Его маленькая голубка

      ― Что, черт возьми, надето на Уизли? ― она взглянула на Пэнси, которая поймала ее взгляд, и обе они разразились безудержным хихиканьем.       Они с удовольствием наблюдали за тем, как их сверстники появляться на последнем Рождественском балу в Хогвартсе.       Конечно, никто не одевался лучше слизеринцев, но некоторые, как Рон Уизли в своем красном плаще, который был, пожалуй, лишь на тон менее ужасным, чем его мантия четвертого курса, действительно доказали, что у них совершенно нет чувства стиля. В случае с Уизли восемнадцатилетие, похоже, никак не способствовало развитию его вкусу.       ― Ты думаешь, он усвоил прошлый раз? — сказал Блейз, сцепил пальцы на талии Пэнси, прижимая ее к себе, и его серебряные кольца заиграли на свету.       Блейз, разумеется, был одет в хорошо сшитую мантию цвета обсидиана. Ни один из слизеринцев не смог бы одеться как шут, это уж точно. Они слишком гордились своим внешним видом.       ― Единственная причина, по которой Грейнджер встречается с ним, - это проклятая война. Он слишком туп для нее, ― ухмыльнулась Пэнси.       ― Столько мозгов, а она до сих пор не может понять, что делать со своими волосами, ― Драко щелкнула языком, наклонив голову, чтобы рассмотреть платье Грейнджер из магловского магазина.       Волосы Грейнджер, как и прежде, были покрыты большим количеством Простоблеска, и необычное мерцание, как всегда, выдавало её.       Драко часто задавалась вопросом, почему Гермиона не дала своим волосам того ухода, которого они заслуживали. Она бы заколола эти кудри и дала им подышать.       Однако нельзя сказать, что Грейнджер выглядела ужасно. Коричневое платье с открытыми плечами подчеркивало ее ключицы но оборки вокруг рук отвлекали внимание, а линия талии явно не доходила до ее собственной, и не сидела плотно, как предполагалось.       Она была бы более жесткой в своей оценке, но, к сожалению, Грейнджер была достаточно добра, чтобы нарисовать прекрасную картину бедной несчастной Драко во время войны, неспособную принять решение, потому что у нее, очевидно, его не было. Это сработало в ее пользу во время суда и позволило снять с все обвинения.       Грейнджер не была права во всем, что произошло, но все это выглядело ужасно жалко, даже отвратительно, если слушать или читать об этом.       Она была Малфой. Драко Малфой о которой писали в "Ведьмином еженедельнике" за ее прекрасный стиль и социальное положение.       Ей не нужно было красоваться на чертовой первой странице "Ежедневного пророка", чтобы о ней говорили как о какой-то жалкой несчастной девочке. Драко Малфой, испуганная и печальная, в своей уродливой, ужасно сидящей на ней тюремной одежде.       И Салазар, какая ужасная фотография, сопровождающая эту статью.       Эта картинка навсегда запечатлелась в ее памяти. Невероятно, но с ее головы свисала целая прядь волос.       Слава богу за ее идеальные надутые губы и за то, что фотограф заснял ее с хорошей стороны. Драко не думала, что сможет пережить что-то меньшее.       Блейз захихикал, крепче прижимая к себе Пэнси. Они встречались с самого начала восьмого курса, и Драко была рада, что хотя бы некоторые из них смогли отойти от неприятностей войны.       ― Драко, ты не собираешься подойти и поздороваться со своими новыми друзьями?― поддразнила Пэнси, сверкая глазами, и подбородком указала на вход, где Уизли и Грейнджер мило улыбались и тихо перешептывались.       Драко насмешливо хмыкнула.       ― Ух, думаю, я лучше поцелую Лонгботтома.       Пэнси хихикнула.       ― Но Лонгботтом стал вполне симпатичным. А еще ходят слухи, что он очень хорошо одарен.        ― Именно поэтому я предпочла бы поцеловать его, Пэнси.       ― Черт возьми, Пэнси. Я бы предпочел не думать о том, как моя девушка заглядывается на гребаного Лонгботтома, — простонал Блейз, закатывая глаза.       Драко наблюдала, как Пэнси с наглым хихиканьем откинула голову на плечо Блейза, и Блейз немедленно выполнил не высказанную просьбу, наклонившись с улыбкой и поцелуем.       