Безымянный и преданный солдат

Сколько это длится?.. Сколько раз он делал подобное, и когда он сможет... отпустить?.. Се Лянь уже позабыл многое за все те странствия. Позабыл добро и зло. Позабыл неудачу и похвалу. Позабыл бранное слово, с которым его провожали, и дары что он получал. Ведь... это происходило и уходило с новым местом его "обитания". Уже бывший для всех принц разбитого государства не мог найти себе места в этом мире. Ощущаясь на каждой земле – чужим. Вот деревушка, что выглядит так же, как и все остальные; вот потёртый хлам, которому он не мог сыскать и конца, – и это было для него наивысшей удачей... А вот и жители, чьих лиц и имён тот не вспомнит уже через десяток лет, а может и лишь через год. Ох, даже старенький домик на окраине, что мог бы считаться сараем, был для него очередным мгновением этой тяжёлой и одинокой жизни, которую тот уже с невеселым смешком называл "существование". Казалось бы, найти себе местечко в такомм огромном мире не так уж сложно? Но почему... каждое место для шатена, словно щепотка… ложка соли на рану? Ведь все это он видел бесчисленное количество раз, но тогда почему он делает одно и то же из раза в раз?! Почему он продолжает эти жалкие попытки искупить свои грехи перед ним?! Почему... почему его руки вновь горят, словно от огня... почему он льет слезы, и его сердце разрывается на части при виде очередной плиты... Почему эти иероглифы так ранят его... — Без... имени... Хрип от снимающихся в тисках эмоции и пролитых слез – явно не мог дать шатену нормально выразится. Но даже так слова резанули сильнее, чем меч... — П-прошу... я... п... Это было тяжело – каждый раз тяжело. Но Се Лянь не даст себе поблажек, делая один длинный вдох, и на долю секунды мелькает осознание, что он не давал какое-то время, но это его мало волнует. И пока поток мыслей беспощадно кружил, тот тянется к небольшой корзинке, что едва могла бы уместить в себя хоть что-то из-за уже пары весомых дыр, но шатен не жаловался, смиренно вынимая один цветок за другим, кладя на зарытой им ямке прямо вокруг плиты. Полевые цветы: белые и ясные, словно невинность души, которую он загубил... Шатен не может ясно глядеть на плиту перед собой, не смотря на найденное красивое дерево, что уж точно не могло выказать все те невысказанные слова, которые таил в своей душе бывший принц. Смотря на выведенные собственной рукой иероглифы на поверхности плиты ясным и читаемым почерком, разглядывая которые тот видел большее, – говорило принцу о большем, чем тот мог увидеть на других надгробных камнях иных войнах, которых одаривали ещё при нем всеми возможными титулами. Единственное, что ему под силу, – так это думать о подвиге такого яркого юноши, мог бы... быть счастливым, если бы не ошибки такого принца, что явно стал для всех проклятием... Сколько всего смог бы добиться этот юноша? Возможно, он стал бы достойным солдатом, идя дальше, чтобы возглавить целую армию? А может и вовсе выбрал бы путь ученого при дворе, или... нашел бы прекрасную девушку, с которой разделил свою жизнь и старость. Но он обрёл того на смерть... уничтожил... всё своими... руками. Даже сейчас Се Ляня пробирала дрожь, и смотреть на руки, что были по локоть в крови, было для него страхом прошлых лет: он не знал, куда себя деть. Пока в глазах щипало от уже истекших слез, тот несмело прижал испачканные в грязи руки к своим белым одеждам. Никак не боясь их испачкать, лишь надеясь унять собственную боль, продолжая вымаливать прошения, зная... что его никто не услышит... даже он... ~•~•~•~•~•~ Который уже по счету идёт год? Или век? Се Лянь не вдавался в подробности, особенно когда он вновь мог обосноваться. Небольшая деревушка... снова... Но что-то здесь было по-своему... хорошим? Се Лянь не мог понять что именно, но каждый пройденный шаг был для него легче, и все шло хорошо. Вот он вознёсся, не имея к этому особое стремление лет так пятьсот. Вот он встретил старых друзей, что не прекращают сориться, не смотря на такой долгий срок. А вот и пара помощников, что выделили ему генералы, видимо... все же действительно волнуясь, раз считают, что его так легко провести такой... попыткой? Но ещё больше его удивило – так это новый знакомый, что уже который раз не прекращал его удивлять. Странно знакомый и незнакомый для него, но такой... родной. Боги, Се Лянь не знал, как описать все те эмоции словами. Но, даже узнав многое, тот не желал отдаляться. Словно его тянуло каждый раз к нему. И по странному хотелось... уберечь... Не смотря на силу и видимую власть, Се Ляня не покидала мысль о явном ощущении дежавю... Словно он ощущал это вновь... Только осознание пришло слишком поздно, накатив с бушующей волной. И уже на сей раз тот был так близок... но так далеко. Наблюдать вновь, как его верный верующий покидает его, – было так же тяжело. А чужая улыбка... уже резала его сердце, грозясь заставить задохнуться в собственной крови. Тогда Се Лянь был на грани... на грани лишить себя жизни... уже по-настоящему... Ведь канг, что мешали ему, уже не было... Но каждый раз он вспоминал слова, бережно касаясь цепочки. Прокручивая их в голове, пытаясь дышать ровно, не смотря на давящую боль в груди. «Я вернусь» Приносилось в голове с той самой улыбкой, и принц правда ждал... Ждал и тосковал. И... это произошло вновь. — Сань Лан, надеюсь, ты не будешь против... это не сравнится с твоим богатством, но... я честно отыщу для тебя дощечку из сандала, чтобы тебе было спокойнее... Слова, что тот говорил в пустоту, лишь были желанием высказаться. Тот на каждом своем слове желал услышать мнение и ответ демона, которого ему так стало не хватать... "Гэгэ" Но все было тщетно, и лишь единственное, что тот мог себе позволить, – так это вновь сделать эту жалкую попытку... только для кого?.. Для кого он теперь делает эту дощечку? Умин... Сань Лан... или… — Хун-эр... – тихо прошептал тот. Сколько имён он мог упустить, сколько раз он уже просил прощения, не зная имени... и сколько ещё ему потребуется, чтобы искупить свою вину вновь? — Ох, боги... я... я... Се Лянь не ожил, что дождь прольётся так неожиданно, и то... как он начнет смывать чернила, медленно проходясь по дощечке, смывая едва видимые иероглифы, что не смогли стать началом полной картины. Словно давая понять... — Ха... ха-ха-ха-ха... Я действительно так глуп!.. Все так просто, и я... прости... прости. Принц словно осознал свою ошибку, прикрыл рот рукой, сдержав ещё один порыв истерического смешка, которым пытался скрыть ещё один поток боли. Но... это сделало ещё хуже, ведь теперь под прошитым дождем тот только и мог глядеть на чистую табличку. И в один миг, глядя вверх, рука с силой сжимает кисть, ломая. Говоря немое "согласие" на думы небес. И в последний раз выражая почтение и прошение, шатен, поднимаясь, удаляется в храм, оставляя табличку стоять на том же месте, пока на той ничего не изображено... словно говоря, что здесь находится «безымянный»... И Се Ляню ничего не остаётся, кроме как оставаться здесь, в ожидании возвращения его демона... Продолжая порой подолгу смотреть на темную табличку с тоской... Сможет ли он когда-нибудь простить себя и отпустить эту скорбь? Нет... этому не наступит конца... особенно... сейчас...