…того стоило

*** Настроения, царившие в поселении сперва после таинственного исчезновения помощника жреца, прибывшего с отрядом из Гермополя, а затем, буквально через сутки – ещё как минимум двоих молодых писарей, вместе с главным лекарем – трудно было назвать радостными и воодушевлёнными. Произошедшее напугало людей не меньше, чем хворь, которая, к слову, никуда деваться не собиралась, и свирепствовала теперь уже не только в Фивах, но и в их окрестностях, с удвоенной силой. Никто не знал, что происходит. Чего – или кого – следовало опасаться. И даже речи самого эпистата, как и прочих охотников, теперь воспринимались местными жителями иначе. Люди слушали – и не верили. Они видели: прибывшие из Мемфиса растеряны и озадачены не меньше них самих. И помочь особо не могут, будь они хоть сто раз носителями воли самого фараона. Да и трудно слушать без горькой насмешки тех, кто в землях Верхнего Египта не рождался и не жил, и знает об этих местах исключительно из донесений или чьих-то россказней, но при этом учит их, как и что надо делать правильно. Как жить, каким из богов поклоняться. Кого принимать радушно, а кого – убивать без жалости. Чужими они здесь были. Пусть, никто этого в лицо охотникам открыто и не говорил, вполне закономерно боясь лишиться языка, или головы. Негласное разделение, царившее в землях Та-Кемет даже спустя сотни лет после объединения, никуда не исчезло. И не исчезнет. Нейт, будучи уроженкой Верхнего Египта, всё прекрасно видела и понимала. Пусть, волей богов, и находилась сейчас на стороне тех, кого ни разумом, ни помыслами не поддерживала. Внутренние метания жителей Сет-Ма́ат, были для ткачихи вполне понятными. Неведение порождало сомнения. Сомнения вели к страху. А от страха – всего шаг до жестокости, поэтому был лишь вопрос времени, когда люди начнут не просто шептаться меж собой, украдкой посматривая с подозрением на кого-то из соседей или прибывших из столицы «чужаков», а перейдут к чему-то иному. Мерзкому и страшному. С запахом крови и смерти. Вот только Нейт сейчас не беспокоили ни местные пересуды, ни постепенно начинавшая завариваться междоусобица, ни проблемы, к которым это могло принести весь отряд, частью которого она являлась. Ткачиху беспокоило то, что дрожь в руках становилась постоянной. Что чёрные тени под глазами залегали уж слишком явственно и отчётливо. Что выглядеть бодрой и отдохнувшей после…какой по счёту бессонной ночи? Пятой? Седьмой? Десятой? - продолжая при этом работать, невозможно. Что брать более крупные порции еды за обедом или ужином не предоставлялось возможным. Что находить предлоги для Тизиана пустить её ненадолго в город становилось всё труднее, даже с её талантом быть убедительной. Что тело отчаянно протестовало против подобного с собой обращения, и оттого желудок отказывался принимать пищу, пальцы не слушались, то и дело роняя всё, что подвернётся под руку, или совершая иную оплошность, а всякий, кому требовалось заговорить с Нейт, нередко был вынужден окликать её минимум дважды. Но всё это меркло, в сравнении с тем, что действительно занимало ум женщины, торопливо возвращавшейся к себе домой после очередной вылазки в Фивы. (Кем) Реммао, найденный Нейт на пороге её временного жилища спустя двое суток после своего побега. Обессиленный. Раненый. Умирающий. Черномаг, беглец и преступник – в глазах всех. Последний, кого стоило прятать у себя в доме, если ты по каким-то причинам не планируешь в скором времени медленно и мучительно умереть. Подвергшись предварительно всевозможным пыткам. Единственный, не считая Рэймсса, ради кого Нейт была готова на это пойти. (Не только на это) Тяжёлая грубая корзина, в которой под слоями аккуратно уложенных тканей тихо позвякивали наполненные до краёв