Драко, конечно же, отвернулась.       Манеры были прочно вбиты в нее с юных лет, и хотя в некоторых вопросах она была не так чиста, как считали ее родители, настоящая любовь - это то, на что она не хотела смотреть с тоской.       Мерлин, неужели ее репутация еще не была достаточно испорчена?       Последнее, чего она хотела, - это статья под названием "Драко Малфой, одинокая и нелюбимая, тоскующая по любви и неспособная быть любимой".       Никому не нужна Драко Малфой и ее идеальная грудь. Не дольше одной ночи.       Нет, черт возьми.       Она не могла позволить себе думать об этом и не хотела думать о любви. Нет, Драко вообще не собиралась о ней думать.       Любовь - это слабость, она делает тебя мягким.       Драко не нуждалась в ней.       Нет. Она не хотела этого.       И вообще, ей нужно было поддерживать свой имидж.       Драко Малфой не была одинокой, а всегда была желанной. Именно поэтому она пришла сюда с Тео. Она никогда не собиралась быть на балу без пары или с не красивым парнем.       Это напомнило ей. Где, черт возьми, был Тео?       Его уже давно нет.       Ее серые глаза сканировали толпу, пока она потягивала напиток. Если это жалкое подобие чего бы то ни было вообще можно было назвать напитком.       Огненный виски? Как насчет того, чтобы уволить того некомпетентного идиота, который решил запастись этой отвратительной жижей для бала.       Фу. При таком раскладе она бы предпочла воду.       Какой-то рейвенкловец улыбнулся ей. Она секунду смотрела на него, вверх-вниз и захлопала ресницами. Как только Драко отвела взгляд, он подошел к ней с ухмылкой.       ― Малфой, ты выглядишь прекрасно, — он с удовольствием отпил свой напиток, и Драко задумалась, каким идиотом он должен быть, чтобы наслаждаться такой отвратительной жидкостью. ― Как у тебя дела?       Он перевел взгляд с глаз Драко на губы, а затем снова на глаза, в то время как ее розовый язычок выскользнул наружу, медленно прочерчивая изгиб вдоль ее пухлой нижней губы.       Рейвенкло, как бы его ни звали, начал заикаться.       ― Я... п-п-пожалуй... хотел спросить. Ты бы... ты бы хотела потанцевать со мной?       Но серые глаза Драко скользнули от него, и теперь она смотрела на что-то, возможно, гораздо менее скучное.       Фотографы на балу окружили одну фигуру. Они щелкали, мигая огоньками. Он возвышался в центре, его беспорядочные волосы были подсказкой для тех, кто не мог найти ни одной клетки мозга, чтобы понять, кто же этот важный человек.       Драко научилась держаться от него подальше. Они не ссорились со времен войны, но это было не легче, чем спорить с ним, о чем бы это ни было. Она ненавидела, что его ярко-зеленые глаза следят за ее движениями каждый раз, когда она оказывается рядом с ним. Мурашки щекотали кожу, даже когда Драко категорически отказывалась смотреть в его сторону.       Сейчас он раздражал ее больше, чем когда-либо, и она по большей части избегала его.       И дело было не в том, что ей было стыдно, из-за того, что теперь она почти не смотрела ему в глаза, а в том, что он напоминал ей о несмываемой метке на ее левом предплечье одним своим существованием.       Тем, что был самим собой.       Мальчик - который - выжил. Избранный.       Герой Волшебного мира.       Он напоминал ей о пути, который был выбран для нее, и об уродливом черном пятне на бледной коже, скрытом лишь толстым слоем маггловской косметики, которую ей купила Пэнси.       ― Я видел твою фотографию, ― быстро сказал рейвенкловец, проследив за ее взглядом. В "Ежедневном пророке". Ты выглядела великолепно... Несмотря на свой... ну, знаешь... наряд.       Драко поджала губы. Речь шла о тусклых мантиях грязно-серого цвета, которые выдавались тем, кто был приговорен к заключению в Азкабане. Одежда преступника.       Драко никого не убила во время войны, не смогла сделать этого даже по прямому приказу, но сейчас она поняла, что у нее действительно есть тяга к убийству. Такая, которой она поддастся, если Рейвенкло не заткнется.       Потому что к черту его. Мерлин. Разве Рейвенкло не должны были быть умными?       