Linger

Рука Роуленда — та, которую Господь к счастью помиловал — выглядела бледной и костлявой, когда Барри, в порыве нескончаемого уважения к своему другу, не подумав, брал её в свою. На фоне загорелых, сильных пальцев и почти невидимых вен, исхудавшая рука Роуленда казалась почти игрушечной, но Капитан знал, какой силой она обладала: белый медведь, что смел покуситься на невинную маленькую Майру, был повержен взмахом синеватой кисти и блеском старого матросского ножика. Некогда горделивый Мейер, невнятным, усталым жестом, в миг лишился ценного свидетеля — малышка Майра, в свою очередь, таким же жестом обзавелась новым, прелестным платьем. В невзрачном, вечно пьяном Роуленде хранилось столько скрытой силы, что Барри, касаясь его ладоней, почти чувствовал, как переливается в крепких костяшках вся мощь бывалого офицера. И всё же было в Роуленде что-то такое, из-за чего Капитан из раза в раз рвался его защищать, даже если Джон всем — всем, кроме старшей Майры — давно доказал какой характер таился в нетвёрдой походке, на самом дне бутылки дешёвого виски. Роуленд был в своей особенной манере восхитительным, настолько, что даже Брайс и Остин не были Барри страшны. Настолько, что будь у Капитана такая возможность, он бы заставил вдову Селфридж наконец увидеть в Джоне достойного человека. Но вдова Селфридж была где-то в Нью-Йорке, и видится с Джоном Роулендом ей не особо хотелось, так что доказывать свою преданность человеку, пережившего крушение красавца-Титана Барри мог лишь кулаками. Джон Роуленд был самым удивительным человеком, которого Барри доводилось знать, и удивительность его заключалась не в подвигах, совершенных бывшим моряком ради ребёнка прошлой любви, а в по-настоящему светлом уме и нестандартных для современного общества взглядах. Для Роуленда не существовало Господа, что делало его совсем не привлекательным в глазах уважающих себя женщин (да и мужчин тоже), но высказывал он свои мысли столь ясно и прямо, прокрадываясь тем самым в самое сердце, что Капитан иногда сам готов был согласиться с чужими безумными догадками. Ради Роуленда и его рассказов хотелось хотя бы на несколько часов отдалиться от собственной веры, что была так тесно привязана к нему с самого детства. Наверное, будь Джон Роуленд женщиной, Барри бы его полюбил.