Vita Numinis

      Планет кладет руку себе на грудь. Он вдыхает.

Десять сердец.

      Это почти странно, думает он, снова оказаться на десяти сердцах. Он привык к ощущению трёх, дрожи в его груди и конечностях, выбитости из колеи страхом, который холодом повис в его лёгких.

Десять сердец.

      Теперь он чувствует тепло. Тепло от возможности и тепло от жизни, плавно бьющейся в нем.       Он дает обещание. Ему никогда больше не будет так холодно. Он никогда больше не вздрогнет от ветерка, никогда больше не проснётся в своей постели на шаг ближе к смерти, никогда больше не позволит срубить себя, словно молодое дерево, что сгибается, пока не расколется и не сломается пополам.       Он помнит холод, ощущение, как сердце колотится в груди, проваливаясь под рёбра. Теперь он знает, как этого избежать. Споук поворачивается к нему, вопрос в изгибе его рта, в наклоне подбородка. Он спрашивает «ТИМ???» и Планет не верит ему, не совсем. Споук известен своим предательством. Но он все равно говорит «Да».       Они отправляются в путь, и Планет настаивает на том, чтобы идти позади Споука. «Я прикрою тебе спину» — говорит он. Планет следит одним глазом за Споуком, а другим позади себя, не позволяя себе расслабиться. Он крепко сжимает в руке найденную им же палку.       Они находят пруд. Красивое поле. Жителей деревни. Планет торгуется за изумруды, а Споук сажает семена. Планет срубает деревья на палки для стрел, а Споук сидит на траве. Планет готовится к битве, надевает на себя алмазные доспехи и проверяет вес своего меча в своих руках, а Споук собирает цветы.       Планет отдает Споуку комплект алмазной брони. Споук же даёт ему овечью шерсть.       Споук не нападает на него. Даже когда Планет отворачивается, даже когда Планет даёт ему зачарованную алмазную броню.       Споук действительно хочет быть тиммейтами, и Планет осознает это. И он имеет это в виду. Он не собирается убивать Планета ради добычи лёгкого сердца.       Планет вдыхает, чувствуя, как солнце греет его лицо и сердце, сидящее в груди крепко, и, наконец, позволяет себе поверить.       Вход на пять счетов, выход на восемь.       На спавне есть люди.       Вход на пять счетов, выход на восемь.       Это его шанс.       Вход на пять счетов, выход на восемь.       Это его шанс стать сильным.       Пять. Восемь.       Он погружается.       Их бой напряженный. Он рубит их так легко, словно они не более, чем пшеница. Он рубит их, словно деревья, которые он использовал для создания своего первого верстака, словно цветы, которые он собирал будучи ребёнком. Они не так легко сдаются, пока их крики переходят в истерические вопли, что постепенно переходят в тишину, когда кровь покрывает их ноги, грудь, шею, а его меч разрезает их, словно мясо. Для него всё это так ясно, и когда Планет, сгорбившись, тяжело дышит над своими убийствами, он думает про себя, что вот каково это — быть сильным.       Воздух — железо, железо, как кровь, но не как Планет. Он — алмаз, покрытый и сияющий мерцанием чар и божественных сил.       Он вспомнил историю, которую однажды прочитал в забытой библиотеке, в крепости о чарах. Книгу пришлось расшифровывать, но он чувствовал, что знает язык книги, хотя никогда раньше его не видел.       В той книге говорилось, что чары — это нечто, не похожее на магию, но и не особо отличное от неё. Они были сделаны из жизни и божественности. В книге также говорилось, что они выглядели так, будто мерцали звёздным светом, потому что это и был звёздный свет. Это также было вещество, покрывающее те зачарованные золотые яблоки, и это было нечто настолько священное, что его можно было только найти. Чары — небесное создание — были чем-то потусторонним и неприкосновенным.       Пока они не были подарены игрокам как вкус любви целого мира к ним. Чары, как говорится в книге, состоят не только из звёздного света. Они созданы из любви.       Когда Планет выпрямляется со своего места, он чувствует, как обретает новую жизнь. Он чувствует, как чары его брони протекают по нему, будто вода. Он чувствует привкус электричества на своем языке и чувствует кислотность озона в своем носу, вдыхая его полностью.

Вот, что значит быть божественным, — думает он, также задаваясь вопросом.