И еще, где, блядь, был Тео?! Единственная причина, по которой они устроили фальшивое свидание на балу, заключалась в том, чтобы сохранить ее высокое положение в школе.       А не то, что тролль из Рейвенкло признается, что дрочит на ее чертовы фотографии с суда.       Даже Блейз и Пэнси уже отошли в сторону, бесстыдно целуясь на одном из диванов по бокам Большого зала.       Черт, это было нехорошо. Она больше не могла здесь оставаться. Ей нужен был выход. Тут в ее сторону повернулся фотограф с камерой в руках.       Хм. Это был не "Ведьмин еженедельник", но у "Зачарованных" все еще было много читателей.       Салазар, она не будет постоянно вспоминать о том, как была на балу в бриллиантовом наряде и стояла рядом с Рейвенкло, который не хотел молчать о ужасных газетах.       Ее глаза поймали взгляд Грейнджер, которая смотрела на нее в тот самый момент, когда фотограф медленно поднимал свою камеру в нужное положение.       Малфой сунула полупустой бокал огневиски в свободную руку удивленного Рейвенкло и довольно громко сказала:       ― Спасибо, что принес мне еще выпивку. Мне нужно кое с кем поздороваться.       После чего отвернулась и, перекинув через плечо свои великолепные платиновые волосы, безупречно отработанным шагом направилась к Грейнджер.       Уизли повернулся с хмурым выражением лица, которое медленно перешло в искаженное, когда он понял, почему внимание Грейнджер было направлено в другое место. Как его уродливое лицо уцелело во время войны, Драко не понимала. Наверняка кто-то мог бы использовать его для стрельбы по мишеням.       Драко приподняла подбородок и ухмыльнулась, когда Уизел повернулся к Грейнджер, полностью игнорируя ее.       ― Грейнджер... Ты...       В этот момент слова давались с трудом. Она не доверяла себе, чтобы сказать, что жалкое подобие одежды выглядит красиво. Это было бы ложью.       ― На тебе платье, — закончила Драко чем-то, что, как она надеялась, Грейнджер воспримет как доброжелательную улыбку.       Драко почувствовал теплоту по отношению к девушке, сожалея о том, что не смогла помочь ей, когда Беллатрикс обрушила свои пытки на кудрявую волшебницу.       Грейнджер была настоящей гриффиндоркой, более храброй и снисходительной, чем когда-либо могла Драко. Она пришла на помощь ей, хотя в этом не было необходимости.       Жаль, что она не смогла спасти Драко от той злополучной фотографии.       Малфой расслабила свое тело в, казалось бы, непринужденной позе. Это было хорошее место, освещение было феноменальным. Если бы она слегка наклонила голову влево (Вот. Идеально!), фотограф мог бы снять ее и Грейнджер в одном кадре.       Серебряная принцесса и Золотая девочка.       Но, конечно же, не успела Грейнджер и рта раскрыть, как в кадр влетел Ласка.       ― Даже не можешь признать, что моя девушка хорошо выглядит, да, Малфой?       Как же нагло этот чертов Уизел вмешивается в разговор.       ― Ты ведь понимаешь, что Грейнджер не просто твоя девушка, правда? ― Драко закатила глаза. ― Кроме того, это платье можно было бы подогнать так, чтобы оно ей лучше подходило. Жаль, ведь этот цвет ей очень идет.       Гермиона резко подняла голову, ее глаза расширились от удивления при этом комплименте. Драко тоже удивилась но у неё хватило ума не выглядеть такой же изумлённой, как она себя чувствовала. Она не хотела, чтобы это выражение попало в газеты.       Уизли, однако, фыркнул.       ― Ты такая чертова сучка. Думаешь, раз ты мило улыбаешься, никто не видит твоего уродливого сердца. Но мы все это знаем. Гребаная Пожирательница Смерти.       Эти слова, как ядовитый дротик, глубоко вонзились в нее, и Драко слегка вздрогнула, прежде чем снова собралась с духом. Она слышала это часто, слишком часто, но каждый раз это причиняло боль.       Ну что ж. Если им нужна была стерва, то они ее и получат.       ― Я красивая и богатая, — медленно протянула Малфой, ее длинные ресницы затрепетали, когда она ухмыльнулась. ― И это больше, чем ты или вся твоя семья когда-либо будете, Уизли.       