Мой сосед с Тоторо

I

Впервые Тэхён встретил Чон Чонгука, поступив в первый класс старшей школы. Они оказались одноклассниками, и, когда встал вопрос выбора старосты, Чонгук был одним из тех немногих, кто проголосовал не за Тэхёна. То, что их посадили за соседние парты, досаду лишь увеличило. Тэхён хорошо помнит тот мартовский день. Стояла удушливая жара, и одна из девчонок, сидевшая спереди, размахивала самодельным веером, разгоняя по классу аромат сладких духов — по запаху они напоминали мыльные пузыри. Учитель должен был вот-вот прийти и начать урок. Достав ручку, тетрадь и учебник, Тэхён дёрнул вниз пиджак идеально отглаженной школьной формы и, поёрзав, придвинулся к парте. На Чонгука он подчёркнуто не обращал внимания, но то, что тот делал то же самое в его адрес, Тэхёна задевало. Тэхёна, вообще признаться, задевало (если не сказать злило) многое. Например, то, что Чонгук: слишком громко зевал; нервно постукивал одной ногой; не носил галстук — обязательный элемент школьной формы; и, наконец, в первый учебный день заявился, напялив на ноги не что иное, как вэнсы, словно выражая таким образом протест против установленных правил. А Тэхён правила всегда любил. Признаться, он их просто обожал. Когда учитель вошёл в класс, поприветствовал учеников и начал урок, Чонгук, заскрипев стулом по полу, придвинулся к Тэхёну — вторгся в личное пространство — и у самого уха прошептал: — Извини, у тебя нет запасной ручки? — Нет, — тут же отбрил Тэхён. Он даже вопрос толком не расслышал. Только после того, как Чонгук, пожав плечами и тихо усмехнувшись, от него отодвинулся, Тэхён осознал, о чём его спросили, и досадливо закусил губу. Несколько запасных ручек лежало у него в рюкзаке. И ему совсем не трудно было бы их Чонгуку одолжить. Задрав подбородок, Тэхён повернулся было к нему, чтобы сказать (предварительно проиграв это в мыслях) «ой, прости, я вспомнил, что одна у меня всё-таки есть», но — опоздал. Та самая девчонка, у которой духи напоминали запахом мыльные пузыри, хлопала ресницами, заправляя волосы за ухо, и уже вручала Чонгуку ручку. Тот так открыто и фривольно ей улыбался, будто одалживала она ему вовсе не ручку, а, блин, пять миллионов вон. Тэхён едва удержался от того, чтобы заносчиво фыркнуть. В конце концов, сдался ему этот Чон Чонгук. И голос его на выборах — тоже не больно-то и был нужен. Тэхёна всё равно избрали старостой, и, несомненно, в старшей школе, как и в средней, он будет на вершине рейтинга по оценкам. Прибавить к этому внеклассную активность, которую Тэхён обязательно проявит, — и вот вам идеальное портфолио для поступлении в вуз. Большего Тэхёну и не надо. Он прожигателей жизни терпеть не может: те не понимают, насколько ценно проявить себя правильно, в рамках уже существующих установок, а не стараясь эти установки разрушить (вэнсы, помятая форма, отсутствие галстука). Не понимают, что каждая оценка — это маленький, но уверенный шаг к светлому будущему. Тэхёну же несказанно повезло: он вовремя осознал, что к чему в этой строгой, жестокой жизни. И водиться с теми, кто простых истин не понимает, ему не нужно. Вернёмся, например, к Чон Чонгуку… Когда урок закончился, Тэхён поднялся и расстегнул, кинув на парту, портфель. Оттуда показались — чёрт бы их побрал — ручки. Шариковые ручки. Штук десять. Они лежали в боковом кармане — Тэхён впервые положил их именно туда, и по воле судьбы именно сегодня… — Да у тебя, оказывается, целый канцелярский магазин, староста. Тэхён вспыхнул. Не удостоив Чонгука ответом, он схватил портфель, застегнул его с силой, едва не разорвав молнию, и вышел из класса. Уже в коридоре ему стало очень стыдно. Он злился на себя из-за своей глупости и переживал, что Чонгук теперь запишет его в тех, над кем можно поиздеваться. А ведь лучше бы не отсвечивать и до конца старшей школы оставаться для учеников неприметным; тем, кого такие, как Чонгук, предпочитают не замечать в упор — до тех пор, пока не нужно списать домашку. Обратно в класс Тэхён вернулся с банкой молочной газировки, которую купил в автомате. Не сказав ни слова, он поставил баночку Чонгуку на стол, достал учебники, тихо сел и, не глядя вокруг, погрузился в чтение. — Это что? — Вежливость, — пробурчал Тэхён, не поднимая головы. — Спасибо. Ты и со вкусом угадал. Тэхён взял единственную газировку, которая была, но не стал об этом говорить Чонгуку. В классе постепенно нарастал галдёж: знакомясь друг с другом, ребята становились раскрепощённее. Тэхён из всей этой какофонии звуков слышал только, как шипит газировка, как довольно усмехается Чонгук и с каким скрипом отодвигается назад его стул, когда он откидывается на спинку. По завершении всех уроков Чонгук уже был душой компании. Дахё (девчонка с мыльными духами) готова была вручить ему не то что ручку, а отдать весь свой пенал и, кажется, невинность впридачу. Тэхён быстро собрался и покинул класс, ни с кем не попрощавшись. На улице стрекотали цикады, жара стояла палящая. Сняв пиджак, Тэхён сунул в одно ухо наушник и побрёл к дому под какую-то неопределённую музыку, которой, не удержавшись, тихо и невпопад подпевал… — Эй, староста! …пока его наглым образом не прервали. Тэхён замер, переваривая в голове этот голос и это обращение, а затем поражённо развернулся. Ему навстречу бежал широко улыбающийся Чонгук. Одной рукой он держал лямку рюкзака, а второй размахивал так, будто увидел давнего друга после долгой разлуки. Подбежав почти вплотную, Чонгук согнулся пополам, упёрся ладонями в колени и тяжело задышал. Капелька пота стекала по его виску. И зачем, спрашивается, было бежать?.. — Еле догнал тебя. Хотел за газировку поблагодарить. На, держи. — С этими словами Чонгук достал из кармана пиджака мороженое и протянул Тэхёну. — Это что? — ошарашенно спросил он. На губах Чонгука играла обворожительная улыбка. Пришлось, смутившись, снова опустить взгляд к мороженому. — Вежливость. Надеюсь, ты любишь фруктовый лёд. Тэхён сконфуженно поджал губы. Он ощущал, как к щекам приливает жар, и дело было вовсе не в погоде. — Спасибо. — И тише добавил: — Мне нравится как раз со вкусом дыни. — Значит, мы угадали вкусы друг друга. Ситуация выдавалась странной. Чего, интересно, этот Чон Чонгук добивается? Он и правда такой хороший или втирается в доверие ко всем, чтобы заиметь выгоду? В принципе, Тэхён готов давать ему списывать и без подачек — лишь бы не создавал проблем… Зашуршала обёртка. Развернув её, Тэхён надкусил холодный лёд на самой вершине и искоса поглядел на Чонгука. Тот шёл рядом, вальяжно засунув руки в карманы брюк. — Мне интересно, — начал, замявшись, Тэхён, — почему ты не стал за меня голосовать? Чонгук ударил носком кеда по камешку. Они проходили мимо магазинчиков, и слышно было, как потрескивают электрические вывески. — Ты же всё равно староста. Какая разница? Тэхёну этот ответ не понравился. Он вынуждал и дальше налегать, что было не в его характере. — Хорошо, ладно, — едко, но на грани усталости огрызнулся он. — Спасибо за мороженое. Дальше необязательно идти за мной. — Я домой иду вообще-то. Ох. Тэхён сглотнул. Как же неловко… Не найдясь с ответом, он откусил большую часть мороженого. От холода свело зубы, и, кое-как проглотив, Тэхён откашлялся. Он чувствовал, как пылают его уши, и от этого осознания они начинали гореть только сильнее. Чонгук — это сплошные неприятности. Сплошные неприятности, которые оказываются соседом не только по парте. — Ты живёшь здесь? Глупость какая-то. Не может же быть, что… — Да, в доме напротив. Мы переехали пару недель назад. Я пытался с тобой познакомиться, но ты оказался довольно несговорчивым. Подождите-ка… Отмотайте, пожалуйста, назад. Итак, всю дорогу они шли молча. Чонгук насвистывал себе под нос, пинал, как самый последний раздолбай, камешки. Тэхён же неторопливо ел мороженое и слушал музыку, а ещё, проходя мимо каждого поворота, надеялся, что Чонгук наконец свернёт и они распрощаются. Тот не свернул ни разу — и вот они здесь. И их дома стоят друг напротив друга! Но что значит, Тэхён оказался несговорчивым? Так, хорошо, отмотаем вновь. Кажется, не так давно мама говорила, что в дом, где раньше жили Паки, заехали новые соседи. Паровые булки, которые те принесли в качестве угощений, Тэхён съел с большим удовольствием. Соседей он не видел — занимался у себя в комнате, — и угощения ему принёс папа, сказав, чтобы Тэхён взял наконец перерыв. Стоп, пауза, конец. На этом — всё. Поэтому — что значит… — Что значит «оказался несговорчивым»? — Мы виделись уже два раза. Оба раза я пытался познакомиться, но ты не вылезал из учебника. Один раз я назвал тебе имя, и ты назвал мне своё. Жуть какая. Тэхён ничего из этого не помнил. — Это был не учебник… — сбивчиво сказал он, глотая вязкую слюну и поглядывая на Чонгука уже с меньшей враждебностью. — Я читал детектив… — Любишь детективы? — спросил Чонгук. Таким же голосом он расспрашивал сегодня всех одноклассников о том, как те провели каникулы. — Ну, э-э… немного. Мне… мне пора. Так и попрощались. Тэхён понятия не имел, почему всё, что связано с Чонгуком, настолько его обескураживало. Подумаешь — соврал насчёт ручки, а тот потом увидел, что ручка у него на самом деле была, да причём не одна. Подумаешь — не заметил, что они соседи. Поднявшись на второй этаж до того, как мама выбежит из кухни с расспросами, Тэхён ворвался к себе в комнату, отдёрнул шторы и взглянул на дом напротив. Ничего необычного. Чонгук не смотрел на него из окна и не улыбался этой своей… улыбочкой. Когда Тэхён вспоминал о ней, у него почему-то просыпалось непреодолимое желание фыркнуть. На следующий день они встретились в классе (Тэхён сильно переживал, что им придётся идти до школы вместе, поэтому вышел из дома на полчаса раньше). Чонгук поздоровался коротким «привет», а потом всё внимание переключил на расспрашивающую его о чём-то Дахё. Дахё была красивой и умной. Неудивительно, что она понравилась Чонгуку. Удивительно лишь то, что на перемене Чонгук не пошёл с ней за соком. На пороге Дахё оглянулась напоследок через плечо, а Чонгук придвинулся к Тэхёну, снова вторгаясь в его личное пространство, и сказал: — Тебя так беспокоит, что ли, это голосование за старосту? Тэхён настолько растерялся, что, вскинув голову, едва не столкнулся лбами с Чонгуком. — Что?.. — Когда все говорили приветственные речи, ты сказал, что тебе важно хорошо учиться, — объяснил Чонгук как само собой разумеющееся. — Я подумал, что ты ввязался в голосование, чтобы не разочаровать учителя, а на самом деле не хочешь быть старостой — это же отнимает время… — Мне всё равно, что ты за меня не проголосовал, — спокойно ответил Тэхён. — Хватит, пожалуйста, драматизировать. Чонгук явно растерялся. Но ответить не успел — Дахё вдруг вернулась и позвала его, чтобы уточнить, не захватить ли ему чего-нибудь из автомата. — Нет, спасибо, — ответил ей Чонгук, а когда Дахё ушла снова, больше к Тэхёну не лез. Во время урока Тэхён чаще положенного поглядывал на него, но что ещё более возмутительно — без конца прокручивал их диалог в голове, подбирая другие возможные варианты своих слов. Главное, что Тэхён заключил: Чонгук оказался не просто раздолбаем, а раздолбаем, по-своему внимательным к деталям. Открытие это не ошеломляло, но… А с другой стороны, какая разница? Погрузившись в учёбу, Тэхён вынудил себя не отвлекаться ни на что и ни на кого.

