Голубая кровь

Они возвращались уже в сгущающихся сумерках, когда Кантерлот, отмытый недавним дождём, сиял особенно чисто и холодно, словно весь город был вырезан из стекла и золота. Каменные мостовые ещё поблёскивали влагой, фонари отражались в лужах, а в воздухе стоял лёгкий запах мокрого камня и дорогих духов, оставшихся после толпы гостей, недавно покинувших зал церемоний. Блюблад шёл рядом с Рарити медленно, без привычной показной спешки, чуть покачивая головой, в которой всё ещё глухо звенели аплодисменты. На его груди висела новая медаль — тяжёлая, холодная, отполированная до зеркального блеска, и он время от времени бросал на неё взгляд, будто всё ещё не до конца верил, что она действительно его. Он сделал глоток из фляги, не скрывая этого жеста, и тихо усмехнулся. — Знаешь… — протянул он, глядя куда-то вперёд, — я не думал, что когда-нибудь до этого дойдёт. Рарити шла рядом, аккуратно приподнимая край платья, чтобы не запачкать его о влажную мостовую, и посмотрела на него с лёгким интересом. — До чего именно? — спросила она. — До этого, — он кивнул на медаль. — До всего этого… признания. Аплодисментов. Благодарностей. Я никогда не видел себя… — он чуть замялся, — в роли героя. Предпочитал оставлять это кому-то вроде вас. Он сделал ещё один глоток, на этот раз медленнее. — Мир всегда казался мне куда более простым местом. Прямолинейным. Каждый занят только собой, своими желаниями. Всё остальное — игра. Рарити слегка улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что-то внимательное. — Тогда позволь спросить, — сказала она мягко, — что же такой циник, как ты, нашёл во мне? Он повернул к ней голову, прищурившись. — Помимо того, что ты спасла мне жизнь? Она фыркнула. — Я спасала в первую очередь свой камень, дорогуша. — Она коснулась ожерелья на шее. — Я всегда была неравнодушна к драгоценностям. — В таком случае, — невозмутимо ответил он, — могу заверить, дефицита в них ты больше испытывать не будешь. Она уже собиралась что-то сказать, но он продолжил, на этот раз куда серьёзнее, без привычной иронии: — Я впервые за… многие годы встретил кобылу, которую не просто терплю. Которую уважаю. Которую могу назвать… равной. Он на секунду отвёл взгляд, будто сам удивлялся собственным словам. — Ты умна. Амбициозна. Интересна. И, что уж скрывать, — он скользнул по ней взглядом, — красива. Рарити остановилась на мгновение, затем тихо рассмеялась. — Странно это слышать, — сказала она, — учитывая, с чего началось наше знакомство. — Издержки профессии, — пожал он плечами. — Я привык судить быстро. И часто ошибаться. Он замедлил шаг, затем чуть наклонился к ней, голос стал тише, почти доверительным: — Не хочешь… немного насладиться компанией друг друга? У меня в поместье. Рарити вскинула бровь, останавливаясь и глядя на него с выражением, в котором смешались удивление и лёгкая насмешка. — Это весьма смелое предложение, принц, — протянула она. — Даже для тебя. Она уже собиралась продолжить, но их прервало резкое, почти раздражённое: — Вот ты где. Они оба обернулись. К ним быстрым шагом приближался Фэнси Пэнс, обычно безупречно собранный и вежливый, но сейчас явно выбитый из привычного равновесия. И прежде чем Блюблад успел хоть что-то сказать, последовал удар. Пощёчина прозвучала сухо и отчётливо, эхом разлетевшись по почти пустой улице. Голова Блюблада дёрнулась в сторону, фляга чуть не выскользнула из копыта. — Что. Ты. Опять. Наделал? — процедил Фэнси Пэнс, едва сдерживая ярость. Несколько секунд повисло напряжённое молчание. Блюблад медленно повернул голову обратно, моргая, словно пытаясь собрать картину происходящего. — Ты… — начал он, голос его стал холоднее, — ты вообще понимаешь, что позволяешь себе? Он сделал шаг вперёд, выпрямляясь. — Да ещё и в присутствии моей кобылы. Фэнси Пэнс коротко, почти зло усмехнулся. — Твоей кобылы? — переспросил он. — Прекрасно. Тогда, может, ты объяснишь, почему «твои кобылы» только что рассказали