Уизел, казалось, ничуть не обиделся. Более того, он скалился, как идиот.       ― У меня все еще есть девушка, Малфой. Ты одна. Тогда слухи правдивы. Никто тебя не хочет. Не смогла никому заплатить достаточно, чтобы встречаться с тобой?       О, нет.       Он не просто так это сказал.        ― Следи за своим языком, Уизли, ― прошипела она, вспыхнув и забыв о фотографе. ― И ты так же неправ, как твоя мать, когда родила тебя и всю твою несчастную семью. Конечно, у меня свидание. Я здесь с Тео.       Рон фыркнул и шагнул ближе к ней, и Драко инстинктивно отступила назад. Боже, как же ей не хотелось вдыхать его ужасный запах, которым он вонял. Жареная еда изо рта и затхлый запах нищеты от его мантии.       Фу.       Как Грейнджер могла это терпеть?       ― Оглянись назад, Малфой, ― глаза Уизли сверкнули злым блеском, а голос неуклонно повышался. Ты не можешь даже держать язык своего спутника подальше от рта другой девушки, ― он кивнул ей через голову.       Драко резко крутанулась на месте, и мир замедлился до полной остановки. Тео стоял на виду у всех на этом чертовом балу, запустив руки в волосы Лавгуд и прижавшись ртом к ее губам.       Одна ночь.       Это все, о чем она просила.       Одна проклятая Годриком ночь. Он не мог удержать свой член в чертовых штанах одну ночь? Что за жалкое подобие лучшего друга?       Она замерла, но лишь на мгновение.       Слишком много ушей слышали Уизли. Слишком много глаз смотрели в ее сторону.       Камера продолжала щелкать.       Внезапно Драко почувствовала себя так, словно ее снова заставили выйти на суд, чтобы ответить за действия других, Пожирателей смерти.       Неужели это никогда не закончится?       И тут она вспомнила. Карты были разложены, но она могла выбрать, как их разыграть.       И над Драко Малфоем больше не будут смеяться или жалеть.       Это показалось ей так легко. Даже слишком легко.       Она шла по комнате, и свет освещал бриллианты ее прекрасного дизайнерского платья, сшитого на заказ, такого светлого розового оттенка, что оно было почти прозрачным, обнимая ее во всех нужных местах, а затем струилось вниз в виде шлейфа сверкающего совершенством.       Она взяла с парящего подноса бокал с ужасной версией сливочного пива (честно говоря, кто заказал всю эту отраву?), и толпа расступилась, когда она подошла к Тео.       ― Нотт, ― резко сказала она, и Тео оторвался от поцелуя, выглядя ошеломленным и глупо улыбаясь. Он моргнул, затем посмотрел на яростное выражение лица Драко, обиженное и украшенное непролитыми слезами, и тут Тео понял, что все на него смотрят.       ― Ох, — Это было все, что он успел сказать, прежде чем Драко выплеснула напиток ему в лицо и выбежала из Большого зала, решив уйти, пока никто не увидел слезы, грозящие вырваться наружу.       Она слышала его тяжелые шаги, спешащие за ней, в отголосках стука своих каблуков по мрамору.       ― Драко! — сказал Тео, когда она остановилась у открытой каменной арки, глядя в темноту мира за пределами замка.        ― Уходи, ― но ее голос дрогнул, измученный притворством. Тео вздохнул и обнял ее за плечи.       ― Драко, ― он поцеловал ее в щеку, вытирая выступившие слезы. Драко попыталась вывернуться, но Тео обнял ее еще крепче. ― Что случилось?       Она перестала сопротивляться, потрясенная этим вечером и всем, что к нему привело.       Шепот в коридоре. Мальчики, которые просто хотели потрахаться. Девочки, которые смеялись над ее темной меткой. Родители уговаривали ее выйти замуж за Маркуса Флинта. Ей пришлось попросить Тео стать ее фальшивым кавалером сегодня вечером.       Все это было слишком. Слишком много, и внезапно плотины, удерживающие ее от потери себя в потоках эмоций, лопнули, и она зарыдала, убитая горем. Тео снова вздохнул и притянул ее к себе, поглаживая по волосам.       ― Мне так жаль. Все хорошо... хорошо... Что случилось, дорогая? ― пробормотал Тео, положив подбородок ей на голову и крепко прижимая ее к себе. ― Ты такая грустная. Почему ты плачешь?       ― Уизли назвал меня сукой. Пожирательницей смерти. Сказал, что я никому не нужна. И он прав. Мне жаль, что я выплеснула на тебя сливочное пиво, ― ее стройная фигурка дрожала в его теплых объятиях, а Тео лишь крепче прижимал ее к себе ― Он прав, Теодор. Я опустошена. Все галлеоны Гринготтса не могут изменить то, что сломано. Я сломана, Тео. Я сломана .       Она на мгновение отстранилась и позволила ему увидеть себя. Стекающую тушь по ее лицу, темноту в сердце на фоне света ее кожи. Показывала ему то, что было внутри.       Все покрыто пеплом во тьме.       Все светлое исчезло.       Они были лучшими друзьями с самого детства. Он знал о ней все. Тео знал, почему она делает то, что должна. Он был ее безопасным уголком.       Ему не нужны были ее слова, чтобы понять, он видел это, и понимание отразилось в его смягчившемся взгляде.       ― Не говори так, дорогая. Война отняла у тебя больше, чем у всех нас. Но ты осталась собой, Драко, ― Тео нежно отвел прядь волос за ухо. Когда он наклонился, чтобы провести губами по ее лбу, как делал всегда, глаза Драко затрепетали.       Резкий голос прервал этот момент.       ― Теодор, оставь нас.       Драко вздрогнула и растерянно посмотрела на Тео, который нерешительно отступил назад. Его тепло, обволакивающее ее, исчезло, и Драко тосковала по нему.       Чистокровные семьи редко открыто проявляли свои чувства, но слизеринцы щедро одаривали друг друга физическими ласками.       И сейчас Драко нуждалась в Тео.       Не он. С его пронзительными зелеными глазами и немигающим взглядом.       ― Я... ― Тео оглянулся на Драко и увидел, что она нуждается в нем.       ― Уходи, ― голос Гарри, хоть и тихий, стал смертельно опасным. Тео сразу же подчинился, к ужасу Драко. Он бросил на нее виноватую ухмылку. Потому что она рассказала ему все, что произошло раньше, конечно.       Ублюдок.        Мерлин, когда она рассказала Тео о своей последней встрече с этим с мерзавцем в очках, он нашел это забавным и вдался в подробности сексуального напряжения между ними.       Сексуальное напряжение могло утонуть в Черном озере, ей было бы все равно.       Поттер смотрел на нее, она знала. Она чувствовала жар его взгляда на себе, когда смотрела на Тео через плечо, пока он не исчез в Большом зале.       ― Малфой.       От его тона по позвоночнику Драко пробежала дрожь. Она все еще отказывалась смотреть на него. Она уже достаточно натерпелась от Золотого Трио за один вечер, спасибо большое.       Драко отвернулась от него.       В последний раз она встретилась с ним взглядом на суде. Он сопровождал Гермиону на судебный процесс и сидел рядом, его изумрудно-зеленые глаза почти обжигали темную холодную комнату. Она встретилась с ним взглядом и забыла дышать.       Гарри Поттер смотрел на нее сквозь очки взглядом, которого она не могла понять, но он заставил ее почувствовать себя открытой и уязвимой, и это ее напугало.       Он разрушил ее стены одним лишь взглядом, и она молилась, чтобы ее колени не подкосились, и она не выдала себя слабой личностью перед всем Визенгамотом.       ― Драко.       Драко вздрогнула, возвращаясь в настоящее, и прислонилась к каменной стене. Крепко зажмурив глаза, она отвела взгляд. Ее голос прозвучал пискливее, чем ей бы хотелось.       ― Оставь меня в покое, Поттер.       ― Ты избегаешь меня.       Она проигнорировала его.       ― Посмотри на меня,― теплые пальцы взяли ее за подбородок, поворачивая в его сторону, но она еще сильнее зажмурила глаза.       ― Драко, ― теперь он звучал заинтересованно. ― Мерлин. Ты боишься меня?       Ее глаза тут же распахнулись, вспыхнув от гнева.       ― Как ты смеешь?       Но ее горло сжалось от веселья, пляшущего в его глазах. Он смеялся над ней.       Вот засранец!       Гарри ухмыльнулся, его рука, лежащая на ее подбородке, переместилась вниз и нашла свое место на ее тонкой шее, нежно удерживая ее.       Мерлин, что он делает?       Драко оцепенела, внизу зародилось знакомое неприятное тепло, когда Гарри крепко, но не больно, сжал горло. Никто никогда не держал ее за горло вот так, но, несмотря на то, что сердце бешено колотилось, она не боялась.       