13-ая комната

Неуклюже держа кружку чая, я старался не смотреть на Артёма, но то и дело ловил себя на этом. Вот же он. Сидит рядом со мной на кухне. Мальчик, который ещё неделю назад чуть не убил меня, приставив к горлу перочинный нож. Он на год старше, к тому же выше чем я, на пол головы. Брюнет совсем не вписывался в тёплую и мягкую атмосферу комнаты. Он казался холодным и колючим. Совсем отличная от парня, рядом сидела его сестра – Катя. Она вела оживлённую беседу с моей бабушкой – Людмилой Ивановной. Они общались так интеллигентно, что возникал вопрос. «А Катерина и Артём точно родственники?» Из общего я мог выделить только цвет глаз - такой медовый оттенок. На этом сходства заканчивались. Образ миловидной блондинки в клетчатом платьице никак не вязался с хмурым парнем в спортивках. Они уже который час сидели за столом. Я же просто делал вид, будто бы пью, хотя кружка давно пуста. Из долгих размышлений, что оставлять гостей одних с пожилой, почти недееспособной бабушкой было бы невежливо, да и наоборот тоже, я не уходил. Чёрная кошка по кличке Милли мирно мурлыкала на коленях у Катерины. Я даже забыл о ней. Но вот она проснулась, и из-за стола стала видна мордочка с красивыми голубыми глазами. Это, видимо, и побудило девочку поинтересоваться нравятся ли Людмиле Ивановне кошки. И ожидаемо, для меня, как её внука, но, видимо, не для Кати ответ был резко отрицательным. Девчонка даже смутилась на мгновенье, но лёгкий и ненавязчивый тон старушки вернул её в прежнее состояние. Я не раз слышал от мамы, насколько бабушка ненавидит не только кошек, а вообще всех животных. Сам я их не то чтобы не люблю, скорее крайне равнодушен. Но кто меня об этом спрашивает. Только и могу, что отвечать самому себе. Размышляя, как неплохо было бы сейчас просто уйти отсюда, закрыться в своей комнате и взяться за одну из новых книг, коих было предостаточно, я не слушал разговоров. Как бы хотелось, чтобы родители не уезжали. Тогда бы я мог, не переживая, что с бабушкой что-то случиться, заниматься своими делами. Но она настолько неугомонная, даже не сразу поверишь, что ходить не может. То на озеро укатит – рыбок кормить, хотя ни одной я так и не увидел, то в лес по ягоды, то ещё чего вздумает. Вот в последний раз кошку домой притащила. Говорила мол видела объявления, а тут она прямо на заборе сидит. Кто бы знал, что это питомец моих знакомых, да ещё и таких. Ничего, что стоило бы моего внимания, не осталось, пока в дверь не позвонили. Я тут же соскочил с места, так как сидеть там было невыносимо. Пробегая по коридору, я просто надеялся, что это родители решили вернуться пораньше, но нет. Когда открылась дверь передо мной оказалась очередная знакомая. Девочка на пару лет старше - дочь старой бабушкиной сиделки и племянница новой, которая должна прийти завтра утром. Я плохо выражаю эмоции, часто хожу, как в воду опущенный, потому нельзя было точно сказать в каком я настроении. И как же я сейчас недоволен. Сам не знал почему, но Мирослава всегда казалась враждебной, а её манера одеваться крайне странной. Это было нечто между образом старушки, цыганки и ещё кого-то. Свои короткие русые волосы она разбавляла красными прядями, а ещё всегда носила цветные линзы, чаще лиловые. А главное в школе ничего про это не говорили, как будто всем всё равно. Она стояла на пороге и ждала приглашения. В руке она держала диктофон. - я пришла взять интервью у Людмилы Ивановны. Можно? – мне хотелось сжаться в клубок от её пронзительного взгляда, а она похоже в самом деле хотела получить разрешение. Даже стало интересно, а что если не впустить её, придумать какую-нибудь отговорку. Она уйдёт? Тут ведь до посёлка несколько километров. Или это лишь формальность и она зайдёт в любом случае? На улице было ещё светло, хотя я знал, что уже вечер и нам с бабушкой скоро пора спать. Но если дома будет много народа, может тогда можно отойти на часок другой? Нет. так нельзя. Как бы ни хотелось – нельзя. Я робко сделал пару шагов в сторону, чтобы она могла пройти. Мира, оставив ботинки в прихожей, на коврике, где собственно все и любят