Разделишь ли это со мной?

      — Что вообще может знать о моей душе человек посторонний? — наклонив голову, холодно спросил Вэй Усянь, и по спине Лань Ванцзи побежал мороз. — И какое ему до неё дело?       Посторонний? Но ведь он… Ведь он сам постоянно твердил ему, что они даже не приятели, так отчего сейчас в груди так больно и жалобно заскулило обычно равнодушное ко всему сердце? Почему не удалось сдержать горький излом бровей, превративший привычно безразличную маску собственного лица в выражение истинного волнения и всепоглощающей растерянности?       Кажется, изменения Вэй Усяню понравились. Он изогнул губы в насмешливой, колючей, обидной ухмылке и зло сверкнул тёмными с красными отблесками глазами.       — Подожди снаружи, Цзян Чэн, — попросил он вдруг, обернувшись на шиди. — Нам со вторым молодым господином Лань, кажется, есть о чём поговорить.       Цзян Ваньинь, судя по всему, от такого предложения был не в восторге: по новоприобретённой привычке потянулся к сверкающему пурпурными молниями кольцу на пальце, но вдруг споткнулся о беззащитный взгляд неприступного Лань Ванцзи.       — Я прошу Вас, господин Цзян, — прошептал он, и в голосе его звучала такая мольба, такое отчаяние, что Цзян Чэну ничего не оставалось, кроме как подчиниться и выйти из комнаты под льдисто-равнодушным взором названного брата и растерянным, будто у загнанного в угол животного — Лань Ванцзи.       Стоило дверям закрыться за его спиной, как Вэй Усянь перевёл взгляд на того, кого когда-то, в прошлой жизни, мечтал видеть хотя бы другом.       — Что ещё ты хочешь мне сказать? — безразлично спросил он. — Что ещё ты можешь мне сказать? Вновь начнёшь читать нотации? Снова полезешь с нормами морали и своими чёртовыми правилами? — Вэй Усянь опустил глаза на флейту в своей руке, чувствуя, что скоро у собеседника не останется сил выдерживать его тёмный взгляд, и завертел чёрного дерева корпус меж пальцев. — Вырубишь и потащишь в Гусу на суд, а, Лань Ванцзи?       — Лань Чжань, — всё с той же странной и непривычной мольбой поправил тот, делая шаг навстречу. — Моё имя Лань Чжань, Вэй Ин.       Вэй Усянь резко поднял глаза и ошарашенно уставился на Лань Ванцзи.       — Чего ты хочешь от меня? — напрягшись ещё сильнее, чем до этого, спросил он.       — Я не хочу вести тебя на суд, Вэй Ин, — Лань Ванцзи нахмурился и окончательно преодолел разделявшее их расстояние, встав вплотную и едва сдерживаясь, чтобы не обнять, прижать к себе, укутать, сберечь. — Я хочу защитить тебя. Хочу помочь тебе. Хочу не дать тебе сгинуть. Позволь мне это, — голос его дрогнул, когда он произнес последнее слово — впервые в жизни, — умоляю.       В уголках глаз не особо поверившего Вэй Усяня появились слёзы, губы его задрожали, флейта выпала из резко одеревеневших пальцев, но Лань Ванцзи успел подхватить её до того, как она коснулась пола. Ладонь тут же обожгло лютой холодной злобой, но в следующий миг тьма отступила прочь, напоследок, будто извиняясь, огладив чёрным дымным завитком запястье.       — Позволь мне быть с тобой, Вэй Ин. Стоять рядом с тобой, плечом к плечу, что бы ни случилось, — добавил Лань Ванцзи, осторожно вкладывая музыкальный инструмент в тонкие трясущиеся пальцы.       Вэй Усянь громко сглотнул, машинально пряча своё новое оружие за пояс, и слеза всё же покатилась по его щеке. Вдруг ослабнув от потрясения, он покачнулся, но Лань Ванцзи так же ловко, как до этого флейту, но намного осторожнее и нежнее подхватил его, прижал, дрожащего, к своей груди, обнял за тощие острые плечи.       — Позволь разделить с тобой твою ношу, какой бы она ни была. Позволь помочь, — прошептал Лань Ванцзи, водя ладонью по его спине, надеясь успокоить.       Для Вэй Усяня это стало последней каплей. Не в силах больше сдерживаться, он уткнулся в чужое сильное плечо, сжал в пальцах безупречно белые одежды и горько разрыдался, наконец отпуская себя, давая волю пережитым ужасам, боли, страху.       Он плакал не очень долго, не дольше горения половины палочки благовония, а, немного успокоившись и вернув себе самообладание, поднял голову с чужого плеча и прошептал, обжигая ухо Лань Ванцзи ледяным дыханием:       — Да ты хоть знаешь, что собрался со мной делить? Хоть немного догадываешься?       Он отстранился, сделал шаг назад и взглянул на Лань Ванцзи настороженно, колко, усомнившись в его словах, не поверив в них.       — А это разделишь со мной? — воскликнул он, развязав пояс, распахнув одеяние и являя взору длинный жуткий шрам, идущий от грудины до паха.       