Чудесный год

Песни счастливой зимы

На память себе возьми.

Комнату заполнял, еще мешаясь по углам с сумерками, мягкий белый свет. Внутреннее чувство времени подсказывало Ясону, что проснулся он не позже обычного, но свет беспокоил. Он был странным, не дневным, но и не искусственным. В дверь постучали. После привычного ответа в комнату вошла Наташа — сегодня в голубой униформе. В руках она держала, как показалось Ясону, целую охапку каких-то веток. Присмотревшись, он понял, что это ветки хвойного растения вперемешку с некрупными желтыми цветами — кажется, розами. — Доброе утро. Вы не вставали еще? — улыбнулась ему Наташа. — Нет. А что это за странный свет? — Странный? — удивленно переспросила Наташа. — Да, почему так светло? — Ах, вот вы о чем! — Наташа поставила ветки в вазу и начала расправлять букет. — Сегодня выпал снег. По комнате поплыл непривычный запах, как будто химический, но приятный. — В каком смысле — выпал? — Сейчас холодно, снег лег на землю и не растаял. Потому так светло, — Наташа покончила с букетом и подошла к Ясону, — Как вы себя чувствуете? — Как обычно. — Ноги не беспокоят? — Нет, сегодня нет. А зачем в букете эти ветки? — Какие ветки? — снова растерялась Наташа. — Вот эти, хвойные. Что это — ель, сосна, пихта? — Это сосна, — Наташа тихо рассмеялась. — Скоро Новый год. — Не понимаю, — Ясон приподнялся на локтях и сел, изучая странный букет, — Объясните, при чем тут год. Наташа продолжала задумчиво возиться с ветками, время от времени вздрагивая и отдергивая уколотые пальцы: — Сейчас конец декабря. У нас считается, что новый календарный год начинается в январе. И есть такая традиция — отмечать наступление этого года. Она старинная, сейчас не все ей следуют… — А сосна-то при чем? — все еще недоумевал Ясон. — Это тоже традиция — украшать в Новый год дом хвойными ветками или даже деревцами. Да, так вот, вечером 31 декабря мы соберемся внизу и ровно в полночь встретим начало нового года… Ясон заметил, что дверь приоткрылась и за ней кто-то маячит, но приглашать войти долгожданного гостя не стал. Нужно будет, сам войдет. — Но почему именно эта дата — она как-то обоснована астрономически? — Нет, ее выбрали случайно. Вообще, в древности у разных народов отсчет нового года начинался по-разному… — Так я и думал, — краем глаза Ясон заметил, что гость все-таки просочился в комнату. Наташа пока его не замечала. — Подойдите к окну, посмотрите на снег, — предложила Наташа. — Это красиво. — Да, правда! — из-за ее спины вынырнул Рики. — Я тебе помогу. Наташа тихо ахнула и испуганно обернулась: — Рики! Что у тебя за привычка меня пугать? — Ну извини, все никак не запомню, что ты такая пугливая… — Рики подошел к Ясону. — Вставай, на это действительно стоит посмотреть. — Я тогда пойду, — смутилась Наташа. — Будьте осторожны, не перенапрягайтесь, — добавила она, уже закрывая за собой дверь. Рики присел на край кровати: — Ну, как ты — сможешь встать? — Ты меня недооцениваешь… — вздохнул Ясон и поймал пальцы Рики. — Как и все здесь. — Тогда вперед, чего ждем? — Рики сел так, чтобы Ясону было удобнее подняться, опираясь на него. Сегодня в ногах не было привычной тяжести, но слушались они все еще плохо — на то, чтобы дойти до окна, ушло минуты три, не меньше. Ясон, отпустив Рики, уперся ладонями в подоконник и окинул взглядом открывшийся вид. Все пространство до горизонта затянула ровная белая пелена. — Тебе нравится? — вполголоса спросил Рики. — А тебе? — Мне? Не знаю… — Рики задумался. — Как-то пусто… И страшновато, знаешь. — А мне почему-то нравится, — Ясон смотрел в какую-то точку на горизонте, туда, где небо было не отличить от земли. Рики взглянул в окно, потом на профиль Ясона: — Тебе очень больно? — Нет, сейчас нет. — «Но скоро будет больно», — добавил про себя Ясон. — Пойдем, ты хотя бы сядешь… Ясон с трудом оторвал ладони от подоконника и положил руку на плечо Рики. Тихонько сжал. — Мне уже пора начинать тренировки. Сколько можно ходить от окна до порога? Через несколько дней Ясон заметил, что коридоры базы украсились переплетениями хвойных веток и тонких блестящих нитей. Суеты прибавилось, по коридорам не ходили, а бегали, в глазах у всех читалось радостное предвкушение праздника. Ясон тяжело, медленно проходил по коридору — он настоял на том, чтобы в зал лечебных тренажеров ходить самому, — останавливаясь, опираясь о стену, глядя на проблески нитей, угловатые листья и алые ягоды, украшавшие хвойные гирлянды. Мимо ходили