Потерянный рай

Алтана думает, ей просто нужна близость. Ей это близостью даже не хочется называть — в голову приходит миллион нецензурных альтернатив. Ей не хочется открывать ни перед кем душу, делиться своими проблемами и загонами, чтобы потом медленно умирать от недоверия и жалеть, что когда-то сболтнула лишнего и, возможно, в глазах конкретного человека стала другой. Более… чувственной, что ли? Ей такого не нужно. Но мысль о том, что ради близости существует Вадик, которому, в целом, на любые чувства наплевать, а за пять тысяч он и вовсе готов все забыть, а не Олег, сводит с ума. Зачем, задает она сама себе вопрос. Под носом есть Дракон, у него точно такое же телосложение, он точно так же готов исполнить все ее постельные желания, физически он такой же. Ну а особой тяги к брюнетам Алтана никогда за собой не замечала. Она ничего бы не потеряла, если б выбрала Вадима. Молится, лишь бы не расчувствоваться и при следующей же встрече не накинуться на Волкова со слезливыми объятиями вместо привычного покерфейса, не выдающего даже то, как сильно ее к нему тянет физически. Волков охренительный любовник, охренительный настолько, что Дагбаева до дрожи боится в него влюбиться. Внутренняя установка «от наемников ничего хорошего в отношениях ждать нельзя», появившаяся после несерьезной детской влюбленности в Вадика, однозначно не получившей взаимности, не готова была рушиться перед Олегом. А Алтана рухнуть готова. А еще Волков — бывший Разумовского, фактически второй виновник всей жести, что происходила в Петербурге пять лет назад. И никто не может дать ей гарантию, что Олег не свихнется однажды, как Разумовский (может, безумие половым путем передается?) и не перебьет еще кучу людей, начав определенно с Алтаны, ну и, может быть, с Вадика. А еще у нее нет гарантий, что Олег не пытается просто втереться в доверие таким образом, чтобы возобновить весь ужас в ее жизни. Она не замечает, как сильно начинает по этому поводу нервничать, пока не смотрит на свои ногти с уже облупившимся черным лаком и на трясущуюся ногу. Зарывает руки в распущенные волосы и оттягивает их, пытаясь привести себя в чувства. Размазня. Прикрывая свое голое тело одеялом и шепча в ночной темноте тихое «останься», Алтана чувствует, будто сама себя сейчас обрекает на верную смерть. Как будто ляжет сейчас, повернется к нему спиной и получит ножевое. Или почувствует холодное дуло пистолета у затылка. Но точно не нежный поцелуй в плечо, от которого по всему телу разливается тепло, тяжелый вздох, будто бы с сожалением, и тяжелую холодную руку на хрупкой талии. Она замирает, дыхание задерживает, пошевелиться боится. Олег обнимает ее осторожно, совсем не крепко, словно самое ценное сокровище. Чтобы снова начать дышать, ей требуется секунд тридцать. Дагбаева находит его руку на своем животе и накрывает ее своей, такой горячей, в отличие от его. — Ты дрожишь, — констатирует факт Олег, и Алтана вновь замирает. Она сглатывает нервно и не знает, куда податься — то ли ближе к нему прижаться, в его объятиях должно быть хорошо, то ли поддаться внезапной паранойе и испортить едва-едва установившееся спокойствие. Только сейчас до конца осознает, что не знает, можно ли это назвать отношениями. «Я люблю тебя» иногда промелькивали, сказанные в порыве эмоций, всегда с его стороны, но они никогда не обсуждали это. Поворачивается к Волкову лицом и вглядывается в его глаза, пытаясь найти ответ. Мол, нужна ли тебе, определись, скажи уже в конце концов. Понимает, что вместо рассуждений о правдивости всего, что происходит, думает о том, как хочется его поцеловать. Аккуратно кладёт руку на его щеку, приближается медленно и оставляет мягкий, короткий поцелуй на его губах. Доверилась. И как же хочется, чтоб Олег это доверие оправдал. — Я люблю тебя, — шепчет Волков, целуя тыльную сторону ладони. Прижимается к нему ближе, уткнувшись лбом в плечо, и засыпает, надеясь еще проснуться. Надеясь, что это все не зря. Посреди ночи вторая половина кровати оказывается как всегда холодна, и Алтана подрывается с нее за секунду. Испуганно смотрит — в комнате ни следа Олега. Как будто и не было тут его вовсе. В сердце что-то неприятно щемит. Дагбаева начинает думать, что это было зря. Зря, зря, зря. Он, может, и не хотел оставаться, но, будучи излишне сердобольным, решил пожалеть ее. Алтана встряхивает одеяло, как будто Волков настолько маленький, что может быть под ним незаметным, и когда снова видит пустую простынь, еле сдерживается, чтобы не забиться в истерике от простого незнания, что делать, что чувствовать. Это даже обидно, что он ушел — совсем немного, — но к чему тогда были слова о любви, сказанные пару часов назад? Выходит из спальни, понимая, что не заснет больше. Направляется в сторону кухни и понимает — там горит свет. Этот факт вселяет в нее одновременно надежду и страх — он не ушел, но что он делает посреди ночи на кухне? Мозг услужливо подкидывает страшные мысли, мол, сейчас зайдешь, а он там с ножом стоит, тебя поджидает. Приходится головой тряхнуть, чтобы выбить весь бред, но иррациональное чувство страха остается. Останавливается в дверном проеме, не дыша. Олег