К твоим ногам ведут ручьи из алой крови.

       Страх.

Всеобъемлющий и всепоглощающий. Тихо опутывающий сознание и резко, как иглами, впивающийся в сердце. Единственное, что тебе остаётся бежать.

       Издревна на руси почитали и уважали волхвов, ведающих да знающих. Вот только люди, что видели наш мир иначе, отлично от глаз обычных смертных, часто теряли свой рассудок. К концу жизни уходили в леса рядом с поселениями, или совсем решившись уйти из этого мира, сами завершали свои длинные и от того мучительные жизни. Детей такие обычно не водили, но были и случаи, что подбирали они сирот, учили их уму да наставляли. Но были и те, что за свой век породили на свет собственную дитину, и коли сами не могли вырастить, отдавали одиноким бабам в деревне.       Утром морозного дня, выходя за водой, вдова кузнеца нашла под дверьми младенца. Совсем один, холодный и рыдающий в снегу. Сердце её не могло оставить дитятко, от того она и взяла того себе. За годы быта вместе, она приноровила мальца ко всем премудростям непростой жизни. Парень вырос смышленый, но нелюдимый. Руки его часто были в саже, он чертил знаки на всём что видел. Всё поглядывал в чащу леса, что находилась аккурат у старой кузни. Как собирались дети в лес по грибы да ягоды, мальца тоже звали, тот наотрез отказывался, чуть слово в истерику бросался. А как начинали старики про чертей да леших лесных сказывать у костра, так он и двинуться от страха не мог. А старше становясь зачастил чудить, подойдет к женщине и обыкновенным человеческому отроку голосом скажет, что помрёт она по утру. И утром находили, ни крови, ни криков. Дети сторониться парня начали, матери детей дома запирали, а сами ходили к вдове, да расспрашивали. Та молчала, мол так, да этак, он у меня видит невиданное, слышит неслышимое. Два лета всё тихо было и деревня вздохнула с облегчением. Но парня сторониться не перестали.        Уж близилась осень, а урожай никак не всходил. Туман окутал и деревню и поля, да такой сильный, что раз выйдешь и носа собственного не найдёшь. Начали шептать, не колдун ли на них прогневался. За былые обиды мстить им решил, раз вырос и силу свою обуздал. В дом вдовы и сына её заходить стали. Не то, чтобы до этого их уж больно избегали, но лишний раз дом их стороной обходили. Уж который год колдун сидел с утра до поздней ночи у окна и без продыху глядел на людей. Да так глядел, что казалось всё та он про тебя знает и коли захочет сам кожу с тебя снимет. Глазами своими изумрудами пугал прохожих так сильно,что ставни его заколотили. Визиты успехом не отличались. Колдун молчал, лишь перебирал в руках бусины, ни туман отвести не мог, ни сказать когда напасть эта отступит. А сам то, из дома ни ногой, страшно окаянному.        Собрались всей деревней, от детей до дряхлых стариков решать вопрос. Слово за слово, вспомнили и о предсказанных смертях и о потерянном урожае, обозлились на колдуна. Лишь вдова стояла в стороне, подальше от людей, не знала как поступить. Порешили они так, ежели начнут люди помирать, как раньше бывало, то колдуна судом судить будут. Запугали вдову, что пригрела она на груди змею и коли ей не под силу её от лица убрать, вместе со змеёй и её голова полетит. Вернулась она домой ни жива, ни мертва, взглянула на сына и зарыдала.       Смотрит на него сквозь слёзы, вот он. Сидит перед ней, бледный, длинноволосый мужчина, в чёрные пряди вплетает цветы. Цветы красные, раньше она таких никогда не видала, да и не могли они быть здесь. Туман ничему живому жить не дал, так откуда ж взяться им... Попятилась к двери, с сына глаз не отрывая, а тот молча, по обыкновению своему голову на неё поднимает и смотрит в душу. Очи его зеленющие, пустые, а губы в ухмылке ломаются, такой кривой не человеческой. Темнота его белый лик укрывает, ночь наступающая прячет. А у вдовы сердце кровью обливается от страха.       Рассвет принёс с собой снег, белый и от того прекрасный. А вместе с холодом пришли вести из дома колдовского. Убитый на снегу лежал скот, он сошелся со всех домов, ни одну животинку в живых страшная сила не оставила. Положила тельце к тельцу от кур до коров. Но колдун из дома своего не шагу, лишь цветы в волосы вплетает, как кровь на снегу алые. Люди молчать не стали, без урожая они оставаться смирились, а лишиться последней коровы не хотели. Да только колдун же не выходит из дому, разве мог он так поступить? Решили подождать ещё немного, поглядеть, что будет.       Ночь была не спокойна, что-то стучало и скребло ворота и двери, ломилось и грохотало на дворах.Боялись люди из домов выходить, но всё ж любопытные побрели к старой кузне. И рты от удивления поразевали. На утренней заре у окна проклятого ведуна валялись дикие звери. И лисы, и зайцы, лоси да даже мыши не остались в стороне. А на снегу подле них цветы. Кинулись к дичи мужики, разобрали и потрошить начали, едой хотелось запастись на грядущую зиму. А вместо внутренностей сыпятся яркие цветы, всё в крови и цветах. Ждать больше не могли, скот кончился, дичь лесная тоже, кто дальше? Не уж то люд честной?       В сумерках вышли из дворов своих, собрались толпой и направились к убийце скота в дом вдовы. Только подошли, осмотрелись вокруг и начали в дверь стучать ногами и руками. Открыла вдова, бледная как смерть, молча вышла из дома, никого не пуская внутрь, и уставилась в густой лес, туман перед ним рассеялся и у самых деревьев стоял мужчина в яркой алой рубахе, волосы его развивались на бешенном ветру, что отчего-то не касался ни деревни, ни уже идущих в сторону колдуна людей. Он улыбнулся, хищно оскалился и развернувшись, устремился в глубь дремучего леса. Туман снова укрыл кроны деревьев, не давая рассмотреть ничего. Весь дом посмотрели, всё что могли нашли и со спокойной совестью разошлись по домам, лишь вдова осталась на крыльце, сына дожидаться.       В лес никто давно не захаживал, лешего боялись прогневать, да и в тёмном пустом лесу, после появления тумана, часто творились странности. То грибники потеряются, то ни одного зверя не найдя охотники вернуться с одними камнями в руках, все уповали на лешего. Да только не в нем было дело.       Тишина. Ни птиц, ни шума деревьев, вот что пугало ведуна. Он знал, что ждет его в этом лесу. Знал кто его ждёт. Оставалось только бежать, прорываясь меж веток, царапая лицо и тело. Что-то билось внутри страхом, первобытным. Хотелось жить, оттого камни под ногами придавали сил, а малейший шорох заставлял ускоряться сильнее и сильнее. Он смотрел на него, точно смотрел. Воздух в лёгких становиться тяжелее и кажется что сейчас ноги его не удержат.       Дышать становиться сложнее. Оперевшись на дерево, колдун сбавляет ход. Вдох. Выдох. Крик. Что-то сильным рывком дёргает глубже в лесную чащу, над ухом раздается хриплый хохот, а дрожь прошибает тело. Ведун вырывается из крепкой хватки ветвей, но теплая лапа, лёгшая на спину, выбивает последний воздух из лёгких.