II

Впрочем, именно учёба стала тем, что заставило его вскоре снова отвлечься на Чонгука. Миновал март, в апреле начали цвести вишнёвые деревья. Из-за того, что одно росло во дворе школы, во время уроков Тэхён, случалось, замирал взглядом на ярко-розовом цветении. Учителя он слушал, продолжая цепляться за насыщенные краски за окном — до тех пор, пока чёрная макушка Чонгука не перекрывала ему вид. Тот, видимо, решивший, что смотрит Тэхён на него, усмехался краем губ. Стоит ли придавать значение его излишней самоуверенности? Разумеется, нет. Тэхён полагал, что Чонгук не заслуживает даже его смущённого вида, а потому вытягивал шею, чтобы убрать Чонгука из поля зрения, и оглядывал весь класс, будто это изначально и было его целью. В общем-то, Тэхён мог и дальше наслаждаться тем, как ему удаётся игнорировать Чонгука, но случилось то, что случилось. Сравнить это можно было разве что с кошмаром. Когда произошедшее стало достигать сознания, Тэхёну показалось, что он летит в чёрную пропасть. Внешне ничего такого он, конечно, не показал. Стоял и смотрел на рейтинг, который вывесили в школьном коридоре, и с завидным успехом боролся с оцепенением. Тэхён оказался на втором месте по успеваемости в классе, тогда как Чонгук — на первом. Но разве это возможно? Ведь этот Чон Чонгук не прилагал к учёбе особых усилий. По крайней мере, так Тэхёну казалось, а в том, чтобы не быть голословным, оснований у него было достаточно — во время уроков только и приходилось, что слышать от соседа по парте зевки, а после школы тот не спешил делать домашку — задерживался и играл с парнями в баскетбол, пока Дахё, сидя на трибуне и кокетливо наматывая локон на указательный палец, верно его дожидалась. Спро́сите, откуда Тэхёну это всё известно? Тут нет никаких секретов. Дело просто в том, что Тэхён до крайности внимательный. Сейчас он, например, заметил, что Чонгука здесь нет. Неужели ему неинтересно, что по успеваемости он оказался на первом месте? И если так, то можно ли отобрать первое место у того, кому оно не нужно?.. Нет-нет, последняя мысль — это уже проявление слабости. Гордо задрав подбородок, Тэхён обошёл толпу и направился в класс. Чонгука он там и встретил. Тот сидел за партой и рубился в игру на телефоне. Подойдя к своей парте, Тэхён кашлянул. Его проигнорировали, и он кашлянул громче, а потом, не выдержав, пролепетал: — Поздравляю с первым местом. — Ты о чём? — переспросил Чонгук, не отрываясь от телефона. Его пальцы быстро-быстро двигались по экрану, и он сосредоточенно поджимал губы. — В рейтинге по успеваемости ты первый. — А, это. Так и поговорили. Сказать больше Тэхёну не позволила бы гордость. Она, правда, замолчала, когда после уроков он решил пойти на игровое поле и сесть на трибуны неподалёку от Дахё. Наматывать на палец ему было нечего, и сладкими духами от него не пахло (хотя, если честно, Тэхёну очень бы хотелось), но поговорить с Чонгуком ему было жизненно необходимо. Он надеялся, что тот, увидев его, прервёт игру и спросит, в чём дело и зачем пришёл, но Чонгук его, кажется, не заметил. Как будто старательно глядел куда угодно, только не на трибуны. Играл Чонгук слаженно. Тэхён засмотрелся на то, каким сосредоточенным тот становился, пока отдавался процессу. В нём не было привычной скуки и отстранения, которые посещали его на уроках, и Тэхён, хотя бы в чём-то разглядев у Чонгука рвение, не мог не проникнуться уважением на грани симпатии — но не к Чонгуку, конечно. А к ситуации. Абстрактной ситуации — и только. Импровизированный матч закончился победой команды Чонгука. Парни похлопали его по плечу, а тот, смеясь, принялся им о чём-то рассказывать. Смех у него был громким, грудным, мягким. Тэхён заслушался. И засмотрелся — тоже. Нечто бесформенное скрутилось у него в области груди, он вытер намокшие ладони о брюки и искоса взглянул на Дахё, будто она могла его уличить в чём-то неприличном, но Дахё лишь с обожанием глядела на Чонгука, не замечая никого другого. Тэхёну вдруг стало неприятно, словно в горло залили кислоту. Ему не нравилось не то, что вниманием самой красивой девушки класса завладел не он, а Чонгук. Ему не нравилось то, что она, эта девушка, зациклена на Чонгуке. Тэхён не был глупым и прекрасно понимал, что такие реакции означают: он и сам на нём зациклился. Сидит тут весь матч — и пялится. Но, в отличие от глупышки Дахё, у него хотя бы есть весомые причины. Разве мог Ким Тэхён не заинтересоваться тем, кто его превзошёл? Особенно если этот кто-то не прилагал для того видимых усилий. Когда Чонгук наконец посмотрел невзначай на трибуну, первым делом он скользнул незаинтересованным взглядом по Дахё, а затем застопорился на Тэхёне. Взгляд был нечитаемым, и Тэхён, сглотнув, сделал вид, что ему плевать на всё вокруг и сидит он здесь только потому, что трибуна стала самым удобным местом из всех существующих. Убегать, вспыхнув от стыда, он не планировал. Да и какого ещё, к чёрту, стыда? Почему вообще Тэхён вдруг вспомнил про стыд?.. Вовсе ему не стыдно глазеть на потного, покрасневшего Чонгука, пожирающего его глазами через расстояние, которое их разделяет. Стыдно ему стало, когда спустя минут двадцать Чонгук ему сказал: — Решил меня подождать, значит? Они уже шли в сторону дома. Могло и правда показаться, будто Тэхён — ну и глупости — ждал его, чтобы они пошли вместе. — Дахё тебя ждала, а не я. — Не то, что он планировал сказать, если честно. — При чём тут Дахё? Да разве Тэхён знает?.. Чтобы скрыть оплошность, он решил разыграть жалостливую карту переживающего за друзей одноклассника: — Некрасиво было так от неё избавляться. Она ждала тебя целый час. — Я не просил меня ждать. И что некрасивого в том, чтобы напомнить ей, что её дом в другой стороне? Тэхён отчего-то не к месту подумал, что если бы они с Чонгуком не оказались соседями, то его бы точно так же послали куда подальше. Эта мысль была вязкой, неприятной. — Понести твой портфель? — вдруг спросил Чонгук. — Это ещё зачем? — Тэхён, смутившись от неожиданности, задал вопрос грубее, чем планировал. — Да ты сутулый весь, — пожал Чонгук плечами, засовывая руки в карманы брюк. Его взгляд был направлен вперёд, а волосы были влажными после душа и быстро высыхали на весеннем тепле. — Где это я сутулый? — ощетинился Тэхён, тормозя на месте. Чонгук шёл дальше как ни в чём не бывало, и Тэхёну пришлось его тут же нагонять. — И худой, — прибавил тот тем временем. По его лицу было заметно, что он наслаждается ситуацией, стараясь не подавать виду. — Кожа да кости. — О, ну зато я избавлен от лишнего внимания одноклассниц, живущих на другом конце города! — Мороженое хочешь? — Хочу! — на выдохе и с почти злобным восклицанием, а затем — после красноречивой паузы — осторожнее: — Да, хочу… Чонгука и след простыл. Тэхён выдохнул, приводя нервы в порядок (хотя это не в его характере — злиться и выходить из себя), а когда перед ним появились с мороженым со вкусом дыни, то даже как-то… Как-то, в общем, красиво получилось: его сосед Чон Чонгук, окруживший их запах вишнёвого дерева, а сзади магазинчик с яркой и трескучей электрической вывеской. — А ты? — робко спросил Тэхён. Ему почему-то вмиг стало стыдно за то, что он до этого огрызался и вёл себя излишне горделиво. — А я не голоден. — Ну… ладно. — Помолчав, Тэхён сказал: — Деньги я тебе верну… — Не надо. Купишь газировку взамен. В другой ситуации Тэхён бы обязательно ответил, что пускай Дахё ему покупает напитки — она и рада будет, постоянно спрашивает, захватить ли Чонгуку что-нибудь из автомата, а тот ей говорит, что ничего не хочет. Но это в другой ситуации, а сегодня Тэхён промолчал, потому что внезапно… растаял, что ли? Да, прямо как мороженое, капли которого пришлось слизывать с пальцев под молчаливый взгляд Чонгука. — Ну ты и криворукий. Тэхён попробовал улыбнуться ему измазанными в мороженом губами вместо того, чтобы привычным образом огрызнуться, и заметил, что взгляд Чонгука неожиданно потеплел. Совсем немного. Или, может, дело было в том, что солнце скрылось за тенью дерева — и то было игрой освещения. Так или иначе, новая расстановка акцентов в их с Чонгуком общении Тэхёну понравилась больше прежней. Беззастенчиво лизнув ребро мороженого, он спросил: — Ты списывал на промежуточных? — А у тебя прям спишешь, — иронично вставил Чонгук. — Тогда как умудрился забраться на первое место? Ты же весь месяц фигнёй страдал. — Да всё как обычно. Как обычно? Тэхён из учебников не вылезал, пока этот раздолбай (хотя, стоит признать, раздолбай довольно дружелюбный и обходительный) палец об палец не ударил! Чтобы не лишиться лица, Тэхён ничего из этого не озвучил. Вздохнув, он как можно безмятежнее сказал: — Я на втором месте, но это существенно выше того, что я ожидал. Чонгук молча кивнул. Он был в своих мыслях — шёл, глядя под ноги, — и Тэхёну не нравилось, что тот не как на ладони. Невозможно было понять, поверил ли Чонгук. — Я проверил табель, увидел, что моя главная проблема — английский, — продолжил Тэхён с напускной невозмутимостью. — Поможешь мне с ним? А я взамен могу что угодно сделать. — Немного поразмыслив, добавил: — Только проси в пределах разумного. Они шли дальше — и дальше, — а Чонгук всё молчал. Тэхёну показалось, что пространство выкрутило на максимум все звуки — шарканье обуви, стрекотня цикад, гудение электричества в линиях передачи, — взамен одного лишь Чонгука заставив молчать. — Ну? — Думаю, — спокойно отозвался он. — И что надумал? Заминка показалась вечностью. Тэхёну захотелось его встряхнуть, но, прежде чем он на что-либо решился, Чонгук наконец заговорил вновь: — Носи мне завтраки в школу. И когда будут матчи по баскетболу, приходи на них поболеть за нашу команду. Тогда подтяну твой английский, так и быть. Тэхён чуть не подавился воздухом. — Я тебе что, мальчик на побегушках? — Сам сказал — просить что хочу. — Невозмутимость Чонгука вызывала желание прибить его палкой от мороженого. — В пределах разумного! — Ты не определил свои пределы. У меня вот такие. По мне, так разумнее некуда. Я голоден — ты мне приносишь еду. Нет, и почему он такой спокойный? Он делает это наверняка специально… Тэхён затормозил, а Чонгук шёл, не оглядываясь, дальше. Тэхёну пришлось опять его нагонять. — Я не собираюсь по вечерам тратить время на готовку… — Можешь попросить у тёти собирать ещё одну порцию завтрака. — С каких пор она для тебя тётя?! — Да вот вчера с ней разговаривали, когда во двор вышел… И почему Тэхён снова не в курсе? Некоторые вещи, касающиеся Чон Чонгука, ускользали от него, как вода сквозь пальцы. То, что Чонгук — чёртов гений, можно включить в этот список. И если Тэхён на секунду выдохнет, постарается взять себя в руки и вспомнит, зачем битый час отсиживал зад на холодных трибунах, то и у него будет шанс покинуть жалкое второе место, поднявшись на заветную позицию вверх. Прикрыв глаза, Тэхён выдохнул. Затем, натянув на лицо маску улыбки, медленно, очень медленно проговорил: — Хорошо. Будут тебе завтраки и поддержка на матчах. Когда начинаем занятия?