склянки, неприятно оттягивала плечо, а её ручка больно впивалась в кожу даже сквозь плотную ткань серой накидки и закрытого зелёного платья. Нейт здраво рассудила: если уж рисковать, незаметно протаскивая в поселение лечебные снадобья для спасения жизни одного конкретного черномага, то делать это стоило по всем правилам. Быть неприметной внешне. По возможности, прятать лицо. Как можно меньше говорить с кем-либо, и никогда – никогда! – не обращаться к одному и тому же торговцу или лекарю за покупкой. Разумеется, обходить стороной тех, с кем охотники и вверенные им люди имели дела прежде – проговорятся случайно, что видели её, объясняйся потом перед Тизианом. Нет, уболтать правую руку эпистата (а по совместительству – ещё и своего лучшего друга) ткачиха сумеет. Даже оправдание придумает такое, что комар носу не подточит. Но всё это потребовало бы изрядных усилий и немалого количества времени. И то, и другое сейчас являлось для Нейт роскошью и богатством, тратить которое столь расточительным образом было непозволительно. Слишком много свалилось разом на хрупкие плечи одной-единственной женщины. И слишком велика была цена малейшей ошибки. Мало сил. Мало времени. Мало-мало-мало… Камни, в избытке устилавшие тропы внутри поселения, звучно перекатывались под сандалиями. Оступившись на одном таком - особо крупном, с острыми выпирающими краями - и чуть не упав, Нейт в сердцах выругалась и с силой пнула его ногой куда подальше. Пальцы ноги неприятно заныли от лёгкой боли, а до ушей ткачихи долетело пугающе-звучное эхо её собственного голоса. В поселении было на редкость пусто и тихо. Люди, пребывая в подавленном настроении, предпочитали возвращаться в свои дома ещё до того, как начнут сгущаться сумерки. А темнело в Сет-Ма́ат на удивление быстро. Собственно, Нейт по дороге обратно уже и не видела на улицах никого, кроме редких патрульных, бо́льшая часть которых сосредоточилась по периметру у границ поселения. (Чему радовалась мысленно неимоверно) Было во всём этом нечто зловещее. Царившая вокруг тишина, которую не разрушали ни смачная ругань, долетавшая из окон, ни весёлая возня детей, ни лай собак или скрип телег и повозок, и вовсе заставляла внутренне сжиматься в комок, вздрагивая от каждого случайного шороха. А случайного ли…? Нет, определённо, Нейт нужно было отдохнуть. Хоть немного. Последние несколько ночей ей удавалось поспать не более двух часов кряду, но сегодня возможно получится урвать на сон хотя бы часа четыре. Иначе, она просто сойдёт с ума. (Если уже не) Если успеет доделать взятую на дом работу, разумеется. И если купленное за баснословные деньги у какого-то жуликоватого вида торговца маковое молоко, покоившееся в кувшине на самом дне корзины, подействует, и Реммао проведёт в покое хотя бы половину суток, не впадая в забытье и не исходясь криком от мучительной боли. Надежды на это у ткачихи имелись – мужчина стал чувствовать себя несколько лучше. Насколько это вообще уместно говорить о человеке, побывавшем одной ногой в Дуате и едва-едва оттуда выкарабкавшегося. Но Нейт знала, с чем сравнивать. «Ох, Незримый, да что же это…Держись и опирайся на меня, хорошо? Придётся спускаться вниз. И нечего мотать головой! Увидит кто – нам обоим не жить. А так, хоть на глаза никому любопытному не попадёшься случайно…» Часы, проведённые в упорных попытках привести маленький тесный погреб в подобие места, где можно расположить человека. В панических усилиях оттереть кровь с пола и замести любые следы, способные дать хоть малейший намёк на то, что в жилище мог находиться кто-то ещё, помимо его временной хозяйки. «Рем, посмотри на меня. Раны надо зашить, понимаешь? Иначе, ты умрёшь…» Слёзы и тихий плач, душившие изнутри каждый раз, когда собственными руками