складывать их так, что приходится через них перешагивать, направилась вглубь коридора. Ориентиром ей служили голоса и задорный смех Кати, раздающийся каждый раз, как Людмила Ивановна рассказывала что-нибудь забавное из жизни или анекдоты, которые она могла повторить раз пять, а то и десять и всё равно считать их смешными. Я же плёлся следом и, становившись в проходе, наблюдал, как бабушка дружелюбно общается с Мирославой, предлагает ей чай, расспрашивает о многочисленных родственниках девочки, не забывая и об остальных гостях. Нет. Я здесь точно лишний. Если бы не надобность вечно следить за бабулей, то давно бы ушёл. Хотя дом был специально оборудован под неё, чтобы она могла спокойно передвигаться между этажами, коих было два, не считая чердака и погреба. В каждой комнате была заначка с лекарствами и кнопка включения тревоги в удобном для неё месте, на случай приступа, одну даже вмонтировали в её кресло. Моя роль на такой случай буквально была – подай таблетку и принеси стакан воды, так как уколы мне делать запрещали, но объяснили как, на крайний случай. Обычно приступы случались раза два в неделю без определённого промежутка времени. То есть, если он был в воскресенье, то это не значит, что в понедельник его можно не ждать, а такое происходило. Чтобы не разводить паники в случае приступа, я стараюсь не отходить от бабушки далеко и надолго. Завтра же должна будет прийти сиделка, тогда и смогу делать, то что захочу. И хотя я знаю, что бабушка совсем не обидится, да даже родителям не скажет, а если что выгородит и защитит, уйти не могу, несмотря на то, что хочу. Совесть не позволяет. Этот назойливый голосок слишком хорошо выполняет свою работу. Возле лестницы раздался едва заметный щелчок. Такой тихий, что никто, кроме меня, витавшего в облаках где-то в сторонке, не обратил внимания. Я, несмотря на все сомнения, решил отлучиться совсем не на долго, проверить ловушку для крыс, которую вчера сам и установил под лестницей. Сделав пару шагов, я уже оказался в нужном месте. Там, в клетке терпеливо ждала серая крыса – ручная, совершенно домашняя, одна из многих. Всех я ещё не успел повстречать, но, по словам бабушки, их в доме обитает около сотни, и каждую она знает по имени. Хотя порой я задумываюсь, а не придумывает ли она их на месте, чтобы выпендриться перед внуком. Крыса стояла на задних лапках и смотрела на меня своими глазами бусинками. К её шее шёлковой лентой была примотана записка. Ох уж эти крысы – подумалось мне – что угодно сделают за небольшое угощенье. Я открыл дверцу и снял послание, крыса тут же выбежала и скрылась в одном из проходов, я поправил клетку, вновь закрыв крысиный лаз. Я уже догадался кто послал весточку, ведь розовые ленточки стиль исключительно Бетти. Она, наверное, с утра меня ждёт. И всё же бросить бабушку я не могу, хоть подруга и обидится. И действительно, в письме в довольно провокационной и манипулятивной форме изложено её недовольство и просьба отправить ответ на обратной стороне листа. Оставив краткий очерк о причине своего отсутствия, я выманил крысу из норки завалявшимися в кармане хлопьями, как раз на этот случай. Грызун не заставил себя долго ждать. Быстро закрепив на шее маленькой чёрной крыски ленту с запиской, я шёпотом попросил отнести её в домик на дереве, а тут уже крысы своё дело знали. Она мгновенно шмыгнула в дырку в стене. А теперь пора было возвращаться к скучнейшей на Земле беседе. Эх! Как я был бы рад сбежать от серых будней в загадочный мир, открытый мной совсем недавно. Мир - где крысы выступают в цирке и подрабатывают почтальонами, жаль только без униформы. Мир – где один этаж становится целым лабиринтом, если не помечать путь от своей комнаты маркером. Хорошо, хоть меняется он только утром не то бы совсем заплутал. Мир – где можно встретить таких милых девочек, как Бетти. Вернувшись, я встал, прислонившись к стене, в самый укромный уголок комнаты, чтобы быть ещё менее заметным. Мне не интересны ни бабушкины росказни, которых я и без того наслушался, ни интервью о том, какая Людмила Ивановна молодец – ветеран труда, ни Катерина, вечно