Когда умирают ангелы

Тарталья застыл в дверном проеме с феном в руках, пытаясь достучаться до пуленепробиваемого Скарамуччи. — Ало, Мучча сейчас со мной в одной комнате?- пошутил рыжий, виртуозно крутя фен в руке и проходя в комнату.   От громкого звука хлопка двери Скарамучча дернулся, отчего по листу пошла сплошная кривая линия. Сделав два коротких выдоха, парень поднял уставшие голубые глаза на друга. — Да. Ту часть, где ты говорил, что она тебе очень нравится,- Скарамучча кивнул дважды очень безучастно и вернулся к написанию домашнего задания по философии.  Если таковым можно было назвать бесстыдное списывание один в один с работы старших курсов. Но Скарамучча не видел смысла тратить силы и время на те предметы, которые ему казались ненужным. Он, в целом, не очень хотел тратить свои силы, коих и так осталось не так уж и много. — Ну ты, конечно, очень благодарный собеседник,- передразнил Тарталья. Он уже не так боялся шутить и общаться со Скарамуччей, как раньше.  Да, от прежних язвительных, зачастую очень душевных разговоров и подколов осталась лишь малая часть, которая держалась исключительно на рыжем, но этого немногого хватало, чтобы хоть чуть-чуть скрашивать и без того тусклое пребывание в общежитии. Тарталья вздохнул тяжко, взъерошивая еще слегка влажные ярко-рыжие волосы, и уселся на кровать с ногами. — Пойдем с ней на свидание завтра.  Скарамучча кивнул, показывая палец вверх в воздухе и возвращаясь к дз. Он очень любезно согласился послушать про новую пассию Тартальи. Ту самую, с которой он уже однажды сходил на свидание, ту, которая была близка ему по духу. Тогда Скарамучча очень радовался за друга, пусть и не показывал этого слишком уж явно.   Теперь же, после смерти Кадзухи, все эти новости за последние три месяца казались горькими. Как бы Скарамучча не любил Тарталью, как бы не был рад слышать, что тот нашел себе объект симпатии, не мог прочувствовать этого сполна. Потому что ему самому этого не хватало. Безумно не хватало Кадзухи… — Ты изменился,- Тарталья чуть нахмурил рыжие брови и уставился на друга— точно знал, что этот напористый взгляд тот не выдержит.     Скарамучча нехотя перевел глаза с тетради на рыжего и без единой эмоции таращился вперед, ожидая, когда ему что-нибудь пояснят. Тарталья ни разу такого не говорил… Даже когда Кадзуха умер, когда Скарамучча был в худшем своем состоянии, ни одного подобного слова в его сторону сказано не было.  И, в нынешней ситуации, значение фразы было совсем непонятно.  — Тебя отпускает? Уже неделю ты со мной разговариваешь. Мне страшно,- Тарталья пошутил в конце, но, на деле, был действительно удивлен таким переменам. Это было не похоже на Скарамуччу.  Последние три месяца он напоминал призрака, ну, или трупа, а теперь походил на просто уставшего человека… очень уставшего, возможно на грани смерти. Но человека.  Скарамучча махнул волосами, в голове пронеслись воспоминания о недавнем сне, о Кадзухе, о его горячих руках, о его теплом голосе… и о неизбежности времени. — Не знаю… Может сессии с психологом так влияют,- почему-то о реальной причине хотелось умолчать. Скарамучча боялся, что Тарталья грешным делом подумает, что его друг начал сходить с ума.  Как и ожидалось, рыжий отреагировал с долей скепсиса. Он слишком хорошо знал Скарамуччу, так что любые его попытки скрыть правду казались глупыми и нелепыми. — Ты на этой неделе ни разу к нему не ходил. Или ты меня обмануть пытаешься?- Тарталья уперся спиной в стенку и скрестил руки на груди, ожидая внятный ответ. Его серьезный голос звучал как обвинение, по крайней мере, для Скарамуччи. — Не вижу смысла тратить деньги на то, что не работает,- парень отвернулся к стенке, прижимая к себе белый кардиган и закрывая глаза. Оправдываться перед кем-то— последнее, что он сейчас хотел бы делать.   И ведь проблема была не в самих деньгах. А в том, что это были деньги Кадзухи… Казалось, что спускать их на то, что не приносило никакой пользы, было кощунством и полным неуважением.  А Скарамучча так не хотел. Он поверил в присутствие Кадзухи, а значит не мог теперь принимать решения, исходя только из своих пожеланий. — А что работает, Мучч? М?   