приходилось делать родному близкому человеку ещё больнее. «Тише, тише, прошу тебя. Если нас услышат…ох, лучше не представлять! Вот пей, ну же. Я подержу голову…» Почти невесомые касания ладоней к горевшему огнём лбу, покрытому холодной испариной, не могли, при всём желании, подарить облегчение и исцеление, увы. «Жар? Лихорадка? Час от часу не легче!» Обескровленное лицо с заострившимися чертами, жутко напоминавшее покойника. Страх потери, вырывавшийся наружу в резких грубых словах, за которые было неловко и стыдно. «Только попробуй, слышишь?! Умереть у меня на руках он вздумал, вы посмотрите! Да я лично, морда ты шакалья, в Дуат за тобой спущусь, отыщу, достану и прибью собственноручно, если выкинешь нечто подобное, гад!» Стежок. Второй. Третий. Едва заметная дрожь в руках. Чужая кожа – как полотно изысканной дорогой ткани: шить, не испортив целый кусок, можно лишь один раз. Кровь на одежде и пальцах – причудливая краска, которую не отмыть. Изощрённая шутка богов, не иначе. «Вот, Вцепись зубами крепче, иначе язык прикусишь. Я осторожно, Рем. Дело своё знаю, помнишь же? А ещё…помнишь, как мы когда-то давно в это время примерно, на праздник гулять в город ходили? Ты меня тогда прямо на глазах у всех танцевать повёл. И тот дурацкий браслет хотел подарить. Жаль, я отказалась. А ещё ты дал слово, что доживёшь до преклонных лет, обзаведёшься своим домом и познакомишь меня с племянниками. По-прежнему жду выполнения твоего обещания. И…браслет тот тоже подарить можешь. На танцы позвать. Что угодно, только живи…» Крик, от которого рвалось на части сердце. Стоявший в ушах уже много после, и не дававший уснуть. «Больно, я знаю. Прости, прости меня, пожалуйста. Но мне придётся сделать это ещё раз. Просто смотри на меня, Рем. Не закрывай глаза, слышишь? Смотри на меня…» Реммао смотрел. И этот взгляд будет последним, что ткачиха увидит однажды перед своей смертью. Взгляд человека, на краю гибели. Почти мертвеца. А ведь он половину жизни…вот так. По краю лезвия ходит, норовясь вниз сорваться. Потому и оставил. Встреч избегал с принципиальностью и упрямством осла. И, видят боги, будь у Реммао иные относительно безопасные варианты – ноги его у порога хижины Нейт не было бы. Не хуже самой ткачихи знает, чем это чревато. За собой в объятия смерти тянуть не желал. Всегда стремился этого избежать. С братом не получилось, так хоть с ней пусть как надо выйдет. (Ужасно вышло, на самом деле) Нейт не спрашивала его о том, что произошло между ним и охотниками там, среди бескрайних песков под палящим знойным солнцем. Не спрашивала, как черномагу удалось выскользнуть из смертельной ловушки, и что стало с тем – теми? – кто сумел его ранить. (Не особо хотела знать, если честно) Куда больше её волновало другое… «Живи, Рем. Только живи». Реммао и прежде болтливостью не отличался, а за время, проведённое в вынужденном убежище, так и вовсе произнёс не более пары сотен слов. С учётом неразборчивых междометий и стонов, когда он бредил во время приступов лихорадки. Не то, чтобы Нейт ему говорить особо позволяла. Правда, взгляды, жесты и выразительная мимика черномага передавали его отношение к происходящему лучше всяких слов. Реммао был недоволен тем, что Нейт ставит себя под удар – но какой у них оставался выбор? Помимо смерти от заражения, кровопотери и лихорадки, или куда более мучительной и скучной – от рук охотников? Никакого. О чём ткачиха мужчине любезно напомнила, прежде чем отправиться в город за очередной партией лекарств, напоследок бросив, что решение это принимать не ему. Казалось, всё прошло вполне хорошо. Не считая внушительного количества денег, которые пришлось потратить, и того факта, что Нейт в очередной раз не удалось вернуться в поселение до наступления