люди — останавливались, заговаривали, предлагали помощь. Ясон отказывался — молча, только мотнув головой — и шел дальше, к белесому свету, лившемуся из окна в торце коридора. Возвращаясь после тренировки, он двигался еще медленнее. Ноги болели так, будто он толкал перед собой мешки, набитые раскаленными камнями. Очередной раз опершись о стену, он заметил, что дверь в комнату Рики приоткрыта. Он будто завороженный смотрел на экран. Ясон подошел ближе — Рики тут же обернулся, услышав его тяжелые шаги. Но Ясон смотрел не на Рики, а на экран. Там переливался гранями причудливой, звездообразной формы кристалл; затем он сменился другим, затем — третьим. — Что это ты смотришь? А, кристаллизованная вода… — Снежинки. Это называется снежинки, — опустил голову Рики. — Это ведь школьная обучающая программа. Зачем тебе? — Сам не знаю, — Рики не отводил взгляда от голубоватых острых граней. — Вроде они не очень красивые… но глаз отвести не могу. Да ты садись, ты ведь с тренировки… Ясон последовал совету. Теперь Рики смотрел на него. — Ох, и вид у тебя… — Что, очень страшно? — Да нет. Но глаза у тебя злые. — Я просто устал. — Говорят, тут скоро праздник… — Да, начало нового годового цикла, — на этих словах выдержка Ясону изменила. — Так ты из-за этого так злишься? — Рики подошел и опустился на пол у его ног. — Естественно. Случайно выбранная дата — я бы еще понял, если бы это было одно из солнцестояний или равноденствий. Но через десять дней после зимнего солнцестояния! Холод, снег, дни короткие… А все бегают, веселятся. Ясон не стал добавлять, как ему навязло в зубах сочетание «зеленый-красный-серебристый», доносящаяся то оттуда, то отсюда веселая песенка, запах смолы. — Подумай сам, Рики. Вот они вдруг решили, что именно в последний день этого месяца закончится год. Именно эта ночь — и никакая другая! — волшебная. Именно в эту полночь сбываются желания… Нет, я не понимаю, зачем придавать сакральное значение сменившейся цифре на циферблате. Рики смотрел на него грустно и сочувственно: — Ты совсем замучился. — Не в этом дело. Но я хочу поскорее научиться ходить как раньше. — А новый год мы все-таки встретим. Надеюсь, к этому времени ты сможешь спуститься по лестнице… Утром сияющая Наташа объявила, что сегодня тридцать первое и перед полуночью они все соберутся в вестибюле, чтобы проводить старый год и встретить новый: «Приходите вы тоже — а если не сможете, мы вас принесем на руках». Ясон не ответил. Он еще вчера попросил Корнея снабдить его кое-какими рабочими материалами — просто для начала. Корней подошел к делу серьезно и притащил ему несколько пухлых папок, целую горсть кристаллозаписей и еще много всего. Человеку этого хватило бы на неделю, но Ясон надеялся разобраться за сегодня, если не очень устанет. Он с головой закопался в операцию по развертыванию прогрессорской сети на планете, когда забежал Рики: «Я на минутку — там подготовка к празднику. Ты пойдешь, и не спорь! Зря, что ли, учился спускаться по лестнице?» Ясон прислушался к себе: ноги не болели, но ныли где-то очень глубоко. Нет ничего сложного в том, чтобы спуститься вниз. Но он все равно не сможет разделить с ними праздник… За окном мелькало что-то белое: идет снег. Ясону вспомнилось, как Рики смотрел на снежинки — острые, холодные грани, повторяющиеся в безупречном геометрическом порядке. Прошел месяц с тех пор, как он, не отводя взгляда, до боли в глазах смотрел на стрельчатые арки окон кабинета — стекло и голубой полупрозрачный пластик. Неужели только месяц? Ясон оставил прогрессорские записи — все равно ничего не шло в голову; и подошел к окну. Медленно, но уже вполне уверенно. За окном, видимо, шла какая-то игра: все комкали в руках снег и кидали друг в друга. Краем глаза Ясон заметил движение — это на крыльце появился Рики. Он остановился как будто в нерешительности, но из гущи потасовки вскинулось несколько рук, замахало ему — и он побежал к играющим. Ослепительно рыжий веснушчатый парень — кажется, его звали Эварист, — бурно жестикулируя, объяснял Рики правила игры. Рики покивал, нагнулся и неуверенно сжал в ладонях снег. Другой парень, сверкнув зубами, продемонстрировал, как правильно сделать такой снежный комок. Кажется, это называется «игра в снежки», — Ясон припоминал что-то подобное из книг. На минуту прервавшаяся игра продолжилась: все кидались, уклонялись, закрывались руками, — и снова нападали, смеясь и временами падая в снег. Ясон продолжал смотреть на играющих. А