III

Начали они почти сразу же. Чонгук предложил заниматься у него дома, а Тэхён не возражал. В конце концов, тот пошёл на уступку, даже если получал что-то взамен, и Тэхёну было совсем не трудно не обременять его ненужными походами к себе домой. Родители Чонгука почти всё время отсутствовали. Его мама занимала важную должность в европейском филиале строительной компании и прилетала в Корею в лучшем случае раз в месяц, а отец до поздней ночи задерживался в офисе. Братьев и сестёр у Чонгука не было. Когда Тэхён впервые переступил порог дома Чонов, ему показалось, что он ступает в морозильную камеру. На самом деле там не было, конечно, так же холодно, но прохладой веяло в общей атмосфере. Дом казался необжитым, словно хозяева готовы были вот-вот сорваться в путь и оставить это место насовсем. От мысли, что такое может и правда произойти, Тэхёну делалось не по себе. Может быть, поэтому он каждый раз, когда наведывался к Чонгуку, приносил ему разных вкусностей, которые делала мама. Она бы, конечно, не стала ругать Тэхёна за то, что тот делится едой с соседом, но почему-то самому Тэхёну было неловко сознаваться в том, что он проявляет к Чонгуку особенную заботу, и поэтому долгое время он притворялся, будто берёт дополнительные порции для себя. Когда стало ясно, что от лжи, хотя и мелкой, Тэхён устал, он принялся смотреть на ютубе кулинарные видео, а практиковаться — на кухне Чонгука. Спустя время завтраки Тэхён готовил на себя и Чонгука не потому, что был ему чем-то должен, а потому, что хотел. Даже когда в рейтинге успеваемости Тэхён забрался на заветное первое место, их маленькие традиции, связанные едой, остались. Чонгук не ел ничью больше еду. Если домой они шли по отдельности, Тэхён знал: Чонгук вернётся после тренировки, сразу же напишет, и Тэхён явится к нему, как к себе домой, чтобы приготовить ужин. Завтрак он отдавал перед школой, если они шли туда вместе, а в те редкие разы, когда шли порознь, Тэхён оставлял контейнер на его парте. Так завязалась их дружба, не пошатнувшаяся ни разу. Ни разу до выпускного класса.

* * *

— Если ты ещё раз включишь «Мой сосед Тоторо», я запущу в тебя подушку. — Я не заставляю тебя смотреть со мной, — спокойно ответил Тэхён, развалившийся на кровати в спальне Чонгука. Ноутбук, на котором он набрал пароль, тоже был не его. — А мне чем прикажешь заняться в моём доме? — Чонгук подошёл к изножью кровати и зачем-то накинул на ноги Тэхёна плед. Тот сразу его скомкал. Он потому и надел шорты, что было невыносимо жарко. Лето в этом году выдалось чрезвычайно знойным. — Сходи погуляй с Чимином и остальными. — Тогда ты тоже иди к себе. Хватит лежать на моей кровати. Мы уже не дети. Тэхён внутренне зарделся. К чему, интересно, последняя фраза? Да, не дети. Они уже в выпускном классе — но ведь это не отменяет того, что они всё ещё друзья. — А мне нравится тут лежать, — заносчиво проговорил он, не оставив в голосе и отголоска обиды. — Если я и Тоторо тебя не устраиваем, можешь уйти, тебя никто не держит. — Боже… — Чонгук снова кинул в него пледом, в этот раз попав по лицу. Тэхён не среагировал словом — молча стянул ткань и уставился в монитор, на котором высветились вступительные титры. На Чонгука, покинувшего комнату, он не обратил внимания. Через минуту снизу послышалось, как хлопнула входная дверь. Улёгшись на спину, Тэхён взглядом вперился в потолок. На душе стало тоскливо, все яркие краски комнаты и солнечные лучи, которые отражали плавающие пылинки, вмиг посерели. Сказать по правде, Тэхёну хотелось бы, чтобы Чонгук ослушался его и остался дома. В последнее время тот стал всё чаще пропадать с Чимином и Юнги — его друзьями из баскетбольной команды. Да, возможно, Тэхён не самый интересный собеседник, и всё, что он может, — это кормить вкусной едой, заставлять делать домашку и просить посмотреть с ним аниме, которое Чонгук зовёт детским. Но всё же… Всё же. Тэхён не хотел излишне драматизировать, но ему казалось, что его предают. Вечером его разбудили прохладные касания ко лбу. Оказалось, он так и уснул на кровати Чонгука и, увидев его перед собой через ширму ускользающего сна, осознал происходящее не сразу. — Вы… м-м-м… победили? — И что тебе снилось, позволь спросить? — усмехнулся Чонгук, заправляя Тэхёну назад пряди чёлки. Тэхён простонал что-то невнятное и уткнулся носом ему в бедро — Чонгук, сидевший на краю кровати, не дёрнулся, но через негу сна показалось, что его мышцы натянулись, как струна. — Я уже сказал твоей маме, что ты здесь. Пойду спать в гостиной. Спокойной ночи. — А зачем в гостиной? — промычал Тэхён, не отлипая. Они не раз, бывало, спали на одной кровати, уставшие после сделанного домашнего задания. — Затем. Всё, спи. — Чонгук нежно погладил его по затылку, и Тэхён из последних сил удержался, чтобы не замурчать, как часто делал это в полусне. Но Чонгуку знать об этом необязательно. Иначе было бы… неловко. Даже у дружбы есть границы.

