Часть личности

Глубокая ночь. Такая тёмная, холодная, даже суровая. Тихая до жути. Тем и давит на мозг, тем и пытается истерзать. Своим строгим и осуждающим молчанием, которое тянется бесконечно, ничем не нарушается. Ни единого лишнего звука. Ни шороха, ни скрипа, ни вздоха. Мрак и гробовая тишина, самая невыносимая на свете. Брэдли лежит на животе, укрывшись одеялом и прислонившись щекой к подушке. Смотрит в окно, где не видно ни черта. Плавно моргает, смыкая веки, пытается не шелохнуться, чтобы не издать ни звука. По правде говоря, эта чудовищная пытка звенящей тишиной ему даже немного нравится. Во всяком случае, кажется, он это заслужил. Давящее молчание, которое заставляет лишь неустанно думать, стараясь лишний раз даже не дышать. Что-то внутри со странным хрустом ломается. Брэд сам не понимает, что это, но чувства весьма неприятные, даже премерзкие. Ломать себе кости, пожалуй, не так мучительно, как ломать свою душу. Первое заживает, может и не быстро, зато однозначно. Под гипсом кости постепенно срастаются, а потом, как говорят многие, становятся даже крепче. Брэдли не уверен в этом утверждении. Хотя он ломал себе и руки, и ноги. Что на счёт души? Её сломать страшно. Страшно, что потом не срастётся, не склеится, не вернётся всё обратно. Страшно, что её осколки могут впиться, врасти в тело и не собраться назад. Страшно, что будут резать внутренние органы и отдавать обжигающей болью до конца жизни. Брэдли вообще не знает, как всё это работает там. Он никогда не разбивал себе сердце. Он ненавидит себя сегодня. Похоже, сильнее, чем когда-либо до этого. Ненавидит так сильно, что готов себя задушить, готов заставить страдать только сильнее, готов ногами отпинать. Он в ярости. Его на изнанку выворачивает от этого чувства. Брэд привык ненавидеть других. Всех. Своих соперников, которые постоянно пытались отнять победу. Своих родителей, которые никогда не были им довольны. Своих приятелей, которые всё время лезли в душу, когда это не нужно. Себя он не привык ненавидеть. Он гордился собой раньше. Во всяком случае, до какого-то момента. Сейчас же поводов для любви к себе не осталось совсем. Они начали сыпаться ещё в день первого проигрыша в соревнованиях. Ещё тогда Брэдли понял, что его самолюбию пришёл конец. Больше было нечем гордиться. Звание чемпиона, в которое он вцепился зубами и пытался удеждать пять лет подряд, ушло от него, так легко и беззаботно. Брэд остался один на один со своими неудачами. Уже тогда что-то пошло не так. А дальше становилось всё лишь хуже. И он скатывался на дно с каждым днём. Нырял в самобичевание и глубокую самоненависть. Каждый день всё глубже и глубже. Пока не дошёл до предела, когда хуже уже некуда. Брэдли нервно жуёт свои губы, смотрит в окно и вспоминает то, за что сейчас себя сильнее всего ненавидит. Это странное чувство противоречия образовалось в нём только сегодня. Когда одна часть личности отчаянно ищет комфорта и уюта, стремясь к лучшему, к тому, в чём нуждается, и пытается спастись изо всех сил. А другая часть будто нарочно всё ломает и издевается, пытаясь погрузить ещё глубже в отвратительное состояние, чтоб никогда из него уже не выбраться. Брэдли закрывает глаза и на секунду зарывается носом в подушку. Он никогда ещё не чувствовал себя так... двояко. Состояние схожее на то, что бывает во время попыток покончить с собой. Не то чтобы Брэдли пытался это сделать когда-либо, но он знает, что это такое. Самоубийство потому и является убийством, преступлением. Потому что личность человека будто бы раздваивается и одна его часть является жертвой, желающей продолжать жить, а вторая, непосредственно, убийцей. Брэдли чувствует себя примерно так же. И это в самом деле невыносимо и просто отвратительно, когда внутри идёт такое противоречие, такая борьба, похожая на обычную драку двух совершенно разных псов. Брэд больше не понимает, как ему относиться к самому себе. Он запутался в нестерпимом чувстве ненависти и вместе с тем отчаянной жалости. Чувствует себя последней мразью, а вместе с тем бедолагой, жертвой обстоятельств. Эти два чувства дерутся друг с другом, борются, но, какое бы из них не брало верх, становится неизбежно всё больнее и больнее. В конце концов, это