прессе, что ты их изнасиловал? Рарити резко перевела взгляд с одного на другого. Блюблад замер. Вся бравада, весь сарказм, вся привычная маска словно треснули в один момент. — …что? — тихо выдохнул он. Он посмотрел на Фэнси Пэнса уже без злости — только с растущим непониманием. — О чём ты вообще говоришь? Кого… — он сглотнул, — кого я насиловал? Он сделал ещё один шаг вперёд, почти вплотную. — Какая. Кобыла. — Как только имя Блюблада всплыло в прессе в положительном свете, — начал чиновник, — словно по сигналу, начали всплывать и другие истории. Одна за другой. Кобылы, которые просто помалкивали раньше, внезапно заговорили. И не просто заговорили — обвинили тебя в самых… грязных вещах. В сущности, благодаря моим усилиям, большая часть этих сенсаций была утоплена в других новостях. Мне пришлось задействовать половину столичной прессы, чтобы переключить внимание. И поверь, — он скривился, — это стоило очень дорого. Во всех смыслах. Блюблад резко выдохнул, делая шаг вперёд, его голос дрогнул от раздражения, почти от паники: — Но я не совершал ничего преступного! — он вскинул голову. — Как они вообще смеют осуждать меня? Будто сами не знают, чем занимаются власть имущие и знаменитости! Да если бы они знали, сколько Соарин в месяц... — Хватит! — резко оборвала его Рарити. Её голос был не громким, но в нём было достаточно силы, чтобы остановить его на полуслове. Она смотрела на него прямо, строго, почти холодно. — Ты теряешь самообладание. Слова попали точно в цель. Блюблад замер, затем медленно опустил взгляд, проводя копытом по лицу. — …извини, — глухо сказал он. — Я просто… не понимаю, чего от меня хотят. Если всё это — очередной скандал, то мои родственные связи… — он попытался вернуть привычную уверенность, — они всегда справлялись с подобным. Фэнси Пэнс тяжело вздохнул. — Не в этот раз. Есть одна кобыла, — продолжил он, — которая отказалась отозвать свои показания в прессу. Какую бы сумму не предлагали. И, к сожалению для всех нас, — он чуть повернул голову в сторону Рарити, — она… хорошо вам знакома, мисс Рарити. Рарити нахмурилась, в её глазах мелькнуло напряжённое недоумение. — Кто? Фэнси закрыл глаза на секунду, будто не желая произносить это имя вслух. — Коко Помель. Рарити отшатнулась, будто её ударили. — Что… — выдохнула она. — Нет. Это невозможно. Она покачала головой, шагнув назад. — Что он мог ей сделать?! — её голос дрогнул. — Она… она же… Она буквально сама невинность. Тихая, робкая, стеснительная… как ребёнок. Блюблад уже смотрел между ними, растерянный, почти загнанный. — Я… — начал он, — я не понимаю, о чём вообще речь. Я... — Позволь, я объясню, — холодно перебил его Фэнси. Он сделал шаг вперёд, голос его стал сухим, почти деловым, как на заседании. — По её словам, между ней и его высочеством… существовали отношения. Или, по крайней мере, ей так казалось. До определённого момента. Он выдержал паузу. — До того, как он… взял её силой, предварительно напоив алкоголем, пока бедная кобыла не отключилась. Слова прозвучали тихо, но от этого только тяжелее. — А затем, — продолжил Фэнси, не отрывая взгляда от Блюблада, — утратив интерес, просто оборвал с ней любые контакты. Рарити казалось, даже не пыталась сохранить спокойствие. Она резко повернулась к Блюбладу. — Как ты мог?! — выдохнула она. — Я многое могла бы понять, многое могла бы принять, но это… Это — нет! Блюблад отшатнулся, будто от удара. — Это ошибка! — резко сказал он, голос его сорвался. — Я клянусь, это ошибка! Ничего такого не было! Он мотнул головой, будто пытаясь вытряхнуть саму возможность услышанного. — Она лжёт! — почти выкрикнул он. — И мы никогда не были в отношениях! Никогда! Он посмотрел на Рарити, отчаянно, почти умоляюще. — Я не понимаю, откуда это взялось… Я не… я не делал этого! Рарити стояла неподвижно, будто сама превратилась в одну из тех холодных, безупречных статуй, что украшали холлы Кантерлота, только вместо мрамора — живая плоть, в