* * *

Но в последнее время у их дружбы границ прибавилось подозрительно много. По вечерам Чонгук всё чаще стал прогонять Тэхёна домой. — Если я не буду к тебе приходить, ты совсем обленишься, — ворчал он, обуваясь у порога. — Перестанешь делать домашку — и тогда тебя точно выгонят из школы!.. Последние годы Чонгук усиленно погружался в спорт, и на уроках отдавался не учёбе, а сну, отчего его оценки заметно ухудшились. — Я всё равно рассчитываю на спортивную стипендию, — пожал он плечами. Кстати о плечах. Тэхён стал чаще положенного застревать на них взглядом. Спорт определённо пошёл Чонгуку на пользу, по крайней мере его физическому состоянию и, ну… внешнему виду. После матчей его баскетбольной команды (а Тэхён по традиции не пропускал ни одного), стоило наступить ночи, сон шёл тяжелее обычного. Тэхён соврал бы, сказав, что, закрывая глаза, не видел перед собой улыбающегося Чонгука в спортивной форме. Переворачиваясь с одного бока на другой, он и сам не понимал, почему весь горит, словно его бросили под горячую воду. Случалось, он вставал, весь вспотевший, и подходил босыми ногами к окну — зачем-то проверял, включён ли у Чонгука свет в окне. — Тэхён?.. Прочистив горло, Тэхён отвёл взгляд с плеч Чонгука куда-то вбок. К скулам прилил жар, особенно сильнее — когда вновь прозвучал мягкий голос: — С тобой всё хорошо? — Всё отлично, — огрызнулся Тэхён сердито. Сердился он, правда, на себя. — Рад, что ты опять куда-то уходишь. Я посмотрю Миядзаки без тебя. — Последнее он подчеркнул так, будто Чонгук упускает нечто невероятно увлекательное, и тут же почувствовал себя глупо. Очевидно, что со своей командой ему теперь куда веселее проводить время, чем со скучным занудой Тэхёном. — Рад, что тебе будет чем себя занять, — с улыбкой произнёс Чонгук, и на миг почудилось, будто улыбка у него какая-то… грустная? Да нет, глупости. С чего это ему грустить? Он ведь идёт веселиться с хёнами, не беря с собой всяких задротов. — Если я опять узнаю, что ты курил, я пожалуюсь твоему отцу, — пригрозил Тэхён, выставив перед лицом указательный палец. Он тут же его убрал, опасаясь, что Чонгук засмеёт, но улыбка у того стала мягкой, почти ласковой. Тихо хмыкнув, Чонгук сделал шаг навстречу. Он опустил ладонь Тэхёну на голову, растрепал волосы, задержавшись дольше положенного там, где линия роста волос переходит к выступам позвонков. Тэхён не сумел выдохнуть — его прострелило мурашками. — Я же говорил тебе, — произнёс Чонгук, — от меня пахло, потому что курил Намджун-хён… — А ты, значит, отходи, когда на тебя курят. Я не только твоему отцу, но и учителю пожалуюсь… — Не пожалуешься. — Чонгук с улыбкой наклонил голову вбок, забавно прищурившись, но Тэхёну было не до смеха — у него сердце из груди рвалось. — Потому что знаешь, что это скажется на моём поступлении в универ. И долго он собирается держать Тэхёна за шею?.. Приходится сглотнуть и с напускным безразличием сказать: — Всё, уйди уже. Для убедительности Тэхён толкнул его в грудь, однако совсем скоро об этом пожалел. Потому что, даже выйдя на улицу, он всё ещё ощущал на ладони жар касания. Ему сполна хватило бы и горячки на шее, чтобы до глубокой ночи не смыкать глаз и заглядывать в окно, проверяя, когда вернётся Чонгук.