стоит спиной к ней, опираясь на кухонную столешницу и опустив голову вниз. Первый сигнал в голове — бежать. Уходить, бежать, лететь. Он может и не заметить, если тихо уйти. Просто вернуться в постель, сделать вид, что не просыпалась, что не заметила его отсутствия. Сердце колотится, словно птица, желающая вырваться из клетки. Вопрос «что делать?» набатом бьется в голове. Алтана дает себе мысленную пощечину, приказывая никогда так больше не думать, и чувствует, что беспокоится. Приглядывается — поза Олега такая зажатая, переполненная болью, горечью, тревогой. Хочет подойти, тихо, осторожно, но вспоминает — он не любит, когда к нему подходят со спины. Могут рефлексы сработать. Предупредил об этом сразу же, сказав, что больше всего боится причинить ей боль. — Олег? — понимает, что голос дрожит. Алтана успокаивает сама себя, на пару секунд прижав ладонь к груди с той стороны, где сердце, и подходит ближе, вытягивая руку вперед. — Олег, все нормально? Он оборачивается резко, и на секунду в его глазах мелькает разочарование. У Дагбаевой сердце в пятки ухает. Да что же это такое-то.? — Ты… чего не спишь? — он выдыхает резко, устало. Алтана все еще боится подходить, но смотрит так сочувственно, красными глазами побитого котенка, что Олег медленно, шаг за шагом подходит сам. Она поджимает губы, думая, что ему ответить. «Я сегодня не могу и не хочу без тебя спать»? «Я переживаю»? «Я люблю тебя», в конце концов? — Проснулась, а тебя нет, — сквозь странный, колючий ком в горле выдает лаконичный ответ. — Что случилось? — Все нормально, — отвечает Волков, и по выражению лица, по интонации понятно — ничего не нормально. Алтана напрягает еще не отошедший до конца от сна мозг так сильно, как только может, лишь бы быстрее понять, что происходит, и что с этим делать. Кошмары! Перебирает в памяти все, что он когда-то говорил о них, понимает, что попала в точку. Олег, глядя за ее активной мыслительной деятельностью, отражающейся в морщинке меж бровей, придающей лицу лишнего напряжения, только проводит рукой по лицу устало, трет заспанные глаза. Алтана давит в себе все излишне искренние слова, понимая, что они могут быть лишними, но в желании подойти еще ближе и положить руки ему на грудь отказать себе не может. Глаза боится поднимать, боится взглядом встретиться, но находит один из пяти его шрамов и осторожно касается его губами. Хочет сказать «позволь мне твою боль себе забрать», но только жмется к нему ближе, надеясь, что Олег поймет посыл — «я с тобой». — Почему не разбудил? — шепчет так тихо, как только может — тишину нарушить боится. Волков гладит ее по волосам медленно, обнимая, прижимая к себе, и дышит тяжело, все еще расстроенно — нет, не испуганно из-за кошмаров — а именно расстроенно. — Ни себе, ни людям? — он пытается выдавить смешок. Алтана совсем легонько бьет его в плечо, настолько невесомо, будто погладить хочет. — Тебе своих кошмаров хватает. Не хочу стать еще одним. Последняя фраза прозвучала так двусмысленно, что от возмущения, смущения и желания переспросить Дагбаева чуть не задохнулась. Как бы теперь еще глаза на него поднять-то?.. Откровения так и лезут, встают неприятным комом в горле, норовят выкатиться через слезы и истерики. — Когда ты со мной, мне не снится ничего, — взгляд все же поднимает, а откровения решает выразить словами — меньше урона нанесет ей самой. Добавляет еще тише: — Мне жаль, что я не могу дать тебе того же. Улыбается криво, плечами пожимает-дергает. Смотрит тоскливо теперь уже сама Алтана, еле сдерживая слезы, поблескивающие на алых глазах. — Ты не поверишь, если я скажу, что с тобой мне лучше? — он наконец-то улыбается. Все еще грустно, но улыбается. Стирает слезинку, прядь волос за ухо заправляет. — Но я переживаю за тебя. — Успокаиваешь? — Одно другому не мешает, — он замолкает, но молчание его такое, словно Олег хочет сказать что-то еще. Но раздумывает — а нужно ли? А правильно ли будет? Сжимает губы в тонкую напряженную линию, но все-таки договаривает: — Боюсь, что когда-то не смогу тебя защитить. Алтана обнимает его еще сильнее, так, что скоро ребра треснут, и смеется сквозь слезы: — Да я сама кого хочешь обижу и защищу, — шмыгает и слезы вытирает рукавом пижамной рубашки. Что-то в этот момент в голове ломается. Осознание того, что мир не схлопнулся, а Олег не убежал, увидев ее чуть более открытой, чем всегда, слишком резкое и не совсем комфортное, но Алтана уже летит в бездну. — Пойдем спать, Олег. Внимательно наблюдает за каждой эмоцией на лице Волкова, пока тот пытается устроиться в кровати, и как только он замирает на одном месте, приближается и прижимает его к себе. Волосы гладит, касается везде, куда только дотянуться может. Успокоить пытается, всю его боль себе забрать. Лишь бы легче стало. Лишь бы перестал просыпаться почти каждую ночь от кошмаров и ни с кем этим не делиться. — Я люблю тебя, — шепчет в моменте, совсем не подумав, но понимает тут же — ей нужно было это сказать. Нужно было признаться. Хотя бы самой себе. Олег осторожно сжимает ее в своих объятиях и наконец проваливается в сон. И на лице его — умиротворенная улыбка. И снится ему — блаженное ничего.