темноты. Холодный лунный свет безжалостно прорезал редкие облака, а на стенах домов кое-где висели зажжённые факелы, поэтому опасность потеряться или не разглядеть в темноте дорогу была ничтожно мала. Разве только человек не захочет сделать это намеренно. Нейт уже брела по тропе, ведущей прямиком к её дому, когда за следом очередным (случайным, случайным, случайным!) шорохом, откуда-то позади донёсся мягкий вкрадчивый голос: - Торопишься куда-то, овечка? Ручка корзины, будто бы сама собой соскользнула с плеча, царапая кожу прямо сквозь ткань одежды. Дзиииииинь! Мелодичный, певучий звук бьющегося о камни стекла и треск раскалывающейся глины в царившей кругом тишине казался оглушительно громким. Содержимое корзины беспорядочно вывалилось на землю, прямо у ног ткачихи. Мутная белёсая жидкость немедленно пропитала верхний слой песка и покрыла красивые дорогие ткани безобразными пятнами, а в воздухе повис сладковато-приторный запах настоек на мёде. Так же безжалостно, в этот самый момент, внутри Нейт разбились вдребезги все её призрачные надежды. Фигура Агнии появилась словно из ниоткуда, а шаги её и вовсе казались бесшумными. У самой границы круга света, отбрасываемого факелами, она замерла, выжидательно скрестив руки на груди: - Что такое? Никак, напугала? - губы ионийки дёрнулись в лёгкой, чуть насмешливой улыбке, - Прости, не хотела. Ткачиха медленно обернулась, мысленно взывая ко всем богам дать ей всё самообладание этого мира, чтобы скрыть обуявшую её панику: «Нет-нет-нет! Как же это…» Под ногами предательски хрустнул кусочек стекла. Внимательный пытливый взгляд Агнии бегло прошёлся по Нейт, задерживаясь то на сдвинутых бровях, то на предательски дёрнувшихся губах, то на стиснутых до побелевших костяшек пальцах. Она улыбнулась чуть шире и указала на сиротливо лежавшие, безвозвратно испорченные маковым молоком тёмно-красные и синие ткани: - Какая жалость. Стоили целое состояние, я полагаю, - она сделала полшага вперёд, сокращая дистанцию между собой и своей невольной собеседницей. Аккуратно, будто бы невзначай. Нейт отреагировала немедленно, отступив назад на то же самое расстояние. – Как и всё остальное, м-м-м? Ткачиха помотала головой. Отмалчиваться дальше было бы глупо и опасно. - Всего лишь куски ткани, - будничным тоном заявила Нейт, напрочь игнорируя вторую половину вопроса, а также постепенно нарастающую дрожь во всем теле. – Тем более, я за них даже не платила, поэтому не о чем переживать, - она с нарочитой беззаботностью махнула рукой. – Что тебя сюда привело? Насколько помню, твой дом находится в другой части поселения. Агния усмехнулась. В тёмно-карих глазах зажегся недобрый злой огонёк. (Или во всём был виноват свет от факелов?) - Верно подмечено. Всегда знала, что ты куда наблюдательнее и умнее, чем хочешь казаться, - ионийка намерено заговорила тише, чуть растягивая слова, отчего тон её голоса звучал почти издевательски. – А привело меня сюда…любопытство. Нейт почувствовала, как от пристального чужого взгляда всё внутри неё сжимается, мешая нормально дышать. Сглотнув вставший поперёк горла тугой комок, она непринуждённо поинтересовалась: - Разве я, простая ткачиха, чем-то могу помочь? Полагаю, - женщина, подсобравшись, выпрямилась, расправила плечи, и теперь смотрела на Агнию почти с вызовом. – у доверенного лица самого Верховного Эпистата не должно быть проблем в помощниках, ни в сведениях. Как и вообще в чём-либо ещё. В словах её звучала чистейшая искренность и убеждённость в своей правоте. И – тонкой, почти неосязаемой, как висонн или шёлк, нитью, в них сквозила ирония. (Не говори слишком много. Держи на расстоянии. И…время, тяни время!) Ещё с самой первой их встречи в Мемфисе, Нейт стало ясно - Агния была далеко не той, кем пыталась