Скульптор божества

— Даочжан Се, даочжан Се! Не изволите ли взглянуть на мои товары? После длинного дня, проведённого в Небесной столице, Се Лянь устало бредёт по Призрачному городу. Глубоко погруженный в свои мысли, он не сразу замечает, как ноги сами собой приводят его на главный рынок. Ночная жизнь бурлит, и, в отличие от мира людей, торговля с наступлением темноты здесь только начинается. Окликнувший его продавец с зубами в несколько рядов почтительно кланяется. Он заискивающе улыбается, чем уравновешивает природную свирепость своего лица, и Се Лянь, конечно же, здоровается и одаривает его ответной улыбкой. На развале перед ним лежат безделушки для дома: свечи, плетёные корзинки, бумажные фонарики, декоративные тарелочки на любой вкус, расписанные как безмятежными пейзажами, так и изображениями пыток. Он вежливо отказывается от чьих-то засушенных конечностей, которые по заверению демона нужно положить в шкаф с нижними одеяниями, чтобы иметь успех в любовных делах. Он вообще не намеревался делать сегодня покупки, так что уже хочет откланяться, но взгляд его падает на небольшой дверной проём за спиной продавца. Вход в саму лавку отлично просматривается, и даже отсюда, с улицы Се Лянь может в подробностях рассмотреть полки со всякой всячиной. Другой же вход, привлёкший его внимание, занавешен. И Се Лянь, несомненно, не стал бы любопытствовать, вот только особо игривый порыв ветра вдруг на мгновение распахивает занавесь. Этого хватает, чтобы зоркие глаза Се Ляня разглядели в глубине помещения аккуратную статую высотой около двух чи. Несомненно это — Бог Войны в короне из цветов, наследный принц Сяньлэ, его королевское высочество Се Лянь. Как мило. Он невольно улыбается, гадая, откуда же здесь его статуя. Она точно не создана руками Хуа Чэна — Се Лянь видел столько своих образов его авторства, что ни при каких условиях не перепутает его творения с другими. Неужели, хозяин лавки сам высек её? Или… Улыбка чуть сползает с лица, когда в голову закрадывается неприятная догадка. Се Ляню кажется, что он уже видел эту конкретную статую. Перед глазами проносится настолько маленький храм, что большую его часть занимает стол для подношений. Старенький дощатый пол намыт до блеска, алтарь и… вот эта статуя. Только где же это было?.. В каком городке или деревушке? Се Ляня вдруг охватывает смятение и жгучее желание убедиться, что эта статуя не украдена из его храма. Убедиться, что его предположение абсолютно ошибочно. Но будет крайне неприлично вот так ворваться внутрь и начать ощупывать скульптуру. Да и прямые вопросы могут обидеть и смутить демона. Се Ляню не хотелось бы этого. Вдруг он ошибается? Ему всего-то и требуется, что одним глазком взглянуть на оборот постамента. Где-нибудь в незаметном месте, так, чтобы ничто не отвлекало от созерцания божественного лика, скульптор обычно оставляет своё имя. Вдобавок к нему прилагается оттиск храма, для которого возведена эта статуя. По крайней мере, так наблюдал Се Лянь, столетиями скитаясь по миру и бесчисленное множество раз останавливаясь на ночлег в храмах за неимением другой крыши над головой. Так как бы рассмотреть её поближе? — А нет ли у вас шёлковых свитков для каллиграфии? — внезапно спрашивает он, уповая на то, что продавец пойдёт искать их внутри лавки. — Ох, нет, старший дядюшка. Этот демон нижайше просит прощения, — за извинением вновь следует поклон, — Пожалуй, я о таких диковинках и не слышал. Но в следующий раз я обязательно постараюсь найти их для вас. — Пустое, я спросил из любопытства, — машет рукой Се Лянь. — И всё же, я буду счастлив раздобыть их для старшего дядюшки. Принц мысленно вздыхает. Да, шёлковые свитки и впрямь редкость. Он всё равно благодарно улыбается, несмотря на то, что не продвинулся в осуществлении своего плана ни на цунь. Ведь продавец так и продолжает стоять рядом с ним. — А как насчёт фэн-шуй амулетов? Демон расстраивается. И даже начинает нервничать. Се Лянь расстраивается тоже. Отнюдь не из-за отсутствующих