      Планет рассказывает Споуку о своих успехах в убийствах, а ещё точнее — о своих победах. Споук же не празднует. Вместо этого он говорит Планету быть аккуратнее, прежде чем отвернуться, чтобы накормить своих коров пшеницей.       Планет не знает, что чувствовать. Он в полном замешательстве. Он думал, что Споук будет рад за него? Но всё, что он смог сказать ему, так это быть аккуратным. Даже не поздравит? Всё равно. И так нормально.       Но в тот вечер за ужином Споук приготовил им обоим любимое блюдо Планета, и Планет поблагодарил его, а Споук улыбнулся, и всё выглядит так, будто всё в порядке.       Но Планет всё равно замечает, что улыбка Споука словно слегка натянута, что он не доедает свой ужин до конца, что он рано ложится спать и что его плечи висят, словно он несёт что-то невыразимое.

Планет не может отделаться от ощущения, что Споук извиняется за что-то.

Он охотится. Он находит игроков. Он убивает их.

      После того, как они умирают, он снимает с них доспехи и ставит ногу им на грудь. Рёбра — самая твёрдая часть, но, как и все, они поддаются. Со скрипом, скрипом, трескомтрескомтреском он внутри, и власть принадлежит ему. Он наклоняется, позволяя себе вылакать вытекающую жизнь.       Когда-то Планет мог бы почувствовать отвращение: забирать сердца — это изначально варварство. Вот почему он раньше всегда оставался лишь на трёх сердцах. Забирать сердца означает вот что: согнутый позвоночник, сгорбленная фигура, грязные руки и окровавленные губы. Это каннибализм. Это похоже на хищника, пирующего своей добычей.       Он чувствует, как кровь, тёплая, но одновременно такая холодная, капает на него сквозь трещины в его броне, когда он чувствует жизнь Брэнзи, Бэкона и Маппика. Когда он открывает глаза, что-то новое гудит под его кожей.       Как ни странно, Планет никогда по-настоящему не видел, как кто-то другой забирает чужое сердце. Он знает, что другие также не видели этого. Он полагает, что, возможно, это как-то связано со святыми, невидимыми вещами — с вещами, настолько чистыми и священными, что человеческий мозг просто не успевает за этим уследить и выходит из строя.

С каждым забранным сердцем он становится чем-то большим.

Планет не может ждать.

      Так почему Споук задерживается на своей базе, собирая цветы и строя фермы для выращивания жизни, а также строя абсолютно бессмысленные вещи? Он модернизирует их базу украшениями и блеянием овец, а не жителями деревни или оружием или чем-то, что могло бы помочь им. Споук был могущественен. Он был самым сильным. Разве он не хочет этого? Разве он не хочет адреналина, силы, жизни? Планет учится хотеть этого, что Споук также научится этому.       И так, — он спрашивает Споука, – почему ты не силён? Почему ты не становишься сильным? — Но то, что он не говорит, это: ты осуждаешь себя. Они придут в любом случае. Я знаю это; я знал это. Почему ты отказываешь себе в этом тепле?       Споук отвечает более бессмысленными вещами, словами, столь же полезными, как белые лилии и смех при солнечном свете. Планет лишь думает, но не говорит о том, что Споук глупец.       И поэтому Планет охотится, его ноги двигались по листьям, по песку, по камням, по горам, океанам и лесам.       Но подобно тому, как травоядное животное учится прятаться от другого животного, скорее, более голодного хищника, Планет никого не видел.       Теперь он убил гораздо больше игроков, гораздо больше, чем он сможет отчитать на одной своей руке. Вместо этого он отсчитывает их с помощью своих новых сердец.

Ответ — восемь.

      Восемь жизней, плюс два сердца, взятые из груди MinuteTech. Планет теперь на девятнадцати сердцах.

Двадцать теперь на расстоянии лишь одного единственного сердца.

      Раньше это было невозможным числом; мечтой, может быть, историей о чьем-то удивительном подвиге, но не Планета. Никогда не Планета, до этих пор.

Вход на пять, выход на восемь.

Ну, во всяком случае скоро.

      Планет бродит по серверу, будучи голодным. Каждый раз, когда он слышит чьи-то голоса и поворачивает за угол, он сталкивается с тишиной. Игроки прячутся. Они прячутся от него.       Планет глубоко знаком со страхом перед каким-то человеком, а теперь знаком и с властью. Но он не знаком с разочарованием. Оно скребётся по его рёбрам, шипит и царапается, а также требуя. Его нужно насытить.       И он пытается — о, как же Планет пытается. Но он хищник меча, божественности и магии, как вода, а не тот, у кого есть обоняние, слух или лапы, способные прорыть мягкую землю и докопаться до прячущихся под ней мышей.       Но он научится, клянётся самому себе Планет. Он научится раскапывать, бегать быстрее всех, взбираться на вековые деревья и летать по продуваемому ветром небу, тяжело дыша, и живя.       Планет охотится. Он наблюдает. Он успокаивает собственное разочарование, которое грызет его кости и царапается. Говорит ему: не слишком рано, сейчас.       Он горит жизнью, наполненной до краев и выливающейся через край, и чаще всего он оказывается прислоненным к стенам, согнувшись, переводя дыхание и прикладывая свои руки к коленям.       Планет пылает огнем, кислотой и электричеством, и никогда прежде ему не было так хорошо от этого.