всё — он сам. Перед глазами вдруг всплывают глаза Макса. Такие маленькие чёрные глазки, в которых, кажется, нет радужки, там один зрачок. И в этом сплошном зрачке Брэдли видел своё отражение. Брэдли ненавидит Макса. Да, однозначно ненавидит. Тут, конечно, не может быть такого противоречия в чувствах, как по отношению к самому себе. С этим малявкой всё очевидно. Он бесит одним своим существованием, волнует что-то внутри, раздражает, натирает там болезненные мозоли и не даёт спокойно жить и дышать. Макс отобрал у Брэдли победу своим честным и до тошноты благородным путём. А ещё отобрал покой и сон. Этот пес ведь не успокоился после того, как забрал себе кубок, как бы не так. Он только больше стал цепляться к Брэду. В своей этой отвратительной манере дружелюбия, делая вид, что вражды никогда не было. Это бесило Брэдли только сильнее. С Максом не хотелось сближаться, да и иметь общих дел тоже. Его хотелось с лица земли стереть, чтоб больше не доставал и не мозолил глаз. И Брэдли ни раз говорил ему это прямо в лицо. Однако, младший все никак не отцеплялся. И за это он его тоже искренне ненавидит теперь. За то, что не отцепился вовремя. Брэдли с ужасом вспоминает то, что случилось сегодня. Это поставило чуть ли не весь его мир с ног на голову, перевернув внутренности, вывернув их наизнанку и породив то самое чувство внутреннего противоречия и потерянности. Он вспоминает губы Макса, которые на несколько секунд коснулись его собственных. И от этого бросает в дрожь. Будь всё и в самом деле так понятно и очевидно, Брэдли, пожалуй, был бы к произошедшему равнодушен. Но что-то внутри него ноет, когда он думает об этом спонтанном поцелуе. Это ведь отвратительно. Целоваться с парнем в целом отвратительно, как ни глянь на это. А целоваться с Максом Гуфом, псом, который испортил ему всю жизнь — это в разы хуже. И с такими установками в голове, пожалуй, стоило оттолкнуть этого влюблённого безбашенного идиота и просто проигнорировать этот порыв с его стороны. Но нет же. Брэдли ответил. Он ответил на поцелуй, руководимый каким-то странным чувством. И именно за это себя и ненавидит теперь, пожирая изнутри. Нет, он не любит Макса. Ни капли. Он не может его любить. Как можно испытывать хоть что-то тёплое к тому псу, который ведёт себя, как пубертатный ребёнок, выпендривается через каждое действие, язвит и будто специально пытается взбесить? Никак. Как можно любить его огромный черный нос, торчащие нелепые зубы, чёрные глаза, длинные уши и все прочие пороки внешности? Вот именно! Нельзя. Брэдли его не любит. Он вообще не умеет любить, во всяком случае, предпочитает так думать. Он хладнокровное и бессердечное животное, не способное к кому-либо испытывать что-то тёплое. И прямое тому доказательство — то, как он дал Максу пощёчину после поцелуя, облаял и ушёл. Верно ведь? Это весомое доказательство? Только вот в груди почему-то до сих пор что-то ноет. И Брэдли пытается убить, искоренить в себе это абстрактное "что-то". А оно всё сильнее отдаёт болью при каждой попытке задушить. Брэд будто бы душит самого себя. К горлу подступает комок, а на глаза наворачиваются слёзы. Он не хочет даже думать о том, что любит этого последнего идиота, Макса Гуфа. Тот отвратителен, как личность, к нему не хочется пытать ни малейшей симпатии. И даже если бы младший был девушкой, Брэдли бы предпочёл никогда не смотреть в сторону такой особи. А тот факт, что он парень, только усугубляет положение, не давая и шанса признаться самому себе в этих необоснованных чувствах. Нет! Брэдли его не любит ни в коем случае. Он готов отмутузить Макса в любой момент. Готов беспощадно мстить ему за то, что обогнал его на Х-геймиаде. Готов дать ещё хоть сотню пощёчин. Готов бесконечно смеяться над его наивностью, обзывать педиком и унижать таким образом при всём колледже. Готов, но при этом в груди всё равно что-то неизбежно кровоточит и болит от одной только мысли. Брэдли не хочет испытывать к Максу никакой жалости. Тот её не заслужил. Но от картинки, что вырисовывается снова и снова в голове, как Макс смотрит на него напуганно и разочарованно, со слезами на глазах и схватившись за щёку, Брэду становится не по себе. Гуф, наверняка, совсем не понял