* * *

— Чимин. Есть разговор. — Чонгук сказал мне с тобой не разговаривать. Так-так-так… А с этого места поподробнее. — С этого места поподробнее. — Тэхён скрестил руки на груди. — С чего это? — У меня важная контрольная. Если я опоздаю, будешь притворяться мной и пересдавать вместо меня. Он уже две минуты переграждал Чимину путь. В туалете никого больше не было, и Тэхён решил, что другого такого места для располагающего разговора не найти. — Я знаю, что вы едете на сборы. Мне сказал Юнги. — Боже, этот грёбаный Мин… У него язык, как под алкашкой! — Никакого алкоголя вам нельзя — вы несовершеннолетние, и Чонгуку тоже не давайте, иначе я сдам каждого, — вставил Тэхён в качестве ремарки, прежде чем перейти к главному: — Ты не знаешь, почему Чонгук не говорит мне про поездку? — Может, тебе стоит обратиться с этим вопросом к нему, а не ко мне? — устало проговорил Чимин. И правда. Но Тэхён не мог ни с того ни с сего подойти к Чонгуку и спросить у него в лоб, почему тот впервые за всё время учёбы в старшей школе не позвал Тэхёна на сборы. Может быть (только «может быть»!), Тэхёну страшно услышать ответ. — Когда вы уезжаете? Я… — Послушай, Тэ, — Чимин измотанно вздохнул, проверяя время на телефоне, — каждый из нас может позвать только одного человека. Чонгук уже позвал Дахё. Дай ему немного выдохнуть, ладно? И пропусти, иначе я опоздаю на контрольную… Вечером тебе позвоню, окей? Чимин, сам того не подозревая, применил именем Дахё запрещённый приём. Ошарашенный услышанным, Тэхён отошёл в сторону, и Чимин, в последний раз окинув его взглядом, молча вышел из туалета. Весь оставшийся учебный день Тэхён провёл на автопилоте: зашёл в класс, что-то сказал Чонгуку, который о чём-то его спросил, а потом машинально занимался и так же машинально отвечал на вопросы учителей. Ему казалось, что внутри у него дрожащая, надрывающаяся чернота. Она почти залила всё вокруг, когда после последней литературы к нему подбежал один из одноклассников и сказал, что Чонгук дерётся у ворот школы со своим сокомандником по баскетболу. Тэхён оказался на улице так стремительно, что не сумел бы вспомнить, как спускался по лестнице с третьего этажа. В метрах десяти, у самых ворот, стояла кричащая толпа, и он без раздумий бросился туда, а потом — так же без раздумий — пролез мимо каждого, вступая в круг. Первое, что он увидел, это жижа крови на асфальте. У него скрутило живот. Встревоженный взгляд упёрся в знакомую спину, и Тэхён едва не взвизгнул — Чонгук сидел верхом на каком-то парне и безостановочно бил того по лицу. Узнать парня было невозможно — лицо превратилось в кровавую кашу. Тэхён выдохнул, готовый вот-вот разрыдаться, и, не думая ни секунды, одним резким шагом преодолел расстояние, которое отделяло его от Чонгука. — Чонгук!.. Тот не услышал — и Тэхён позвал громче: — Чонгук!!! Рука, занесённая для удара, застыла в воздухе. Но Чонгук не развернулся. Его плечи надрывно поднимались и опускались, и Тэхён впервые испытал рядом с ним липкий страх. Он никогда не видел его таким. Пускай для всей школы Чонгук и был парнем-раздолбаем, который постоянно отхватывал от учителей за нарушение дисциплины, но для Тэхёна он всегда оставался ласковым и добрым другом. — Какого хрена ты творишь… — Голос Тэхёна прозвучал так судорожно и одновременно холодно, будто его предали. Даже мысль о том, что он, кажется, плачет и все вокруг видят его слёзы, ранила не так сильно, как то, что Чонгук предстал перед ним новым, совершенно незнакомым человеком. Особо не размышляя, Тэхён схватил его за рукав пиджака и потянул на себя, вынуждая подняться. Чонгук послушно встал, едва заметно качнувшись. Он всё ещё не поворачивался к Тэхёну лицом, но Тэхёну было плевать — он повёл его за собой в медпункт до того, как сюда налетели учителя. Дошли они молча. Не обращая внимания ни на чьи взгляды. Не смотря друг на друга до тех пор, пока Тэхён не толкнул Чонгука на кушетку, заставив покорно сесть. — Я подожду медсестру, — хрипло проговорил он, — а ты можешь идти, а то у тебя будут проблемы… — Я сам решу, что мне делать, — пробурчал Тэхён. Первоначально он хотел показать характер, но при виде заплывшего глаза Чонгука у него заныло сердце. Поджав губы и уперев руки в бока, Тэхён принялся оглядывать его целиком. Повреждения оказались незначительными, но вид сбитых костяшек на руках, и отекающего глаза, и капли запёкшейся крови на губе — всё это почему-то вызывало неконтролируемое жжение в глазах. А Тэхён плаксивым никогда не был. Он даже над грустными концовками фильмов не рыдал, в конце-то концов!.. Да что же это такое… — И чего ревёшь? — тихо спросил Чонгук. Из-за того, что сидел, он оказался ниже — и ему пришлось запрокидывать голову, чтобы заглянуть Тэхёну в глаза. Постепенно в Чонгуке отступала ярость, которая била через край там, на улице. — Да кто ревёт. Я тебе что, девчонка слезливая, что ли?.. — И позорно всхлипнул. И тут же прикрыл рот рукой, будто это могло его спасти. — Плачут не только девушки, — мягко (почти так же, как обычно) улыбнулся Чонгук, а Тэхёна то, что он при этом поморщился от боли, только разозлило. — Весело тебе? Найдя самое целое место — плечи (совпадение!), — Тэхён опустил ладони именно туда. Успел бы ущипнуть, но вовремя себя остановил, когда понял, что это — совсем детский сад. Потом, не сдержавшись из-за накативших эмоций, на одном дыхании выпалил: — Послушай, ну хочешь ты казаться перед текущими по тебе одноклассницами крутым — и хорошо. Но найди другой способ, твою, блин, мать!.. Хотя её трогать не будем. Прекрасный, в отличие от тебя, человек!.. — Наверное, выглядел Тэхён не самым устрашающим, когда говорил всё это, продолжая ронять слёзы, но имеем то, что имеем. — Что дальше? Будешь на байке в школу пригонять, чтобы у Дахё трусы слетели на выпускном? — Тэхёну расплывающаяся улыбка Чонгука действовала на нервы, поэтому он на всякий случай прибавил — правда, теперь