Он жив.

      И даже когда перед его глазами пляшут пятна, когда он встаёт, даже когда он иногда слепнет от боли в груди, даже когда он не может отдышаться — он чувствует себя более живым, чем когда-либо прежде. Жизнь течет через его тело. Он божественен. Он жив.

Но чего-то все еще не хватает.

Последнего сердца. Последней жизни. Последней капли крови, сладкого нектара и амброзии.

      Господи, как больно. На самом деле больно от того, как сильно этого хочет Планет. он так сильно хочет чувствовать себя сытым, потому что даже несмотря на то, что у него больше сердец, чем когда-либо прежде, ему всё ещё не хватает лишь одной чёртовой полосы сердец, и это сводит его с ума. Это как один маленький зуд, один блок, что не соответствует остальным. Планету это нужно — ему это нужно. Ему нужно это чёртово одно сердце.       Даже если оно заставит его руки дрожать, даже если оно заставит его непрерывно хватать ртом воздух, даже если оно будет сжигать его изнутри, Планет нуждается в нём. Он никогда не нуждался ни в чем подобном раньше. Но он хочет его, ему это нужно, оно единственное, что заставит его почувствовать себя сытым, единственное, что успокоит его сердце и урегулирует перекачку его крови, так громко, что это всегда стучит (тук-тук-тук-тук) в его ушах.       Жужжение. Шёпот. «Алло-о-о?» Планет моргает, прогоняя пятна из глаз, и смотрит вверх. Споук нависает над ним, тревожность и беспокойство за тиммейта избороздили морщины на его лице, а губы заставили поджаться.

Планет снова моргает. Небо за Споуком голубое..

      «Ты в порядке, чувак?» — спрашивает у него Споук.       Планет открывает рот, чтобы ответить, но снова закрывает его, предпочитая вместо этого просто дышать.

«Планет?» — спрашивает Споук снова.

      В его легких было недостаточно воздуха. Ему нужно дышать. О боже, ему нужно дышать. Он не может умереть здесь и сейчас. Смерть означала бы потерю одного из сердец, которое он не сможет вернуть. Ему нужно было это сердце. Ему нужно.. нужно.. нужно дыша—..

Резкий всплеск. вода, прохладная, капающая.

      Планет выморгал всю воду из своих глаз и посмотрел вверх. Споук держит уже пустое ведро.       «Чувак,» — говорит он. — «Тебе нужно ну, типа, расслабиться.»       «Оу.» — говорит Планет.       «Ну же,» — вздыхает Споук, протягивая свою руку Планету. «Сегодня хорошая погода. Да и мне нужна помощь с моей цветочной фермой.»       Планет снова взглянул вверх на голубое, голубое небо и протянул руку вверх. Он крепко сжал руку Споука в своей собственной.       «Хорошо.» — отвечает тому Планет. Он позволил Споуку поднять себя с земли.       Теперь Планет проводит каждый день в поисках. Он отправляется в путь на несколько недель, прочесывая всю местность и отправляясь в приключения на тысячи блоков отсюда. Он проверяет и перепроверяет базы, о которых в курсе. Но никого не находит. Теперь он по-настоящему взаимодействует только со Споуком. Споук встречает его, когда он возвращается обратно на их базу, весь измученный. Он остается тут, чтобы помочь Планету снять его броню.       Он всегда следит за тем, чтобы еда была готова к его приходу, а комната Планета была чистой. Споук втягивает его в строительные проекты и разные задания. Споук всегда держит при себе ведро прохладной воды на случай, если вдруг Планет перегреется. Планет на самом деле не осознает, насколько сильно ему нужна помощь Споука, пока у него не наступает очередной плохой день.       Он рубил вишневые деревья для нового проекта Споука, когда боль, внезапная и ослепляющая, ударила его прямо в грудь.       Планет начинает задыхаться и тут же сгибается пополам. Боль: ощущение, будто ножницы режут его плоть изнутри, отрезая и одновременно разрезая, пока он не превращается в пустую оболочку, наполненную изуродованным мясом. Жжение: ощущение, будто кремень и сталь бьют по его сердцу, железо по камню, снова и снова, высекая искры, но так и не вспыхивая в огонь.       Планет падает и сворачивается калачиком, роняя свой топор на землю. Он приземляется с мягким стуком на траву. Его сердце бешено колотится, барабаня в груди. Такое чувство, что оно хочет выпрыгнуть из него, из клетки его рёбер и броситься в лес, словно испуганный оленёнок.       Видите ли, Планет никогда не думал, что это будет настолько больно. Наличие девятнадцати сердец должно было сделать его сильным. Но он полагает, что имеет смысл то, что это ранит. Наличие большего количества жизней, чем то, что твое тело должно вместить изначально, должно иметь свою цену, и эта цена должна откуда-то исходить. Имеет смысл, что она исходит от его сердца.       В конце концов, это почти как чувствовать себя на трех сердцах. Планет помнит это отчетливо: его сердце подпрыгивало в самые неожиданные моменты, как будто ему не хватало кислорода. Его руки всегда тряслись, а зубы всегда стучали друг о друга. Он был холоден, холоден как зима и холоден как смерть; холоден как тишина перед взрывом и холоден как тишина после него.       Он, на самом деле, не может этого чётко описать. Но он знает, что холод означает, что он никогда не должен терять бдительности. Он знает, что холод означает, что каждый шаг — это один шаг к смерти, настоящей смерти, и что он — лучшая добыча для любого, кто хочет получить еще одно сердце. Он знает, что холод имел привкус страха, боли, паранойи и страха...