ничего, когда старший сначала ответил ему на поцелуй, а потом вмазал по лицу со всей дури, оскорбил последними словами и сбежал, не объяснившись. Макс жалкий щенок, которого угораздило влюбиться в Брэдли. А он просто сделал ему больно, развернулся и ушёл. Макс скорее всего больше его не любит. Ну, а как можно любить того, кто так жестоко отверг? И, вроде как, Брэдли должно это радовать. Наконец отцепится от него, перестанет доставать. Но сердце по-прежнему болезненно сжимается. Это странно, но ничего с этим не сделаешь. Брэдли искренне больно думать, что Макс больше не посмотрит в его сторону своими блестящими чёрными глазами, больше не улыбнётся ему с былой нежностью. Брэдли тихо скулит в подушку и жмурится всё сильнее. В груди что-то больно жжётся от частичного осознания чувств. Они, чувства, для Брэдли мерзкие и отвратительные. Их не хочется испытывать по отношению к парню. Так не должно быть, это неправильно, иррационально, нелогично. Брэд хочет его ненавидеть. Хочет унизить, растоптать, стереть в порошок, особенно когда нашёл болезненную ниточку, за которую можно дёрнуть. Он способен использовать чужую влюблённость как слабость. Но просто не может этого сделать. Макса, черт возьми, жалко, и непонятно почему. Брэд ошибся, когда подумал, что его чувства к Максу очевидны и понятны. Ничерта это не так. Он запутался только сильнее. И уже не знает, что ему чувствовать, как к себе, так и к этому беспородному щенку. Всё слишком сложно и слишком запутанно. Он роняет солёные слёзы на подушку, бесшумно открыв пасть, из которой, кажется, сейчас польются слюни. Легкие сводит так, будто их обмотали колючей проволокой. Брэдли сейчас либо громко завоет, либо просто бесшумно захлебнётся в слезах. Чёртов Макс Гуф. Лучше бы его вообще на свете не было. Он появился в этом колледже и испортил Брэдли всю жизнь, он всё сломал, он всё забрал, он всё уничтожил. Победы, гордость, уверенность, статус, любовь к себе. Он отнял всё. И даже так Брэдли не может сказать однозначно, что он его ненавидит. Какая-то часть его собственной личности, будто ребёнок, жалобно строит глазки и умоляет не ненавидеть Макса Гуфа. Эта часть личности и подтолкнула тогда поцеловать в ответ. Эта часть личности и является жертвой. Вторая же часть твердит обратное. Приказывает ненавидеть всё, что есть в этом мире, в том числе и себя, обвиняет во всем Макса, таит обиду и душит своими же руками ту, вторую, слабую часть. Брэдли сейчас либо с ума сойдёт, либо у него случится раздвоение личности. Он не может полноценно плакать и издавать излишне громкие звуки, иначе это услышат родители. Они спят очень чутко и даже лишний всхлип может их разбудить. Потому Брэдли просто шумно дышит открытой пастью и пускает слёзы. Не хочется принимать тот факт, что он такой же слабый, такой же влюблённый и такой же педик, как Макс. Это бред. Брэдли больно думать о том, что он может быть таким. Но он никак иначе не может обосновать тот факт, что ответил младшему на его порыв. Нет больше ни одной объективной причины, которая могла бы заставить это сделать. Брэдли всё ищет её внутри себя, на глубинах сознания, но всё напрасно. Настоящая причина уже найдена, вот только принимать её совсем не хочется. Брэдли может обмануть всех, родителей, друзей, весь колледж и даже Макса. Сделать вид, что он его ненавидит, так же искренне, как хотелось бы. Но от себя не убежишь. От себя ничего не скроешь. Кажется, теперь Брэд каждую ночь будет проводить так, путаясь в самом себе и том, что происходит. Потому что от правды хочется бежать, как бы та не настигала. Признать её не хватит ни сил, ни смелости. Она не нужна Брэду. Точно так же, как ему не нужна эта часть его личности, что вечно просит жалости, как к себе, так и к своим чувствам. Он так и засыпает, со слезами, застывшими на ресницах, напряжением в теле и тревожными мыслями. А ещё неискоренимой болью на глубине сердца. Но обещает себе, что не будет любить Макса Гуфа. Обещает себе, что возненавидит этого безмозглого щенка всем сердцем. Но это уже, наверное, завтра. Сегодня к нему ещё есть что-то тёплое. Но оно всё равно когда-нибудь остынет и Брэдли безжалостно размажет младшего по асфальту за всё то, что тот принёс в его жизнь.