казаться. Большого ума не требовалось, чтобы понять: с простой торговкой драгоценностями из Аттики Амен не стал бы иметь никаких дел. Тем более – посвящать в планы отряда. Ткачихе не удалось выяснить подробностей, но случайно брошенных фаз от Тизиана, нескольких мимолётных встреч и выработанной годами наблюдательности хватило, чтобы сделать определённые выводы. Потому что от этой миниатюрной, но крепкой двушки, облачённой в красное, лишь глухой и слепой не ощутит исходящую волнами опасность. Тёмную. Необратимую. Ионийка беззлобную шутку ткачихи, видимо, оценила. Фыркнула от плохо сдерживаемого смеха, она покачала головой: - Повторюсь, ты умнее, чем хочешь казаться. А я ценю таких собеседников. Поэтому, в знак моего…особого расположения, - Агния опустила руки в демонстративно-расслабленном жесте и переступила вперёд ещё на шаг, - предлагаю не делать друг из друга ничего не понимающих глупцов и поговорить начистоту. Что ты на это скажешь? Нейт не нравилось то, куда вёл этот «разговор». Более тог: она подозревала с самого начала, что этим всё закончится. - Не понимаю о чём ты. Глупый, идиотский ответ, который ни разу не поможет ей выпутаться, и который, по совместительству, является ложью. (Нейт понимает) Тёмные глаза напротив сошлись в хищном прищуре. Взгляд зверя, учуявшего добычу и бросившегося по следу: - О, не заставляй меня жалеть о сказанном комплименте, - ионийка недовольно цыкнула. Её правая рука, будто случайно, отодвинулась чуть назад. - Так и быть, я немного облегчу тебе задачу, овечка. И расскажу то, что мне известно. Тебе останется лишь подтвердить это. Или опровергнуть, но тогда…я буду крайне разочарована. И усомнюсь в твоей благоразумности. Казалось, на лице ткачихи не дрогнул ни один мускул: «Угрожаешь? Или поиграть со мной хочешь? Всё равно к одному сведётся…» Чувство безысходности внезапно накрыло почти с головой, мешая нормально дышать. Мучительно хотелось упасть на землю, сжаться калачиком, обняв коленки руками, и заплакать-заплакать-заплакать… (По стремительно приближавшейся к своему печальному исходу жизни) Нейт не тешила себя напрасными надеждами. Разучилась уже давно. Но научилась делать то, что необходимо. (Время! Тяни время!) - Зачем тебе это нужно, если ты и так уверена, хм-м-м? Агния эту нехитрую, но язвительную словесную подколку пропустила мимо ушей: - Итак, - наёмница вновь заговорила в нарочито-непринуждённой манере, словно они не стояли поздним вечером на пустой тропе, а сидели где-нибудь за кружкой хорошего хека и вели дружескую беседу – я знаю, где ты была сегодня, и что искала, - она выразительно посмотрела на осколки и черепки, валявшиеся на земле, часть из которых уже пропали в песке. – Знаю, что эта вылазка не первая, - теперь, тёмно-карие глаза вновь пытливо всматривались в лицо Нейт. – Не расскажешь, зачем…простой ткачихе, - на этих словах Агния сделала многозначительную паузу, из-за чего фраза звучала подобно издёвке. – понадобилось маковое молоко и лечебные настойки для тяжелораненых? Ещё и в таком количестве? Ты не выглядишь, как человек, который в этом нуждается. Нейт не ответила, решительно не зная, что тут можно было бы сказать, не усугубив своего положения. Соврать? Изобразить наивную дурочку? Отрицать до последнего? «Одно хуже другого…» Агния, очевидно, трактовала её молчание по-своему: - Не отрицаешь, овечка? Правильно, тебе же лучше будет, - она вновь скрестила руки на груди, и заговорила уже без прежней издёвки, жестко и хлёстко выплёвывая каждое слово. – Где сейчас прячется тот, для кого ты это носишь? Где Реммао? «Вот и всё…» Последний, едва живой росток надежды, трепыхавшийся где-то внутри, при упоминании дорогого сердцу имени, умер окончательно. Было глупо полагать, что подобная