гораздо тише: — Плохие парни уже никому не нравятся, если ты не знал… — Здорово, спасибо, буду знать, — кивнул Чонгук, продолжая тянуть эту свою улыбочку. — Но почему мы вообще вспомнили Дахё?.. — А мне Чимин уже всё сказал. — Шмыгнув носом, Тэхён отвёл взгляд. — Необязательно, кстати, меня избегать, если хочешь уединиться с понравившейся девушкой. Я не дурак и не стал бы навязываться на ваши дурацкие сборы… Сдались они мне… — В прошлом году тебе понравилось. И в позапрошлом тоже. Ну да. Потому что Тэхёна тогда позвал Чонгук, и он чувствовал себя ценным и нужным, а не третьим колесом. Но вслух озвучивать он это, конечно же, не будет. — Обработаешь мне раны? — В голосе Чонгука зазвучало интимное тепло. И никакой насмешки. Но от этого было не легче. — Сам справишься. — Эх, ладно. Подожду симпатичную медсестричку… Слабо отпихнув его от себя, Тэхён отошёл за антисептиком и пластырями. На Чонгука старался не смотреть. Вытер слёзы рукавом пиджака, с сожалением отмечая, что лицо наверняка распухло и покрылось пятнами. Эти досадные мысли особенно обострились, когда он вернулся к Чонгуку и заметил, как тот разглядывает вблизи его лицо. — Закрой глаза и не ной. Будет больно, — предупредил Тэхён, сглатывая приятные тягучие ощущения. От Чонгука всегда пахло чем-то насыщенно цитрусовым (странно, что ради поклонниц он не выливал на себя флаконы духов). — Как прикажешь. Пока Тэхён обрабатывал рану на виске, тот и правда даже не шикнул. Но стоило перейти к разбитой губе — и Чонгук весь вытянулся и задержал дыхание. Тэхён заметил, как он скомкал в кулаках пелёнку, которой была накрыта кушетка. — Не бойся, — прошептал Тэхён у самого его лица, — я аккуратно… Но только коснулся ватным тампоном верхней губы — и Чонгук тут же распахнул потемневшие глаза. Он смотрел ими прямиком на Тэхёна, не мигая. На Тэхёна, который так и замер и у которого сладко потянуло внизу живота. Испугавшись, что Чонгук прочтёт его как открытую книгу, он отпрянул назад. Закусил губу и выкинул в мусорную урну ватный тампон. На ходу задел светильник, отчего тот едва не свалился. — Всё, дальше пусть медсестра с тобой возится. С этими словами Тэхён вылетел из медпункта, а потом не нашёл ничего лучше, как собрать вещи, добравшись в оцепенении до класса, и тут же пойти домой. Ему было… страшно. Что, если Чонгук поймёт, какие мысли гуляют в его глупой голове, назовёт странным и перестанет не то что дружить — смотреть в его сторону? Но уже к вечеру Тэхёна замучила совесть, и он набрал Чонгука, убеждая себя, что справиться о самочувствии — это нормальная дружеская практика (в отличие от желания, чтобы губы друга впились в твои). — О, как я рад, что Ким Тэхён мне позвонил, — послышалось в трубке усталое бормотание. — Ты спал? Я разбудил тебя? — Нет. — М-м-м. Хорошо. Молчание. Когда стало совсем неловко, Тэхён наконец сказал: — Я плохо себя чувствовал, поэтому ушёл домой, не дожидаясь тебя. Чимин мне написал, что драка обойдётся тебе недельной отработкой… — Мы теперь через Чимина общаемся? — Что? Нет. Конечно, нет. — Ладно. — А из-за чего ты подрался, хотя бы скажешь? — Не скажу, — отрезал Чонгук, и его голос прозвучал более грубо. — И не подходи к этому придурку, понял меня? — К какому придурку? — Тэхён лежал на кровати, уставившись немигающим взглядом в потолок, и отчётливо мог себе представить, какое сейчас выражение лица у Чонгука. Нахмуренные брови, побледневшее лицо, играющие желваки. Таким он бывает, когда злится, но старается этого не выдать. — К Юджину. Если он будет возле тебя ошиваться, сразу говори мне. — Да я даже не вспомнил бы, как его зовут… — Тэхён непонимающе заморгал. — Ты что, из-за меня его побил? Молчание. А у Тэхёна всё внутри перевернулось от щекочущего трепета. — Чонгук. — Он сглотнул, пытаясь собрать воедино всю свою смелость. — Я сейчас же приду к тебе, если не ответишь, и займу кровать. Тебе придётся раненым спать на диване. Тэхён был уверен, что Чонгук опять промолчит, но тот вдруг неожиданно сказал: — Можем, в принципе, и на одной кровати. — После паузы (за время которой у Тэхёна сердце дало непоправимый сбой), будто сдавшись, добавил: — Этот придурок хочет к тебе подкатить. Он что-то пиз… — Привычка, выработанная за время общения с занудливым Тэхёном, заставила Чонгука осечься: — Точнее, говорил. Всякую хрень про то, что ты такой красивый, что похож на девочку и что ты… В общем — неважно. Если увижу его рядом с тобой, ему не жить. Я ему сверну его грёбаную шею. Тэхён зажмурился до мушек перед глазами. Жар разлился по его лицу, телу, скатился по рёбрам вниз. Он должен был испытать что угодно, но не радость, или трепет, или нежность, которые единственно остались, размазав собой всё другое. Но его рациональная часть — та, что была Ким Тэхёном со стальным взглядом и недовольно скрещенными на груди руками (а не та, которая глупо улыбалась во все зубы, как сейчас), — его рациональная часть выдала то, что подобало по всем канонам спросить: — Как это он планировал ко мне подкатить? Я же парень. Наверное (наверное!), Тэхёну самую малость не терпелось узнать, как на эту его колкую фразу отреагирует Чонгук. — И что? — после небольшой заминки ответил тот, и голос его сделался глухим, чрезмерно ровным, будто выверенным до десятой. — Мне что, надо тебе рассказывать про то, что некоторым парням нравятся парни? — Нет, не надо. — Тэхён говорил скупо, хотя и продолжал улыбаться. Хорошо, что Чонгук его в этот момент не видел. — Я просто удивился, что у Юджина такие… предпочтения. — А ты не удивляйся, — сухо произнёс Чонгук. — Ладно, меня вырубает. Давай, я спать. — Он молчал некоторое время, а затем едва слышно проговорил: — Спокойной ночи, Тэхён. До завтра. Связь прервалась, а в груди Тэхёна произошли самые настоящие взрывы — один за другим, нарастая и перехватывая дыхание. Зарывшись лицом в подушку, он знал, что этой ночью ни за что не сможет спокойно заснуть.