Не давая собеседнику опомниться, он схватил его руку и прижал ладонь к своему животу — чуть ниже пупка, там, где под пояс штанов, цепляя взгляд Лань Ванцзи, уходила тонкая дорожка тёмных волос.       — Ты чувствуешь это? — тихо спросил Вэй Усянь, заглядывая в поражённые золотистые глаза, неотрывно смотрящие на шрам. — Ощущаешь хоть отголосок того, что собрался со мной делить? Прежнего там уже никогда не будет.       Под ладонью Лань Ванцзи вместо приветливого тепла Золотого Ядра клубилась ледяная тьма. Она пульсировала там, где должно быть нечто совершенно противоположное по природе, текла по опустевшим духовным каналам, изнутри наполняла тело мёртвой злобой, едва сдерживаемым гневом откликалась на чужие касания. Она была сильна, эта тьма, чертовски сильна. Обычному человеку было не побороть её, но Вэй Усянь с этим справлялся, и Лань Ванцзи не мог не думать о том, каким же могущественным и волевым человеком был тот, кому он готов доверить своё сердце.       — Вэй Ин, это… — тихо выдавил он, не в силах поверить в то, что чувствовал.       — Жутко, да? — ухмыльнулся Вэй Усянь. — До этого там была пустота. Она вытягивала из меня все соки, представляешь? Она была всепоглощающа, неумолима, ненасытна. Она мучила меня. А теперь там тьма. Она тоже мучает меня, но там хотя бы не пусто. Но страшно. Тьма течёт внутри меня так же, как светлая ци — внутри тебя. Тьма иссушает меридианы, стонет и ноет внутри меня на все лады. Портит меня. По мне никогда не потечёт то, что должно течь, что текло раньше — я порченый калека, моё тело не примет духовную энергию, ей будет тесно. Это противно. Мерзко.       — Раз теперь это часть Вэй Ина, это не мерзко, — немного придя в себя от потрясения, уверенно ответил Лань Ванцзи. — Вэй Ин не может быть мерзким.       Губы Вэй Усяня задрожали, и Лань Ванцзи осторожно привёл его одеяния в порядок, стараясь лишний раз не касаться голой кожи и задержавшись взглядом на клейме ордена Вэнь под ключицей прежде, чем скрыть его тканью. Сам Вэй Усянь, замерев, будто с опаской ожидал, что же Лань Ванцзи будет делать дальше. Но тот, завязав чужой пояс, робко положил ладони на его плечи и заглянул во всё ещё время от времени искрящиеся красным глаза.       — Что случилось? — как можно более мягко спросил Лань Ванцзи, не отводя взгляда. — Это дело рук Вэнь Чжулю?       Вэй Усянь несколько мгновений задумчиво жевал губу, то сжимая почти до хруста, то практически разжимая пальцы на флейте. Наконец он опустил глаза в пол и поинтересовался:       — Ты заметил, что последние три месяца Цзян Чэн заметно сильнее, чем был раньше? Думаю, если бы вы с ним скрестили мечи, то ты не сумел бы одолеть его так легко, как смог бы раньше. Пожалуй, вы даже были бы на равных.       Он говорил, не поднимая взгляда, а глаза Лань Ванцзи расширились от ужасающей догадки. Тогда, ещё до того, как орден Цишань Вэнь начал открыто нападать на другие ордена, до падения Пристани Лотоса и сожжения Облачных Глубин, лишь один человек из всего молодого поколения заклинателей мог сразиться с Лань Ванцзи на равных, и этим человеком был сам Вэй Усянь. А теперь он, лишившийся Золотого Ядра, сказал вдруг, что его шиди, который, пусть и был весьма силён, но всё же уступал ему, смог бы дать в подобной схватке достойный отпор? Лань Ванцзи никогда не считал Цзян Ваньиня слишком слабым и недостойным, он знал, что как заклинатель наследник ордена Юньмэн Цзян был хорош, но в данной конкретной ситуации такие слова Вэй Усяня могли означать лишь одно.       Золотое Ядро Вэй Усяня теперь принадлежало Цзян Ваньиню.       — Он знает? — крепче сжав худые плечи, спросил Лань Ванцзи.       — Надеюсь, он никогда не узнает, — тихо ответил Вэй Усянь и положил правую ладонь себе на левое плечо, поверх руки Лань Ванцзи. — Это сломает его. Я не хочу видеть, как он терзается из-за этого. Уж лучше пусть думает, что это чудо — дело рук великого мастера.       — Если это дело рук Вэнь Цин, то это утверждение нисколько не ложно, — прошептал Лань Ванцзи и переместил ладони выше, обняв ими впалые щёки сердечного друга. — Я буду с тобой, Вэй Ин. Что бы ни случилось, я буду стоять рядом с тобой, на твоей стороне. Я не оставлю тебя.       Мёртвую тишину вэньской почтовой станции нарушали лишь тихие всхлипы Вэй Усяня, не способного пока поверить в чью-то настолько искреннюю и сильную к нему привязанность, и недовольное бурчание Цзян Ваньиня, которого собственный брат выставил из комнатушки прочь и оставил в ожидании мерить пространство нервными шагами.