безумная, безрассудная выходка, как укрывание черномага в пристанище охотников, останется незамеченной. Хоть они и продержались дольше, чем Нейт полагала изначально. «Она не знает, где он – иначе, не разговаривала бы тут со мной. Не знает…» - Так и будешь молчать? – теперь, в голосе Агнии зазвучало скрытое раздражение. – Боюсь, ты не понимаешь всю сложность своего положения. Позволь объяснить, - она снова сделала полшага вперёд, но, вопреки ожиданиям, Нейт не сдвинулась с места. – Ты расскажешь всё, что тебе известно. Всё, что я посчитаю важным от тебя услышать. Сделаешь это – и я замолвлю за тебя словечко перед нашими общими друзьями. Если нет… - она выдержала многозначительную паузу, а затем выхватила спрятанный на поясе нож. – разговаривать мы будем в другом месте. Возможно, в компании эпистата. Хоть я и не люблю наблюдать, как причиняют боль женщинам, знаешь ли... Нейт гордо вскинула голову. В тёмных зелёных глазах плескалась отчаянная решимость. (Своего страха она увидеть никому не позволит) - Ничего говорить я не собираюсь. Ни тебе, ни – голос ткачихи дрогнул, но лишь на мгновение - верховному эпистату. Наёмница покачала головой и снисходительно усмехнулась: - Заговоришь. Не денешься никуда. Он, - женщина лениво повела плечом и, словно невзначай, приблизилась к ткачихе ещё на четверть шага - умеет ломать людей. Как и я, впрочем. Не ты первая, не ты последняя, овечка. - Не будет вам от меня никакой пользы. Судя по недовольной гримасе Агнии, этот бессмысленный разговор начал её порядком утомлять: - Насколько же он беспомощен и труслив, что решил укрываться за женской юбкой? Самой не смешно? Нейт не посчитала нужным отвечать. Лишь медленными выверенными движениями несколько раз сжала и разжала пальцы, разминая чуть отёкшие запястья. Она действительно знала, что делать. У неё был план. Молчание, повисшее в воздухе, казалось удушающим. Ткачиха сместилась вбок, принимая более удобную позу, выводя вперёд опорную ногу. Всё, как он когда-то её учил. «Следи за направлением удара и двигайся быстрее, Нейт. Иначе, вовремя не увернёшься». «Делаю, как могу, Рем. Что поделать, боец из меня неважный». «Ты можешь лучше, я знаю. Встань рядом и смотри внимательно за последовательностью движений и повторяй: раз-два-три….» Секунда – и в руке Нейт слабо блеснул лезвие маленького ножа, рукоять которого умещалась в ладони. Агния скривила губу. даже не пытаясь скрыть своего разочарования: - Вот как? Значит, хочешь поиграть? - она перехватила своё оружие поудобнее, - Что ж, нападай. Это будет даже весело. (Ты не представляешь, насколько) «Не получается!» «Значит, попробуем ещё раз. Будем делать столько попыток, сколько потребуется. Запоминай: по возможности, – наноси удар левой рукой, это запутает врага. Целься в ноги, если захочешь замедлить или обездвижить врага на какое-то время. В живот или шею - если убить. А теперь - в стойку, как мы учились. Начнём отрабатывать каждый удар отдельно, а заодно - и увороты от них…» Реммао был требовательным наставником. И своего добился: кое-чему Нейт таки смогла научиться. Он искренне верил, что эти умения и навыки спасут ей жизнь. И...будь ткачиха лун на сто моложе, а её противница не была бы опытной наёмницей – определённые шансы на успех имелись. "Прости меня, Рем..." За то решение, которое приняла, и за то, как сейчас поступит. За то, что последние слова, которые он от неё услышал, были словами упрёка. Нейт резко выбросила руку вверх – и с силой вонзила лезвие себе в живот. Раз. Второй. Третий. "...