Тарталья вздохнул, видя, что никакие серьезные разговоры на друга не действовали. Надо было заходить с другой стороны. С той, которая работала лишь тогда, когда Скарамучче было критично плохо.   Усевшись рядом на кровать и удобно развернувшись к другу, Тарталья легонько взъерошил его отросшую челку, открывая своему взгляду пустые голубые глаза.  — Мучч?- он повторил еще раз, но для Скарамуччи все слова извне звучали размыто, почти неслышно.  «Стрелки» на глазах, появившиеся от слез, громче всего кричали о том, как все было плохо… Тарталье на все это смотреть было больно. Даже счастье в личной жизни не могло перекрыть все те переживания за Скарамуччу, которых с каждым днем становилось все больше. — Мне одиноко,- шмыгнув заложенным носом, прошептал парень, возвращая челку на свое законное место, чтобы рыжий перестал пялиться на лицо.  И нет, Скарамучче не было просто одиноко. Ему не хватало конкретного человека. Прошла всего неделя с их прошлой «встречи», но каждая секунда этого времени тянулась мучительно долго. Дневной сон перестал спасать. Просыпаться каждый раз в надежде увидеть, что уже наступил следующий день, Скарамучча очень устал. Но он не видел другого выхода.  Вся его жизнь. Все, что в ней происходило, казалось одной большой ошибкой. У Скарамуччи не было причин любить себя, любить свою жизнь, потому что все то хорошее, что умудрялось в нее просачиваться, исчезало за одно дуновение ветра.  Казалось, что парень притягивал к себе все самое плохое, что могло быть. Прошлое красной ниткой тянулось за ним, и деваться от него было некуда. Скарамучча просто устал.  И даже тот, кто стал новым смыслом жизни, кто помог снять этот груз с плеч, также бесследно исчез… ну, или не совсем бесследно… — Давай соберемся компанией нашей? С Люмин еще? Розой? Или пошли вместе в котокафе какое-нибудь. Посидишь послушаешь, как котики мурчат… ты же любишь. Я же знаю… Мучч,- Тарталья потрепал друга по плечу, пытаясь привести того в чувства.  Рыжий прекрасно понимал, что в идеале для восстановления после смерти близкого человека нужен был год, но не для Муччи. Он принимал все слишком близко к сердцу. Оно у него было слишком большим и слишком ранимым. Сам Скарамучча с ним не справлялся.   Тарталья знал, что все происходящее в жизни друга прилеплялось к нему навсегда. И если некоторые негативные события могли просто пройти, оставаясь отголосками в голове, то со смертью так не работало. Скарамучча ценил то, что имел, и каждую потерю воспринимал как собственную смерть. И Тарталья хорошо это понимал…  А еще он был слишком близок к Мучче, чтобы не заметить то, как сильно тот привязался к Кадзухе. Он сумел вылечить и дать надежду тому, кто уже потерял веру в то, что его жизнь могла засиять красками.   И даже так Скарамучча любил не за это… он любил Кадзуху просто потому что он любил Кадзуху. Это было иррациональное чувство, то, что многие попытались бы отсеять и оторвать от себя в первые же дни. Любить умирающего— гиблое дело для обоих. Скарамучча понимал это, он шел на риск и делал это слепо, потому что любил. Потому что почувствовал то, что не чувствовал больше ни с кем и никогда.  Его никогда не любили так трепетно. Не обнимали так нежно. Не целовали так любовно. Он никогда не был таким…   Все это отличалось. И от одной только мысли, что теперь, в этом мире, Кадзухи больше никогда не будет, разрывалось сердце. Скарамучча хотел вторить его словам и пытаться жить дальше, но как?..  Одному? Дожидаясь очередного сна? Это был единственный возможный вариант для Скарамуччи. Ему не хотелось даже представлять, что его сердце могло открыться кому-то другому… что его тела мог касаться кто-то другой. Это вызывало непреодолимое чувство отвращения и к себе, и ко всем вокруг.  Скарамучча и не хотел никого другого… шаг за шагом проходя этот путь, идя на риски и принимая решения, он отдавал себе отчет, что после того, что он вкусил с Кадзухой, ничто другое не смогло бы это затмить.  — Не хочу…  Тарталью эти безжизненные ответы добивали. Он потер глаза, пытаясь сообразить, что делать дальше. Казалось, он вообще зря начал этот разговор… — А чего ты хочешь?  — К нему хочу…- Скарамучча шмыгнул носом и прикрыл глаза. Нужно было вытаскивать себя из этого состояния, но он не умел, а у Тартальи не получалось.  