поддакивающая взрослым, лишь из доброты душевной, конечно, иногда я вспоминал, что здесь и мой злейший враг, и тогда нервно на него поглядывал, но подмечая полную незаинтересованность, успокаивался. Все мысли крутились вокруг неё – Элизабет. Девочка с фарфоровой кожей, рыжими гладкими волосами, обычно собранными в два хвостика, и большими карими глазами вскружила мне голову. Большую часть времени я либо сидел с ней в домике на дереве, обсуждая недавно прочитанную книгу, так как она тоже оказалась книголюбом, либо искал возможность увидеться. Но, видимо, сегодня не получится. Эта мысль расстраивала, но никак не отражалась на вечно равнодушном лице, одиноко стоящий в стороне от всего, что казалось опасным, неинтересным или бесполезным. За беседой я не следил, зато мог, незаметно для себя подметить у кого какое выражение лица, кто куда смотрит и что делает. Я рефлекторно поднял голову, когда заметил раздражённый взгляд Артёма, мимолётно брошенный им пару секунд назад. Что я опять ему сделал? Это угроза? Или он был уверен, что я не замечу? По спине поползли мурашки, я аж скривился. Вспоминать то происшествие не хотелось, но образы сами промелькнули перед глазами. Вечер. На мокром асфальте раскиданы вещи, которые всегда были с собой в рюкзаке на всякий случай, по большей части бесполезные. Каштановые достаточно длинные волосы липнут к лицу. Разбитая губа саднит. Из глаз льют слёзы, смешиваясь с проливным дождём. Артём возвышается надо мной, но пока не трогает, намереваясь отдать на дальнейшее избиение своим дружкам, которых при нём было двое. Глупый лысый громила и агрессивный парнишка метр с кепкой, очень воодушевлённый возможностью откусить ухо лоху, о чём сам и сказал. Дрожа от страха, я и не надеюсь на помощь в те минуты, уже готовясь если не к смерти, то уж к жестокому избиению с кучей крови так точно. Только чудом успевший разогнать хулиганов отец спас от этой чудовищной участи. Я всегда считался ботаником и трусом. Но учился не так уж и хорошо – по математике и физкультуре стабильные четвёрки, а нежелание лезть в драки - это же не трусость. Но если говорить честно, то компании одноклассников я бы предпочёл вечер с книгой, а из-за через чур богатого и живого воображения в каждом тёмном углу ночью вечно мерещатся монстры. Но я точно не перестану читать. Ужасы и мистика мои любимые жанры. Но Артём устрашает гораздо сильнее. Я посмотрел на настенные часы, висевшие над дверью. Восемь. В десять бабушке уже надо спать и видеть десятый сон. Расписание, которое мама прицепила на холодильник, строго это прописывало. Как быстро летит время, но сколько они ещё планируют оставаться? Летом комендантский час, конечно, позже, но им не пора ли домой? Вот бы выпроводить их поскорее. Но сделать я ничего не могу. На бабушку и Катю в этом вопросе можно не рассчитывать. Но Мирослава же старше, значит умнее – она то должна понимать когда нужно идти домой – рассуждал Фридрих, уже больше часа вынужденный терпеть и её общество тоже – да и Артём выглядит так, будто бы только и ждёт возможности удрать, только слишком общительная сестра ему мешает. Минуты тянулись мучительно долго, но тем не менее уже девять. По плану нужно было уложить спать бабушку и лечь самому, а теперь мы выбились из графика. Я думал о том, как бы намекнуть бабушке, что ей пора выпроводить гостей и хотя бы попробовать уснуть, потому в растерянности мотал головой, направляя её то на бабушку, то на часы. Как всегда, кукушка, запоздало откуковав своё, скрылась за створками своего незатейливого домика. Казалось, что бабушка только этого и ждала, потому что тут же, сославшись на время, свой возраст и усталость, поспешно проводила гостей. Я и сам не заметил, как скоро мы остались одни. Наконец-то! Больше, чем о не состоявшейся встрече с Бетти я переживал только о том, как бы уложиться в срок. Теперь я мог вздохнуть спокойно, но осталось самое сложное – подготовить бабушку ко сну. «Подготовка ко сну – вроде бы ничего сложного» - скажет кто-то, кто не читал двадцать семь пунктов из списка моей мамы. Внутренне я рыдал. И всё это нужно успеть