IV

Но самые настоящие бессонные ночи были ещё впереди. Первые дни после драки Тэхён не видел в школе Юджина. Отношения же с Чонгуком оставались прежними, а существование Дахё, которая то и дело мелькала рядом с Чонгуком, Тэхён решил и вовсе игнорировать — стоило ей к ним подойти, например, в столовой, и он делал вид, что у него появились срочные дела, вставал и поспешно уходил, оставляя на стойке поднос с нетронутой едой. В то утро, когда команда Чонгука должна была уехать на сборы, Тэхён проигнорировал его сообщение (обычный стикер с глазами-сердечками, который вдруг не вызвал ничего, кроме раздражения, — пускай поклонницам такое отправляет). Чтобы быть в курсе всего, что происходило в поездке, Тэхён донимал расспросами Чимина в Какао, а тот молча присылал в ответ фотографии Чонгука. На одной из них — тот был рядом с Дахё, и Тэхён отбросил телефон на край кровати. Всю ночь после этого он мучился без сна. Так закончились выходные. В понедельник Тэхён в гордом одиночестве пошёл в школу. По дороге, несмотря на приближающееся лето и яркую зелень деревьев, ему всё казалось серым, унылым и тоскливым. Признаться, он готов был вот-вот расплакаться, и, может, так бы и сделал, закрывшись в кабине туалета, если бы не внезапный сюрприз, который Тэхён увидел, открыв в школьном коридоре свой шкафчик. Глазами-бусинами на него смотрел плюшевый Тоторо. Первой мыслью было: должно быть, кто-то ошибся. Второй: надо поскорее захлопнуть шкафчик, чтобы никто не увидел и… А впрочем, почему Тэхён должен стесняться своих увлечений? Да, он не читает манги с замысловатым сюжетом, как Дахё, зато он честен с самим собой в своих предпочтениях. Через пять минут игрушка лежала на его парте, и Тэхён фотографировал её с разных ракурсов, увлечённый эстетикой открытого окна, пейзажа за окном и волнующегося от ветра белого тюля… Недолго думая, он отправил одну из фотографий в чат с Чонгуком. После чего — уже не думая совсем — приписал: «Видимо, это от Юджина. Если он любит Тоторо, то заслуживает, чтобы его больше не били». Тэхён не до конца верил, что подарок и правда от Юджина, но, с другой стороны, от кого же ещё? Ни для кого другого он не был объектом симпатии, и, закусив губу, Тэхён приписал: «Передай ему от меня спасибо». Благодарность — это просто благодарность, размышлял он. Не больше, чем обычная вежливость. С этими мыслями Тэхён закрыл чат с Чонгуком. Сообщения, хотя и прочитанные, остались без ответа.