а затем - не забудь провернуть" Боль на мгновение затмила собой весь мир. Перед глазами всё поплыло, в ушах звенело от звуков крика. Её собственного? Возможно. Наёмница же, только сейчас поняв, что произошло, отбросила оружие в сторону и кинулась к ткачихе: - Нет! Нейт, медленно оседая прямо на жёсткий сухой песок, перемешанный с камнями, хрипло засмеялась: - Говорила же – не будет вам от меня никакой пользы… Уже бесполезный нож выскользнул из ослабевших пальцев хозяйки. Округлое лезвие, почти до рукояти покрытое кровью, в стремительно сгущавшихся сумерках казалось почти чёрным. Всё шло именно так, как и было задумано. Ионийка, успевшая подхватить тело ткачихи до того, как оно рухнуло на землю, грязно выругалась, смешивая местные выражения с греческими: - Да чтоб тебя…Лекаря! Лекаря сюда, срочно! Голос Агнии, преисполненный злостью и бессильным гневом, звучал в вечерней тишине слишком громко и неприятно резал по ушам. Но Нейт было всё равно. Теперь уже ничего не имело значения. Она знала – с такими ранами, жить ей оставалось считанные минуты. Знала, что закроет глаза навеки до того, как кто-либо из лекарей успеет прибежать на крик и отказать ей помощь. И тем самым, она лишит эпистата возможности допросить пусть и не самого важного, но владеющего некоторыми полезными сведениями свидетеля. Знала, что Реммао услышал звук разбившихся о камни флаконов и посуды, успел покинуть дом и скорее всего находился уже далеко, в относительной безопасности. - Совсем из ума выжила?? Упрямая, старая ослица! За что умирать вздумала? Ради чего? Ради…кого? – Агния, яростно встряхнула Нейт за плечи, до последнего не желая верить, что в этот раз она проиграла, ещё и так по-очевидному глупо, поддавшись на нехитрую уловку какой-то заурядной ткачихи - Этот шакал ведь и слезы по тебе не обронит. Грустить не станет. Плевать такие, как он, хотели на наивных глупцов, вроде тебя, готовых на самопожертвование! Наёмница буквально выплёвывала эти ядовитые слова Нейт в лицо. Ей не было дела до того, насколько сильно они могли задеть умирающую у неё на руках женщину. – Агнию беспокоил лишь тот факт, что теперь-то она точно никому ничего не скажет. И никакой шантаж, никакие угрозы или увещевания не помогут. Потому что без пяти минут мертвецу они безразличны. И винить в произошедшем стоило лишь себя. Надо было догадаться сразу. Напасть первой, повалить на землю и обезоружить, как только нож появился в поле зрения. Но нет, захотелось немного поиграть с такой, казалось бы, слабой… (Слабой ли?) …и беззащитной жертвой. Уговорить, напугать. Принудить выложить всё самой. Что ж, результат щёлкнул Агнию по носу достаточно больно, чтобы впредь не быть столь самоуверенной. Но факт остаётся фактом: одна из ниточек, ведущих к Реммао и главному отравителю Фив, вот-вот оборвётся. Вместе с жизнью проклятой ткачихи. Был во всём этом какой-то изощрённый символизм. Или даже…ирония. Очень злая и крайне своеобразная. Нейт же слова ионийки будто бы и не услышала вовсе. На мгновение – всего на одно мгновение – её передёрнуло от плохо сдерживаемой ярости. Потому что никто, ни один человек из ныне живущих, не смел говорить подобное про Реммао. Не имел права. И язык его стоило бы отрезать и бросить на съедение собакам. Потому что никто из тех, кто заявлял подобное, не знал его настоящего. Нейт – знала. И оттого было в разы больнее. Больнее, чем от собственноручно нанесённых ран в животе. Уж лучше бы ему и правда было плевать. (Не было) Губы, по которым стекали струйки крови, сами собой растянулись в пугающей своей беззаботностью улыбке, а взгляд постепенно тускневших зелёных глаз казался… Обречённым? Страшным? Безумным? Такой она теперь выглядела со стороны? Возможно. Но нет, ткачиха не была безумной. Всё, что она делала, вплоть до самого последнего момента, было продиктовано холодным рассудком и исключительно суровой необходимостью. В конце-концов, однажды это должно было произойти. Невозможно вести двойную игру, таиться, обманывать