которой сейчас боролись гордость, боль и нечто куда более опасное — сомнение. Её взгляд, ещё мгновение назад ясный и уверенный, потускнел, словно на него легла тонкая пелена инея, и она, не поднимая головы, тихо, почти надломленно выдохнула: — Она… моя подруга. Слова прозвучали негромко, но в тишине зала отозвались глухо, как будто упали на каменный пол. — Я знаю её, — продолжила Рарити, и голос её дрогнул, несмотря на все усилия удержать его ровным. — Знаю годами. Мы вместе работали, вместе создавали этот бренд, вместе… — она на мгновение сжала глаза, будто отгоняя воспоминания, — вместе терпели многие невзгоды. И всё это время… он… ты… Она подняла на него взгляд, и в нём уже не было той мягкой теплоты, которую он привык видеть за последние дни. — Я была о тебе лучшего мнения. Эти слова ударили сильнее, чем любая пощёчина. Блюблад шагнул вперёд, будто собираясь возразить, но она резко отступила, выставив копыто. — Не надо, — сказала она тише, но твёрдо. — Пожалуйста… просто не надо. — Рарити, это абсурд, — выдохнул он, стараясь удержать голос в рамках, хотя внутри уже начинало закипать знакомое раздражение. — Ты же видишь, что это... — Я ничего сейчас не вижу! — перебила она, и на этот раз голос сорвался, прорезав пространство резкой нотой. — Именно в этом и проблема! Она отвернулась, и Блюблад заметил, как по её щеке скользнула тонкая, почти незаметная слеза, которую она поспешно стерла, словно стыдясь самой её возможности. — Я хочу… — она сделала вдох, собирая остатки самообладания, — я хочу побыть одна. Мне нужно подумать. Просто… подумать. Он открыл рот, но слова застряли где-то в горле, не найдя выхода. — Возможно… — добавила она уже почти шёпотом, не оборачиваясь, — я совершила ошибку. И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь быстрым, почти бегущим шагом. Он стоял неподвижно ещё несколько секунд, глядя в пустоту, где только что была она, и впервые за многие годы почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Это не было привычным раздражением или уязвлённой гордостью — нет, это было глубже, неприятнее, словно кто-то аккуратно, но настойчиво поддел иглой ту часть его, которую он сам давно считал мёртвой. Он медленно выдохнул, проводя копытом по лицу, и только теперь заметил, как дрожат его ноги. — Великолепно… — пробормотал он себе под нос, пытаясь вернуть привычную иронию, но голос предательски сорвался. Позади раздался сухой, почти удовлетворённый вздох. — Признаться, — холодно произнёс Фэнси Пэнс, — я ожидал чего-то подобного. Принц резко обернулся, и в его взгляде уже не было растерянности — только злость, густая, тяжёлая, почти осязаемая. — Ты доволен? — процедил он сквозь зубы, делая шаг вперёд. — Более чем, — спокойно перебил его Фэнси, даже не изменив выражения лица. — Поверь, это был лишь вопрос времени. Она бы в любом случае поняла, с кем имеет дело. Он чуть склонил голову, изучая принца так, будто перед ним стоял не собеседник, а интересный, но предсказуемый экземпляр. — Такой эгоистичный, самовлюблённый… и, будем честны, извращённый жеребец, как ты, — продолжил он ровно, — не может быть парой для столь… прилежной кобылы. — Замолчи, — резко бросил единорог. Фэнси лишь приподнял бровь. — Я не собираюсь выслушивать от тебя очередной поток чуши! — рявкнул Блюблад, уже не скрывая ярости. — Ты… ты вообще понимаешь, что наделал?! — Я спасаю твою репутацию из последних сил, — холодно ответил тот. — То, чем возможно стоило бы заняться тебе. Блюблад сжал зубы так, что на мгновение показалось, будто они заскрипели. — Это не конец, — тихо, но с опасной чёткостью произнёс он, разворачиваясь. — Я это так не оставлю. Совсем не оставлю. Он не стал дожидаться ответа. Размашистым, резким шагом он направился к выходу, и на этот раз в его движениях не было ни привычной ленивой грации, ни напускной аристократичности. Только напряжение, сдерживаемая ярость и нечто ещё — упрямое, почти отчаянное желание