* * *

Через пару дней, когда Чонгук вернулся из поездки, в чате всё ещё стояла тишина. Впервые за время их общения Тэхёну расхотелось делать первые шаги и писать или звонить после игнора — да, в дружбе это было бы нормально, но… Но какого фига Чонгук вообще потащил с собой на сборы Дахё?! И куда смотрят учителя? Молодые парень и девушка, едут вместе… Нет-нет, Тэхён даже думать об этом не хочет. Он не раз вытаскивал Чонгука из неприятностей, чтобы его не спалили учителя и родители, но с внеплановой беременностью его несовершеннолетней партнёрши справиться бы точно не сумел. Когда Тэхён вошёл в класс, Чонгук сидел за партой и играл игру на телефоне. Бросил на Тэхёна мимолётный взгляд и даже не поздоровался, хотя в другой ситуации тут же бы к нему подошёл и потрепал по голове. Или пощекотал бы по подбородку. Такая вот у них дружба. Близкая, доверительная и интимная. И в ней нет места всяким… Подозрительно, но Дахё чатилась в телефоне, надувая пузыри из жвачки и тихо хихикая, и не обращала на Чонгука никакого внимания. Тэхён соврал бы, если сказал, что не рад мысли о том, что в поездке они поссорились. — Привет, — сказал он, садясь и доставая учебник и тетрадь. — Привет. — Чонгук кинул на него секундный взгляд и вернулся к игре. Настроение Тэхёна скатилось ниже плинтуса. После уроков он решил подождать Чонгука под навесом у входа в школу, мысленно перебирал возможные варианты того, как можно завязать разговор и не выглядеть полным идиотом, и, когда услышал шаги за спиной, с надеждой развернулся, но улыбка мгновенно сползла с его лица. Напротив стоял Юджин с заживающими гематомами на лице. — Привет, — улыбнулся он Тэхёну. — Чонгука ждёшь? — Ага. — Ну, ладно. Я тогда пошёл. Тэхён заторможенно проводил его взглядом, а потом, спохватившись, бросил в спину: — Стой! — Когда Юджин нерешительно развернулся, Тэхён постарался дружелюбно улыбнуться. — Спасибо за игрушку, но больше не стоит мне ничего дарить. Странно, но Юджин выглядел растерянным. — Какую игрушку? Скромный, значит. И хорошо. Должно быть, понял, что Тэхёну его внимание совсем не интересно, и решил сделать вид, словно ничего и не было. — Да никакую, — понимающе закивал Тэхён под всё ещё недоумённый взгляд Юджина. — Ладно, забыли. Пока, Юджин. Но не успел тот попрощаться в ответ, как за спиной Тэхёна прозвучало грубое: — Эй, Тэ. Наверное, Тэхён полный придурок, раз его радует, что Чонгук, несмотря на своё отвратительное поведение, так его назвал. Это было приятной редкостью. Чонгук звал его «Тэ», когда поздравлял с Днём рождения или Рождеством. Или когда выигрывал матч и первым делом подлетал к ждущему его на трибунах Тэхёну, а потом, тяжело дыша, говорил: «Видел, Тэ? Видел, как я забросил этот мяч?!» Да, пожалуй, их дружба и правда была слишком интимной… И не то чтобы Тэхёну когда-либо это не нравилось. Сейчас, пока он смотрел на Чонгука, тот прожигал Юджина мрачным взглядом. Захотелось как-то вразумить, дотронуться до тыльной стороны ладони, что Тэхён и сделал: провёл указательным пальцем рядом с пластырями на сбитых костяшках, тихо позвал: — Чонгук, — и тот мгновенно опустил свой взгляд на него, тут же смягчаясь. — Что ему было надо? — Да ничего. Пойдём. Я тебя, вообще-то, ждал. Шли они молча. Чонгук был мрачнее тучи, и все варианты того, как завязать разговор, тут же стёрлись у Тэхёна из головы. Может, всё дело в Дахё? Тэхён вовсе не хотел помогать Чонгуку в отношениях с ней, но видеть его таким разбитым — всё равно что глотать стёкла, поэтому он попробовал начать издалека: — Знаешь, бывает, что симпатия взаимна, но человек стесняется… Чонгук обратил на Тэхёна нечитаемый взгляд, но всего на секунду — тут же опустил голову, сжимая челюсть до скрипа. Будто в мыслях у него шла нешуточная борьба. — Ты не переживай насчёт Дахё, — продолжил Тэхён. — Иногда сложно так взять и открыться. Вот Юджин — он тоже постеснялся напрямую говорить, что подарил мне… Чонгук так резко затормозил, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Да при чём здесь Дахё? — процедил он. — И тем более этот непонятливый уёбок… Тэхён был настолько поражён, что даже не стал отчитывать за мат. Стоял напротив и хлопал глазами. Увитая деревьями аллея, по которой они шли домой третий год подряд, сегодня была безлюдной. Тэхён слышал тяжёлое дыхание Чонгука, и всё, чего ему хотелось, — чтобы тот успокоился. Поэтому он сделал осторожный шаг, взял Чонгука за руку и провёл большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Нежно, невесомо, на грани щекотки. Кожа у Чонгука была сухой и обветренной. Тэхёну нравилось. — Хорошо, — осторожно проговорил он, глядя на их руки и ощущая, как приятное тепло заливает его нутро. — Давай не буде… И тут всё замерло. Чонгук осторожно, без давления перехватил его кисть, потянул на себя и коснулся губами его губ. Обхватил верхнюю, причмокнув и всосав, а затем протяжно выдохнул, прежде чем возобновить поцелуй. Тэхёна оглушило. Сначала время остановилось, а потом потекло в ускоренном режиме: что-то ярко вспыхнуло в голове, пронеслось по солнечному сплетению, наполняя светом изнутри. Он неумело ответил на поцелуй и тихо ойкнул, когда Чонгук зарылся пальцами в волосы на его затылке, теперь увереннее притягивая ближе. Теоретически Тэхён знал, что в поцелуях надо задействовать язык, но не рискнул делать что-либо первым и просто отдавался Чонгуку — слепо и доверчиво. Это было слишком приятно, его затапливало от ощущений, когда сильные руки прижимали к себе, а губами Чонгук сминал его губы — осторожно, на пробу, без давления, хотя это и не вязалось с тем, каким требовательным он казался. И каким требовательным он на самом деле был — когда мягко отстранил Тэхёна от себя и тихо прошептал ему в губы: — Как я и думал, ты очень сладкий. Тэхён всё ещё тонул в нежности. У него подкашивались ноги. Хотелось, чтобы кто-то закутал его в одеяло и чтобы этим кем-то был обязательно Чонгук, который ляжет с ним рядом. — И больше никаких Юджинов или кого бы там ни было, договорились? — Их носы соприкоснулись, и Чонгук прикрыл глаза. — Не самое приятное чувство — дарить любимому человеку его дурацкого Тоторо, а потом читать, как он думает, что это подарил другой. Сон. Всё это какой-то сон. Хорошо, что Чонгук так крепко его удерживал — иначе Тэхён провалился бы куда-то в пропасть. — Ты же поехал с Дахё… — прошептал он. Наверное, вышла какая-то ошибка… Не мог же он всё это время не замечать, что тоже нравится Чонгуку?.. — За ней Намджун-хён бегает. Он попросил меня, чтобы она поехала с нами. — Но… — У Тэхёна закончились аргументы, и он во все глаза смотрел на Чонгука, словно видел его впервые. Такую тёплую и одновременно довольную улыбку, как сейчас, Тэхён точно никогда не замечал на его лице раньше. — Пойдём домой. Куплю тебе по дороге мороженое. Он сплёл их пальцы и повёл несопротивляющегося Тэхёна за собой. Уже позже, в комнате, где на них будет смотреть Тоторо, Чонгук слижет с раскрасневшихся губ вкус мороженого из дыни. А потом ещё раз. И ещё, и ещё. До тех пор, пока губы Тэхёна не накроют губы Чонгука первыми.

V

Тэхён хорошо помнит все разы, когда ошибался в своём парне — когда-то главном хулигане школы, а сейчас капитане баскетбольной команды их университетской сборной. Сначала, когда они увиделись впервые для Тэхёна и в третий раз для Чонгука, тот поразил его тем, что он не просто раздолбай, не умеющий завязывать школьный галстук и ни во что не ставящий правила и устои, а раздолбай, внимательный к деталям — особенно если детали эти касались Тэхёна (его имени, которое Чонгук запомнил с первого раза, и всех его предпочтений, которые он мысленно ставил в приоритет, показывая это весьма по-своему). Второй раз Чон Чонгук удивил Тэхёна даже не тем, что обогнал его по оценкам, а скорее тем, что не прочь был ради него опуститься в рейтинге на второе место. Третий — самый неприятный. В тот раз он отдалился от Тэхёна, и их дружба дала трещину, но зато исправил Чонгук всё почти сразу же — дав весьма однозначно понять, что хочет он не Тэхёна-друга, а Тэхёна целиком и полностью, только себе одному. Это и был четвёртый раз, когда он удивил. А пятый… Пятый раз, когда Тэхён понимает, что ошибался в Чонгуке, оказывается самым забавным из всех. Конец каникул. Комната Чонгука. Они — лежащие в обнимку на кровати. И один простой вопрос Тэхёна, разорвавший звуки ленивых поцелуев: — Что у тебя делает моя игрушка? — Это не твоя, — спокойно отвечает Чонгук, зарываясь носом Тэхёну между ключиц и вдыхая его запах. — Да нет… Я же вижу, что моя. Ты мне дарил её в школе. Игрушка лежит на подоконнике, и Тэхён бы не заметил её, если бы минуту назад Чонгук не захотел перевернуть его на бок, чтобы расцеловать лопатки. — У меня была такая же. Тэхён поражённо смотрит на его макушку. Когда в чём-то сознаётся, Чонгук не любит показывать все краски своего лица. — Ты же ненавидел Тоторо? — Разговорить Чонгука довольно просто — достаточно погладить его у уха, и он, обомлевший, тут же выдаёт всё Тэхёну как на духу. Вот и сейчас Чонгук расслабленно мямлит: — Да, но я был без памяти влюблён в одного вредного соседа, который любил Тоторо. — После паузы, за время которой, очевидно, решает, стоит ли говорить дальше, Чонгук снова подаёт голос: — Я купил тебе эту игрушку на первом году старшей школы, но потом два года всё никак не мог решиться и подарить. В итоге время её не пощадило, и в выпускном классе я купил тебе новую. Такую же. Только Чонгук умеет обезоруживать Тэхёна такими простыми откровениями. — Если ты скажешь, что ты спал в обнимку с этим Тоторо, то я тебя зацелую до смерти. Слышится грудной приглушённый смех, от которого по спине бегут мурашки. Чонгук резво поднимается и нависает сверху, оперевшись руками с двух сторон. Его взгляд полон обожания и преклонения, от которого Тэхёну хочется свернуться в комок под его сердцем и безостановочно согревать, отдавая всё своё тепло. — Допустим, — говорит Чонгук. И Тэхён, не медля, тянется за поцелуем. Он и правда собирается целовать Чонгука до самой смерти. Проживая рядом с ним жизнь, полную бесконечных разов чего-то, что связывает только их.