на секунду просто закрыл глаза. Она провела пальцами по его щеке, задержавшись на линии подбородка, и поцеловала. Он ответил — сначала мягко, потом чуть увереннее, глубже. Его рука потянулась к её спине, нащупала застёжку лифчика. Гермиона, подняв плечи, помогла ему стянуть с себя бретельки. Лифчик соскользнул и остался где-то на кровати, забытый в складках одеяла. Северус накрыл губами её приподнявшиеся соски. Гермиона выгнулась, крепче сжала его волосы в ладонях, срываясь на дрожащий стон. Было страшно — не от стыда, а от того, как много всего она вдруг ощущала, как это переполняло её. Она закрыла глаза, прислушиваясь к собственному телу, которое уже не принадлежало только ей. Один за другим, слои одежды падали на пол, словно сброшенные сомнения. Гермиона прижалась к нему сильнее, укутываясь в его тепло, как в мягкое одеяло. В её взгляде было всё: и стеснение, и желание, и немая просьба — не спеши. Когда он вошёл в неё, медленно и осторожно, её тело напряглось, а губы приоткрылись в беззвучном вдохе. Он остановился, дал ей время привыкнуть. И только когда она, преодолев боль и страх, прижалась к нему ближе и шепнула «да», он продолжил. Северус двигался неспеша, прислушиваясь к каждому её вздоху, к малейшему движению её тела. Гермиона обвила его руками, её пальцы скользнули по его спине, дрожащие, неуверенные, но жадные до близости. Он наклонился, прижимая губы к её щеке, затем к шее, чувствуя, как её дыхание учащается, как сердце бьётся всё быстрее. — Всё хорошо? — прошептал он, затаив дыхание. Она кивнула, улыбнулась сквозь слёзы — от счастья, от облегчения, от того, что они сделали это вместе. Он продолжил, мягко, внимательно, словно всё, что он делал, было посвящено только ей, её ощущениям, её миру. А потом — долгий, дрожащий миг, когда напряжение достигло предела. Она вскрикнула — звонко, искренне, без стыда. Он последовал за ней, прильнув к её телу. Они замерли вместе, будто весь мир остановился, чтобы дать им отдохнуть в объятиях друг друга. Северус медленно выдохнул, опускаясь рядом, не разрывая объятий. Гермиона закрыла глаза, прижавшись лбом к его щеке. Он провёл рукой по её спине — медленно, успокаивающе — и мягко укрыл их простынёй. Некоторое время он молчал, просто слушая её дыхание, гладя ладонью её плечо, пока она не перестала дрожать. — Ты в порядке? — спросил он негромко. Гермиона кивнула, не отрываясь от него. — Да… — прошептала она. — Просто… это было… сильнее, чем я ожидала. Он на мгновение прикрыл глаза. — Прости, если я… — Мне было хорошо, — перебила она. Северус притих, а потом хрипло выдохнул — не от усталости, а от того, как поразили его её слова. Его пальцы нашли её ладонь и переплелись с ней. — Ты знаешь, — пробормотал он с привычной мрачной иронией, — я думал, что всё закончится гораздо хуже. Паникой. Побегом. Моим, скорее всего. Гермиона тихо рассмеялась. — Твоим? Почему? — Потому что ты такая… невероятная. А я… Я не уверен, что достоин тебя. Твои родители уж точно не одобрили бы твой выбор. Гермиона отстранилась чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в лицо. Его взгляд был полон глубокой, почти болезненной нежности. — Даже если и так, я бы всё равно за тебя вышла, — сказала она тихо. — Потому что только с тобой я чувствую себя по-настоящему счастливой. Как сейчас. Он посмотрел на неё так, будто в этом взгляде была вся его жизнь. Обнял ещё крепче, целуя макушку. — Придётся признать, что программа Дамблдора работает, — выдохнул Снейп. — И ты станешь самым ярким тому примером, — прыснула Гермиона. — Я уже вижу тебя на рекламных плакатах. — Не вздумай подать ему эту идею, — испуганно выпалил Снейп. На это Гермиона лишь рассмеялась.