Спасение утопающих— дело рук самих утопающих. И пока Скарамучча был слишком слаб, чтобы спасаться.    Тарталья лег рядом и одной рукой притянул друга к себе так, чтобы он полностью уперся спиной в чужую грудь. — А если что-то более реальное? Как тебя отвлечь?  Скарамучча промолчал, не открывая глаз, но и не отстраняясь. Тарталья знал, что тот был очень тактильным. Скарамучча млел от прикосновений, так что очень многие воспоминания с Кадзухой у него прямо ассоциировались с теплом на коже.  И хоть подпускал Мучча к себе для тактильности немногих, иногда это было единственным способом привести его в чувства. И именно сейчас был тот момент, когда вместо того, чтобы получить по шапке, Тарталья почувствовал, что Скарамучча немного расслабился. — Не говори это вслух… мне и так х*йня в голову лезет,- протерев глаза, попытался отвертеться как мог.   Да, за эту неделю Скарамучча столько раз возвращался мыслями к наркотикам, что самому стало страшно. Воспоминания о том, как летело время под ними… как все становилось маленьким и неважным, как вся боль уходила…    И только яркие картинки отходняка, ломки и рехаба помогали Скарамучче держаться на плаву. Как он был слаб… даже перед самим собой. — Только попробуй… что угодно, но не это. Я тебя в комнате запру, если услышу хоть еще один намек на это,- Тарталья сказал вполне серьезно. Что-что, но проживать все это еще раз…   Скарамучча не переживет. — Я знаю, так что помолчи лучше. — Тебе не будет плохо всегда… это пройдет. Даже самое болезненное проходит... — Заткнись,- процедил парень сквозь зубы и уткнулся лицом в подушку…   Но из объятий не вылез. Это было немое согласие, на которое Тарталья лишь вздохнул.  Да, Скарамучча может быть и не сможет больше ни с кем встречаться, но ему все еще нужно было простое человеческое присутствие… более того, ему было нужно пресловутое сильное мужское плечо, даже если это был Тарт.    Как бы не были стыдно это признавать, Скарамучча, закрыв глаза, представил на месте друга Кадзуху. Хоть это и был слепой самообман, оба прекрасно это понимали и шли на это осознанно.  Тарталье не жалко было стать невидимой, но ощутимой знакомой фигурой, а Скарамучче нужно было уснуть, чтобы после пробуждения забыть этот разговор и упоминание наркотиков.  Спустя пару минут Тарталья почувствовал, как дыхание Скарамуччи постепенно выравнивается, а тело в его объятиях становится тяжелее. Он осторожно провел пальцами по его плечу, словно боясь разбудить, но Скарамучча уже проваливался в сон.   — Спи, Мучч…- прошептал рыжий, глядя в потолок.    Он не знал, что еще можно сделать. Психолог не помогал, друзья не могли заполнить пустоту, а сам Скарамучча словно застрял между мирами — не здесь и не там, в каком-то подвешенном состоянии, где единственным спасением были редкие моменты во сне.   Тарталья закрыл глаза, чувствуя, как его собственное дыхание синхронизируется с дыханием друга.    Может, и правда… когда-нибудь станет легче?  Но он не был в этом уверен.    Докурив последнюю сигарету из пачки, Скарамучча затушил окурок и натянул на себя капюшон. На улице было зябко от недавнего дождя, но он всеми силами пытался сохранить тепло.   По оживленным улицам Скарамучче ходить ой как не нравилось, но у него не было выбора. Дойти до вокзала было нужно, как бы тяжело ни было.  Там, в родном городе, полном самых ужасных воспоминаний, остался нерешенный вопрос, который никак не давал покоя. И Скарамучча не мог с ним мириться.  Пока Кадзуха был жив, об этом удавалось забывать. Теперь забывать не получалось. Кадзуха ушел в небытие, остался где-то там, по ту сторону, но он был не единственным, с кем Скарамучче хотелось поговорить… хоть и вторую личность признавать очень не хотелось.  Возможно, если он отпустит прошлое, станет проще двигаться дальше? Возможно именно этого хотел от него Кадзуха… возможно именно об этом говорил во сне…  Проверить эту теорию было необходимо. Так что Скарамучча, никого не предупредив, сел на поезд. Ни Тарталья, ни Яэ не знали об этом. Да и сам Мучча не планировал задерживаться в родном городе слишком долго.  Ему нужно было закончить лишь одно дело. То, с чего все началось, без чего его жизнь была бы совсем другой…