Нет.       Ей это нравилось.       Салазар... Она не могла оторвать взгляд от его глаз, когда зелень потемнела, а его язык высунулся, чтобы облизать губы.       Внезапно все, что ее удерживало, - это его рука на ее горле. Черт, она даже могла чувствовать запах корицы от масла метлы из его руки. Она не собиралась жаловаться, если он сожмет ее еще немного.       Наклонившись к ней и дыша на ее трепещущий пульс, Поттер улыбнулся, и от его мантии повеяло нотками лимонного цитруса и розмарина:       ― Ты понимаешь, что я осмелюсь сделать многое, Драко. Особенно с тобой.       У Драко перехватило дыхание, а самодовольная ухмылка Гарри стала шире, когда он отодвинулся и отпустил ее, разгибая пальцы.       И тут она заметила, что Гарри закатал рукава и, спрятав руки в брюки, прислонился спиной к противоположной стене арки.       Она последовала его примеру, скрестив руки на груди, но при этом не чувствовала себя и вполовину столь же равнодушной, каким выглядел он.       Нет.       Ее сердце бешено колотилось, и она боялась того, что чувствовала.       Во что играл Поттер?       Он выдержал ее взгляд, слегка приподняв губы, следя за каждым ее вздохом, и Драко снова почувствовал себя обнаженным в ее присутствии.       И тут она рассмеялась, наконец-то поняв, в чем дело.       ― Остроумно, Поттер. Ты уверен, что тебя не должны были распределить в Рейвенкло?       ― Я не шучу, Драко.       Конечно, он шутил. Они все так делали. Она была всего лишь слизеринской шлюхой.       Будь он проклят. Она оттолкнулась от стены, в ее жилах бурлил огонь, потому что, конечно же, даже гребаный Поттер собирался обращаться с ней как с грязью. В любом случае, в они видели в ней только это.       ― Конечно, да, ― сузила она глаза, глядя на Гарри. ― Так что можешь вернуться к этому чертовому Уизли и посмеяться надо мной и над тем, какая я грязная. Отброс общества.       Его улыбка сползла с лица.       ― Рон был неправ, когда говорил это.       ― Да? Конечно, ты так скажешь. Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, сдалась и ты трахнул меня.             Боже, ей хотелось ударить его.       О чем она думала? Может, она сходила с ума? Может, она потеряла его во время войны. Правда заключалась в том, что ей уже было наплевать.       Она устала. Так, так устала.       Он даже не моргнул.       ― Таков план, голубка.       Гнев раскалился добела, разгораясь в ней, и она зарычала, поднимая руку, чтобы ударить его по лицу. Но, черт бы побрал его навыки ловца, его рука немедленно метнулась, большие, сильные пальцы обхватили ее тонкое запястье и остановили на месте, прежде чем она успела ударить его.       ― Отпустите меня!       Она ударила левой рукой, намереваясь причинить ему боль. Сделать ему больно, как было больно ей самой. Это было несправедливо. Нечестно. Они не имели права делать это с ней снова и снова. Тео переспал почти со всеми девушками на восьмом курсе, но ее несправедливо называли шлюхой.       Он легко поймал ее вторую руку и ничего не сказал, пока она боролась с его хваткой, и спокойно наблюдал за ней, пока она выплевывала слова.       ― Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя, черт возьми. Перестань смотреть на меня!       Прижавшись спиной к стене, и моргнула и, тяжело дыша, посмотрела на него. Как он стал таким чертовски сильным? Он так легко прижал ее к арке, а ее правая рука была зажата над головой, пока он нависал над ней.       Внезапно все вокруг стало слишком горячим, а воздух - слишком тяжелым. Она не могла дышать.       Драко смотрела, как он поворачивает ее левое запястье, опускает голову и нежно целует кожу.       Так нежно, словно она была чем-то ценным. Как будто он заботился.       Он снова поцеловал ее, горячие губы скользнули верх по ее руке.       ― Рон не должен был этого говорить.       Ее разум был слишком затуманен, чтобы думать.       Еще один нежный поцелуй, теперь его губы были на ее темной метке. Она не могла дышать.       ― Ты не ничтожество. Он ошибается, когда говорит это. Я позабочусь о том, чтобы он никогда больше так не говорил. Ты прекрасна. Ты всегда была такой красивой, ― его слова были пылким обещанием, которое, Драко знала, он сдержит.       Еще больше поцелуев, и его губы впились в ее кожу, и Драко окутала дымка жара, желания, нужды и его самого. Соски затвердели под платьем, и она чуть не застонала, когда его грудь прижалась к ней, а его губы нашли свой путь к ее плечу.       С тихим вздохом она откинула голову и позволила ему переместиться на ее шею.       Что, черт возьми, он задумал и почему она ему это позволяет?       Почему борьба покинула ее? Почему он так хорошо пахнет? Почему она хотела этого? Почему...       Поттер присосался к нежной коже над ее трепещущим пульсом, пронзив его, и с ее губ сорвался тихий стон. Он с шипением отпрянул назад, его рука все еще держала ее руку над головой, а другая лежала на талии, нежно сжимая.       Она ослабела от жара в его глазах и от того, как сильно его желание впивалось ей в бедро, и пусть Салазар проклянет ее, но она тоже этого хотела.       Драко заскулила, ее рука легла на его предплечье (Мерлин, чем Поттер занимался на войне?!), его дыхание обдало ее кожу жаром, Гарри прижался к ее бедру.       ― Блядь... Драко, мне нужно трахнуть тебя. Мне нужно почувствовать, как ты кончаешь на моем члене. Мне нужно заполнить тебя собой. Ты мне так нужна, так нужна, маленькая голубка.       О.       Ой .       Значит, это все, чего он хотел, да?       Драко опомнилась, пришла в себя и попыталась оттолкнуть его, удивившись, когда он действительно отшатнулся.       Поттер тяжело дышал и смотрел на нее. Видимо, ждал объяснений.       ― Я никогда не буду твоей шлюхой.       Он облизнул губы и ухмыльнулся.       Задница.       Она скрестила руки на груди и нахмурилась.       ― Может, ты и спаситель Волшебного мира, но ты никогда не станешь моим героем. Так что если ты ожидал, что я отблагодарю тебя трахом, ты сильно ошибался.       ― Ладно.       Она моргнула.       ― Хорошо?       Что, черт возьми, творится в его грязной голове? Он дико ухмылялся, и наклонился, чтобы нежно уткнуться носом в ее шею, его руки обнимали ее.       Что это было? Он был таким мягким и нежным. Поттер целовал засос на ее шее и извинялся за то, что был груб с ее кожей. Драко покачала головой, мысленно возвращаясь к его руке на своей шее, пока она уверяла его, что с ней все в порядке.       ― Могу ли я поцеловать тебя, Драко?       Она заколебалась, наклонив подбородок к нему, его губы были так близко к ее губам. Такие пухлые, красные и мягкие.       ― Пожалуйста?       Салазар, она сошла с ума.       ― Хорошо, ― прошептала Драко. ― Только один поцелуй.       ― Всего один? ― этот проклятый коварный язык выскользнул, чтобы снова провести по его губам. Если бы она встала на цыпочки, то смогла бы попробовать его губы на вкус.       ― Соглашайся или нет, Поттер.       Что, блядь, случилось с миром, что она оказалась в этой чертовой каменной арке, размышляя, целовать ли ей Гарри Джеймса Поттера? Что Драко Малфой дала ему прямое разрешение поцеловать ее?       Что бы сказала ее мать? Нет. Она не думала об этом. Она сосредоточилась на настоящем. Драко могла использовать это. Заставить почувствовать себя лучше. Почувствовать себя желанной.       ― Хорошо, Драко, — но он отошёл.       Она ахнула, когда он опустился на колени. Гарри широко ухмыльнулся.       ― Тебе нравится это, голубка? Тебе нравится, что я стою перед тобой на коленях? Спаситель Волшебного мира на коленях перед своей Серебряной принцессой?       ― Ты сумасшедший! ― прошипела она, прижимаясь спиной к стене и глядя на него сверху вниз. Миллион грязных мыслей проносились в ее голове. ― Что ты делаешь?       Его руки обхватили ее лодыжки под юбкой, и она снова задыхалась. Такой сильный... Теплый... черт...       ― Ты разрешила мне поцеловать тебя. Один раз, ― самодовольно сказал Гарри, сверкнув глазами за очками, и Драко не смогла дышать.       ― Подними платье, голубка. Я хочу, чтобы это имело значение.