Он не может быть таким холодным снова. Он этого не позволит.

      Так обстоит дело с Планетом. Он справляется с новообретенным бременем своих девятнадцати сердец. Он охотится и убивает, чтобы достичь количества двадцати, потому что это еще на одно сердце отделяет его от смерти, и это еще на одно сердце приближает его к безопасности.       Поэтому, даже когда он дрожит калачиком на траве, сжимая грудь от безумной боли, он смутно думает, что это хорошо, потому что это означает, что он в безопасности.

Тихие удары сердца.

«Планет?»

      Планет сворачивается калачиком посильнее, пытаясь выдавить из себя боль.

«Алло-о-о-о? Планет? Ты закончил резать—... Оу.»

Более быстрые удары сердца.

      «Планет? Планет, чувак, давай только не снова... я имею в виду, э-э-э, черт, ладно, дыши, просто дыши, ну же...»       Планет не может дышать. Если он будет дышать, он может сделать себе больно; кислород только раздует огонь в его груди.       «Типа, не иметь возможности нормально дышать — это ненормально. И ненормально выдыхаться, сделав всего пару шагов. И ненормально перегреваться, когда дует приятный ветерок и пасмурный день». — Споук делает вдох. — «Просто... Я чувствую, что что-то не так. И я чувствую, что ты знаешь, в чем дело. Ты ведь знаешь, не так ли?»       Планет смотрит на Споука из-под полуприкрытых век. Для него это было сейчас слишком много слов. Планет не думает, что он сможет обдумать такое количество слов прямо сейчас. Поэтому он выбирает самый безопасный для себя вариант и просто глубже погружается в объятия Споука.       Споук, похоже, не слишком сильно обеспокоен отсутствием ответа Планета. Или, может быть, он обеспокоен. Всё равно. На самом деле, сейчас это не проблема Планета.       Споук начинает напевать какую-то мелодию. Это была нежная мелодия, нечто среднее между колыбельной и народной песней. Его голос часто ломается, и он иногда замолкает посреди мелодии, но это нормально. Планету это всё равно нравится. Споук также начинает перебирать своими пальцами пряди волос Планета, пока он продолжает напевать свою мелодию. Такое ощущение, что он заплетает их, и это приятно. Так приятно, что Планет позволяет себе полностью расслабиться, прижавшись к Споуку, чувствуя мягкость толстовки Споука и слушая ноты, которые напевает Споук, они такие царапающие, но не менее успокаивающие.       Планет действительно желает  сейчас просто заснуть. Но спать на открытом воздухе — плохая идея. Она напрашивается на засаду со стороны рандомного игрока или даже целой толпы, лежа здесь, на траве прямо как легкая добыча.       Вздох. «Спи, Планет.»       «Не могу. Скоро нагрянут мобы», — бормочет он себе под нос.       «Я о них позабочусь,» — говорит ему Споук. — «просто поспи.»       и Планет смутно осознает, что Споук здесь, как будто действительно здесь, рядом. И он немного удивлен, что почему-то не осознавал этого раньше. И, может быть, они теперь больше, чем товарищи по команде. Может быть, они даже.. друзья.

Поэтому Планет слушает Споука и позволяет себе упасть в сон.