меньше чем за час. Засучив рукава, я принялся за дело. И если первые пункты были совсем простыми, по типу проветрить комнату или поставить стаканчик с водой на прикроватную тумбочку, то где-то с одиннадцатого пункта можно было закатывать истерику. Как я должен поднять бабушку – взрослого человека, если я свои тридцать два килограмма поднять не в силах. Всё-таки ухаживание за больными очень тяжкий труд. Несмотря на все не могу и не хочу, я помнил, что многим обязан и маме, и бабушке… Тихий скрип. «Еле успел». Часы вот-вот покажут заветные десять часов. У меня, буквально, пара минут, чтобы дойти до своей комнаты. Пройдя по коридору, я ступаю на красный ковёр, украшающий лестницу на второй этаж. Темно. Держась одной рукой за перила, я спотыкаюсь в тот момент, когда кукушка начинает отсчитывать секунды до наступления «отбоя». Я думал у меня больше времени. Перелетая через последнюю ступень, я, придерживаясь своего единственного ориентира – яркой линии, проведённой мной же на старых выцветших обоях, спешу к себе в комнату. Восемь… девять… десять… линия обрывается за ближайшим поворотом… Затем – тишина. Чёрт. К сожалению, или, к счастью, едва заметный шорох ворса не остался мною не замечен. В голове пронеслась мысль: «Хоть бы это был я». Но я словно окаменел, а шорох продолжался… «Прячься!» - раздался голосок в голове. Но куда? Искать свою комнату? Да тут можно до утра плутать. Поток мыслей нёсся вперёд меня. Я осмотрелся, хотя понимал, что времени не много. За поворотом двери под номером три и восемь, справа пять, а слева один. Один! От одного взгляда на эту обветшалую дверь с облупленной единицей по центру вспомнись слова из дневника. Дверь номер один – единственная дверь, что никогда не закрывалась на замок, так как владелица слепа. Пара секунд и из коридора, освещаемого разве что за счёт совсем исхудалой крыши да потолка, деревянные части которого не состыкуются от слова совсем, я оказался в кромешной тьме. Зачем в комнате свет, если разницы никакой? Не правда ли? Переводя дыхание, я ждал, когда глаза привыкнут к темноте. Через некоторое время мне наконец-то удалось успокоиться. Очертания некоторых предметов наводили на мысль, что это не совсем обычная комната. В первую очередь внимание привлекал огромный котёл, расположенный в самом центре, вроде бы в нём даже что-то кипело, на удивление, без огня, но не хотелось об этом думать, ведь пахло точно не супом. Различные столы и скамейки, предположительно деревянные, словно цвели. Не было ни единого места, не заваленного различными травами. Девочка сидела на кровати в дальнем конце комнаты и угрюмо смотрела в никуда. Я знал - она меня не видит, но чувствовал, что не остался незамеченным. Хриплый голос разрезал тишину помещения. - так и будешь жаться у двери? – хмуря брови, спросила Присцилла, прежде чем слезть с постели. Я же продолжал тихо сидеть, наблюдая, как она сначала что-то ищет, лишь потом я понял, что это спички, затем она медленно прошлась вдоль стен, поочерёдно зажигая свечи. Тусклый свет крошечных огоньков немного приоткрыл столь таинственную завесу мрака. Хрупкая фигура совсем юной девочки терялась в копне её длинных кучерявых волос, из-за которых порой невозможно было разглядеть лица. Одевалась она небрежно: вся одежда была грязной, местами заплатанной, а кое-где провисала, потому что шили её на вырост. Если бы не глаза, словно отлитые серебром, то возможно… Но уже не судьба. Привыкший ложиться по расписанию я, даже сидя в незнакомой комнате, мог отключиться в любую минуту. На долю секунды прикрыв глаза, я резко проснулся от того, как Присцилла потрясла меня за плечи. Так я понял, что уже наступило утро. Догоревшие свечи и терпкий аромат полыни – первые изменения, замеченные мной после пробождения. - я не имею ни малейшего желания ещё целые сутки терпеть тебя. Убирайся! – с неведомой силой, которой, по не ясной мне причине, обладала эта маленькая девочка, меня, словно котёнка, за шкирку выставили за дверь – О, да и кстати. Советую тебе больше не подкармливать крыс, они уже всё про тебя растрепали. Удачного похищения, Фридрих.