где же Рики? Он понял, что не может отличить его от остальных: мокрые от снега, разгоряченные морозом и молодостью лица, мелькающие руки и неслышный отсюда смех. А, вот он — прикрывается локтем от снежка, пущенного Эваристом. Ясон поймал себя на том, что улыбается. — А действительно… почему нет? День клонился к вечеру: уже совсем стемнело, игра под окнами давно закончилась, но Рики не показывался. По коридору то и дело кто-то пробегал, доносился смех, обрывки разговоров — сегодня почему-то исключительно веселых. Ясон продолжал разбирать Корнеевы материалы. Усталости он не чувствовал, и окончательно уверился в том, что управится еще до полуночи. Ближе к полуночи Рики все же пришел. Ясон улыбнулся ему навстречу, с удовольствием наблюдая на его лице радостное удивление. — Я видел, как ты играл… как это называется, в снежки? — Да, — Рики мотнул головой. — А зачем ты смотрел? — Случайно. Потом, это оказалось интереснее, чем разбираться с прогрессорскими операциями. — Ты собираешься работать? — Вообще да. Но сейчас я собираюсь спуститься вниз. Поможешь мне? Ясон нарочно решил прийти заранее, чтобы ни с кем не столкнуться на лестнице. Спуск он преодолел легко — лучше, чем ожидал, тренировки не прошли даром. В вестибюле он устроился в кресле и глядел на деревце в стеклянном ящике. В треугольной темно-зеленой кроне мелькали звездочки светлой хвои, среди длинных упругих иголок мерцали серебристые нити. Мимо пробегала Наташа — и остановилась, чтобы поговорить с ним: — Вы все-таки решились? Это хорошо — значит, выздоровление идет как надо. — Наташа, а как называется это дерево? — поинтересовался Ясон. — Это крымская сосна. Вообще должна быть елка, но тут елки не растут, климат не тот. Электронное табло показывало 23:45. Откуда ни возьмись ввалилась куча народу — кто с улицы — раскрасневшиеся, мокрые; кто из дверей, ведущих в рабочую зону — держа в руках шипящие фонтанчики искр. В вестибюле притушили свет, и теперь светили только огоньки в хвое сосны, похожие на маленькие свечки. На широком низком столе расставили бокалы, темно-зеленые толстостенные бутылки вытянулись, ожидая открытия. Сверху спустился Корней: — Ну что — я вижу, все собрались? — Все! Все! — раздался нестройный хор голосов. — Тогда разливаем! — Корней сбежал по лестнице, и в потолок полетела первая пробка из бутылки игристого вина. Рики протянул Ясону бокал: — Ты вроде не любишь такое… — Мне по протоколу приходилось и не такое пить. А это, судя по запаху, еще не так плохо. Все поднялись и встали вокруг дерева. Рики привычно подал руку, но Ясон встал сам. В глазах собравшихся блестели огоньки свечей, на лицах застыло радостное ожидание. Корней сказал: — Я считаю, это был неплохой год. Мы отлично начали разрабатывать новое направление, сделали все, что было нужно и возможно, и нам даже удалось невозможное — спасти и привезти сюда жителей планеты (тут все перевели взгляд на Ясона и Рики). Да что там, это был отличный год. Пусть следующий будет не хуже! Раздался мелодичный перезвон, цифры на табло сменились нулями, все подняли бокалы и закричали: — Ура! С Новым годом! — Ясон молчал, а Рики присоединился к общему хору. Ясон пригубил вино. Вкус был необычный для Земли, резкий, по языку разбегались иголочки. К нему подошел Корней: — Как вам наша традиция? — Очень мило, — ответил Ясон, но спохватился — он ведь не на дипломатическом приеме. — Необычно. И эта сосна, и огни, и полночь… Я долго не мог понять, в чем же фокус. — Теперь поняли? — глаза у Корнея смеялись. — Кажется, да. Среди общего смеха выделился чей-то звонкий голос: — Пойдем пускать фейерверки! Молодежь кинулась к выходу. Рики тоже подался в ту сторону, но обернулся на Ясона и остался. Ясон сжал его пальцы: — Пойдем, Рики. — Я вас оставлю, — Корней скрылся за дверью рабочей зоны. — Ты хочешь подняться к себе? — Наверное, да. Это вино ударило мне в ноги. С улицы доносился свист, взрывы, хлопки — и звонкий смех. — Может быть, ты выйдешь на улицу? — спросил Рики. — Я думаю, пока это упражнение не для меня. На площадке между этажами они остановились. Взрывы стихли, теперь с улицы слышался перебор какого-то струнного инструмента. Чей-то светлый, резкий голос пел: … как будто будут свет и слава, Удачный день и вдоволь хлеба, Как будто жизнь качнется вправо, Качнувшись влево. Рики взглянул в глаза Ясону: — У нас будет хороший год, правда? — запнулся он. — Чудесный. Ясон без улыбки ответил: — Да, Рики. Я очень на это надеюсь.