доказать, что всё происходящее — ложь. Он шёл быстро, почти не разбирая дороги, и при этом двигался так, словно всё происходящее было тщательно продуманной операцией, где каждый шаг имеет значение, хотя на деле его уже вела не логика, а тупая, вязкая смесь злости, обиды и той самой липкой паники, которую он привык давить годами, заливая вином, случайными связями и пустыми разговорами. Улицы Кантерлота тянулись перед ним холодными лентами света, фонари отбрасывали мягкое золото на вымощенную камнем мостовую. Он уже прокручивал в голове варианты, один за другим, цепляясь за знакомые схемы, как за спасательные тросы. Связи. Влияние. Деньги. Всегда работало, всегда спасало, всегда позволяло выйти сухим из воды, даже когда ситуация казалась безнадёжной. И сейчас… сейчас должно было сработать снова. Нет, он не был идиотом. Эта мысль прозвучала в голове почти отчётливо, словно произнесённая вслух. Да, он был бабником. Когда-то. И да, он позволял себе вещи, которые в приличном обществе называли… мягко говоря, неэтичными. Но разве это не было нормой? Разве не этим жило всё их окружение, скрывая за дорогими костюмами и натянутыми улыбками ту же самую грязь, просто лучше упакованную? Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Будто я один такой… — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как внутри вновь поднимается раздражение. Он не был чудовищем. Он просто… искал. Искал ту, кто посмотрит на него не как на титул, не как на кошелёк, не как на возможность — а как на партнёра. И когда он наконец нашёл такую… Он на мгновение остановился, сжав зубы, и в груди неприятно кольнуло. Второй раз. Всего второй раз за всю его жизнь он позволил себе поверить, что это может быть… иначе. И вот теперь… О, нет. Он не сдастся. Эта мысль уже не звучала как сомнение — она стала решением, холодным, жёстким, привычным. Ему было плевать. Даже если… даже если когда-то, в одном из бесчисленных вечеров, он действительно сделал что-то, о чём сейчас не хотел вспоминать, что-то, что в тот момент показалось незначительным, неважным, растворённым в алкоголе и смехе — это не давало никому права разрушать его жизнь сейчас. У него были деньги. Связи. Имя, которое всё ещё что-то значило, несмотря на весь тот шлейф грязи, что тянулся за ним. И, в конце концов, у него было то, что всегда помогало пережить даже самые неприятные моменты — алкоголь, дорогой, крепкий, обволакивающий, стирающий острые углы, превращающий боль в тёплое, тупое ничего. Он машинально нащупал флягу, сделал долгий, жадный глоток, даже не поморщившись, и почувствовал, как по телу разливается знакомое тепло. — Вот… так лучше, — выдохнул он, чуть замедлив шаг. Вдалеке уже вырисовывались очертания его поместья — величественного, холодного, безупречного, как и всё в его жизни. Высокие ворота, аккуратно подстриженные живые изгороди, окна, в которых горел мягкий свет, будто внутри его ждал уют, покой, безопасность. Он на мгновение остановился у кованых ворот, глядя на это всё, и вдруг почувствовал странное, почти болезненное несоответствие. Всё это было его. Всегда было. И всё же сейчас казалось чужим, пустым, как декорация, в которой он сам уже не верил. В копыте всё ещё оставалась холодная тяжесть медали. Он покрутил её, усмехнулся — коротко, безрадостно. — Герой… — повторил он тихо. И, не задумываясь больше ни на секунду, с резким движением швырнул её в сторону. Медаль звякнула о камень, отскочила и, проскользив по краю мостовой, исчезла в тёмной канаве, где её тут же поглотила грязная вода. Он даже не посмотрел вслед. Только фыркнул, поправил воротник, словно возвращая себе остатки достоинства, и, пошатываясь, направился к воротам, за которыми его ждали привычные стены, привычная пустота и, возможно, план, который позволит ему снова взять ситуацию под контроль. Потому что, что бы ни происходило, он не был тем, кого можно просто так сломать. И в этот раз он собирался доказать это — любой ценой.