" Господи..."

      Рывок. За ним ещё несколько и вот позади слышится треск веток и рвущейся ткани. Помогло, один раз и больше никогда в жизни, если она конечно ещё будет. Он слышит как отовсюду доноситься тихий напев, а шум деревьев и ветра набирает темп.Быстрее бежать, забывая про боль и ужасный холод. Бежать придется долго, намного лучше будет вернуться домой целым, чем оказаться в руках судьбы. Ведь её всегда можно перехитрить?       Не перехитрить... Яркие видения указывали путь, всё его нутро подсказывало верную дорогу. Немного. Осталось добежать до дерева и можно будет остановиться у старой хижины. Родной и знакомой на каком-то другом уровне. Задыхаясь, чувствуя на себе чужой пристальный взгляд, колдун спешит пересечь заветную черту, за которой можно выдохнуть. Грохот. Удар, за ним хрип. Яркая вспышка боли перед глазами ослепляет колдуна. Упал, задел ногами корни старого дуба и вместе с собой унёс молодые, только окрепшие ветви его . Они больно ударили по лицу, выбили оставшуюся пару цветов из волос. Лицом в снег, холодный и приводящий в чувства. Или это не корни... У лица проноситься змей, раскрывает пасть пытаясь цапнуть за щёку. В один удар отмахивается от змея колдун. Это ещё не конец, он ползёт по земле, всё отчётливее видя желанную хижину. Неужели спасение...       Хватило пары мгновений, видение развеялось, а вместе с ним исчезла и хижина... Белая поляна, не от снега бела, а от цветов и посреди поляны нашел себя мужчина. Спасения больше нет. Из леса наконец выходит он... Тот, кто незримо наблюдал всю жизнь, стараясь, ухватив момент, подобраться ближе.       Скалясь и хищно оголяя острые зубы, медленно шел по поляне и мычал что-то. Он был похож на человека, отдалённо похож. Красные дикие глаза, длинный чёрный кафтан и чёрные волосы, что тащились за ним по снегу. Ни леший, ни человек, а настоящий чёрт. Он блаженно приоткрыл рот и склонившись над колдуном, прохрипел: — Мне суженный, мне обещанный, моим и будешь. — взял лицо в лапу, и скользким языком по щеке прошел. Острыми зубами своими коснулся чужих губ. — Никуда не сбежишь!       Удар-Удар-Удар. Когти глубоко входили в нежную плоть, разрывая внутренности, вскрывая грудную клетку. Колдун орал что есть мочи, но это никак не помогало. Черт облизывал губы и бережно копошился в чужом теле, улыбнулся наконец найдя обещанный ему дар и одним рывком вырвал колдовское сердце. Хитро прищурившись, поднёс ко рту и жадно надкусил ещё бьющееся в лапах сердце, смотря в пустые зелёные глаза.       Из леса послышался нечеловеческий рёв, а за ним уже более похожий на людской, от того и душераздирающий, вопль. Да такой отчаянный, что вдова за одну ночь вся посидела, так и не дождавшись сына. На утро туман отступил, мужики пошли искать колдуна в лес, да нашли лишь поляну красных как кровь цветов.