и думать, что получится избегать последствий вечно. Любые тайны рано или поздно перестают быть таковыми. Даже звёзды на небе гаснут. Нейт понимала, на что шла, когда принимала решение годы тому назад. Что однажды придёт момент, когда потребуется выбирать из двух зол меньшее. Вот только кто б рассказал, что «меньшим злом» окажется её жизнь? И Нейт выбрала. С полным сознанием последствий, без тени сомнений и сожаления. - Оно… Кровавая дымка перед глазами, постепенно заволакивающая всё вокруг и так жутко гармонировавшая с накидкой её несостоявшейся дознавательницы и убийцы, стала стремительно чернеть. Непослушный язык отказывался подчиняться, еле-еле выговаривая слова достаточно громко и чётко: - Того… Холод окончательно расправлял свои удушающие губительные кольца, и теперь тело Нейт колотило крупной дрожью. Женщина зажмурилась, стараясь сдержать рвавшийся из горла панический хрип – всё, на что хватало последних, быстро иссякавших сил. Она не позволит этой самонадеянной греческой цепной собаке увидеть, как ей на самом деле было… (страшно) …умирать вот так, на грязной пыльной дороге, в луже из собственной мочи и крови, в холодном липком поту и со склизкими дымящимися внутренностями наружу. В одиночестве. - Стоило… Последнее слово Нейт произнесла на выдохе, уже еле слышно. Взгляд её постепенно становился стеклянным и неживым – словно ткачиха смотрела и видела перед собой уже что-то совсем иное, а не темнеющее небо, озарённое тусклым лунным светом, и лицо нависшей над ней Агнии, всё ещё с силой давившей на раны, но уже без особых надежд остановить обильно струящуюся кровь, а вместе с ней - стремительно утекавшую прямиком в песок чужую жизнь. Все привычные ощущения - одно за другим – исчезали. Исчезла и боль. Откуда-то из пустоты зазвучали голоса, так похожие на… «Рем? Рэймсс? Вы…?» Нет, невозможно. Это…просто мираж. Или воспоминания. Нейт и прежде частенько видела сны о прошлом. Так почему бы и перед смертью не произойти чему-то подобному? Как там любят говорить….словно вся жизнь пронеслась перед глазами? (Добрую половину своей жизни, Нейт предпочла бы забыть) Иного объяснения ткачиха не находила. Потому что…и у Реммао, и у Рэймсса впереди ещё долгая-долгая жизнь – она была уверена в этом. Достаточно долгая, чтобы все печали и горести стёрлись из памяти. А что до Нейт…она отыщет их после. И неважно, признают ли боги её душу праведной и отправят на поля Иалу, приговорят к скитаниям в Аменти, или её путь будет лежать прямиком в Небытие – когда придёт время, она непременно их отыщет. И ничто более не сможет их разлучить. Нужно лишь набраться терпения и подождать. Ждать Нейт умеет. Окончательно отпустив страх, женщина улыбнулась клубившейся вокруг неё темноте. А затем – закрыла глаза.   ***   Вопреки настойчивым просьбам и увещеваниям Келадона и - ко всеобщему удивлению - Тизиана, Амен отказался давать разрешение на подобающие похороны, посчитав это нецелесообразным, а также ссылаясь на то, что у женщины не было родственников, готовых нести все издержки и затраты на работу лекарей, жрецов и саму церемонию. На самом деле, это были лишь пустые отговорки. Отказ в погребении был ни чем иным, как наказанием. Изощрённым и жестоким. Нейт сумела обмануть своих врагов при жизни, не оставив им иных вариантов, кроме как сводить счёты с мертвецом. Тело погибшей ткачихи, наспех спелёнатое и обработанное, выставили на всеобщее обозрение сперва в Сет-Ма́ат, затем – в Фивах. Этот жест устрашения должен был послужить уроком и предупреждением о том, что ожидает любого, кто будет уличён в помощи черномагам. Но, спустя несколько суток, в одну из особо тёмных и непроглядных ночей, когда луна только-только зарождалась на небе, тело Нейт таинственным образом исчезло…