амулетов. Нашёл, конечно, о чём спросить! Какие ещё амулеты у демона? Его взгляд, наконец, зацепляется за нечто, стоящее ещё одной попытки, — горку мыльного корня, штук десять навскидку. — Это весь мыльный корень, что у вас есть? Продавец озадачивается, шевелит губами, загибает когтистые пальцы и расцветает: — Нет, есть ещё около ста штук! Сколько даочжан Се желает приобрести? — Я возьму всё, — Се Лянь решает, что лучше иметь в запасе как можно больше времени, которое демон потратит на поиски каждого завалявшегося мыльного корня. Продавец, воодушевившись, спешит, наконец, внутрь лавки. Пока он собирает заказ принца, сам Се Лянь юркает за занавесь, подходит к скульптуре и заглядывает за постамент. Сердце его тут же падает. И имя скульптора, и оттиск на месте. Скульптура явно украдена! Но для того, чтобы разбрасываться обвинениями, ему нужно быть абсолютно уверенным. К сожалению, как Се Лянь ни напрягает память, он не может вспомнить, где же она стояла раньше. И даже оттиск в виде орнамента из цветов не помогает — рисунок уникален для каждого храма, всех не упомнишь. А за последнее время храмов стало так много, что он потратит недели, чтобы обойти их все. Демон тем временем возвращается с широчайшей улыбкой и с огромной корзиной мыльного корня, трогательно повязанной сверху алым бантом. Денег у Се Ляня он, как и все продавцы Призрачного города, не берет, боясь навлечь на себя гнев Градоначальника Хуа, но принц к этому готов. Периодически заглядывая на рынок, он уже наловчился всовывать в руки демонов монеты за свои покупки и быстро смываться, пока они не успели отдать их обратно. Брать что-то даром абсолютно противоречит его натуре. Идя со своей ношей по коридору Дома Блаженства, Се Лянь на ходу вытаскивает из волос ленту и разминает шею, затёкшую от сидения за бумажной работой в небесном дворце. Тяжёлую голову даже посещает мысль пойти размяться с оружием — желание, периодически возникающее у любого Бога Войны. Его Высочество же обычно не подвержен стремлениям крушить всё вокруг или вершить справедливость мечом. Всё-таки за восемьсот лет он убедился, что слова нередко имеют больший вес, чем занесённый для удара клинок. Однако он любит, очень любит спарринги с Сань Ланом. Это совершенно особый вид удовольствия, которому Се Лянь предался бы прямо сейчас, дабы отвлечься и расслабиться, вот только… — Чэнчжу отправился в Южный лес на границе Призрачного города, Ваше Высочество, — из тени рядом с принцем вырастает Инь Юй и подстраивается под его шаг. Се Лянь устало улыбается ему, слушая дальнейшие разъяснения. Конечно же, у Градоначальника Хуа полно неотложных дел. Принц и сам насилу вырвался из Небесной столицы. Но теперь дом, в котором с наступлением вечера зажглись сотни свечей, потрескивают камины и пахнет благовониями и яствами, кажется неуютным и мрачным без Сань Лана. Он и не лелеял надежд, что, воссоединившись, все дни напролёт они будут посвящать лишь друг другу. В конце концов, у каждого из них есть свои дела, обязанности, встречи. Однако в который раз услышав, что Хуа Чэн сегодня не появится дома, всё понимающий и всепрощающий Се Лянь с удивлением замечает, как начинает впадать в уныние и совсем немножко выходить из себя. Вот беда — Сань Лан разбаловал его своим вниманием. Чувствовать его на своей коже стало так же привычно, как душистые масла и шёлк дорогих одежд (пусть принц всё ещё предпочитает им старые даосские одеяния). И так хочется, чтобы Сань Лан был с ним здесь и сейчас. Се Лянь стал таким эгоистичным! И теперь эгоистично тоскует. Да, он понимает. Всё-таки они с Сань Ланом уже не юноши, идущие на поводу у страстей. Хотя Се Лянь ни за что не признается, что именно так он себя и чувствует — мальчишкой, перед которым открылся неведомый доселе мир близости и тактильности. Не такой, когда успокаиваешь в объятиях плачущее дитя или подаёшь руку старцу, чтобы помочь подняться. А невесомые, словно лепестки цветов, поглаживания волос, прикосновения губ к запястью, обжигающий шёпот за ухом, сильные руки, аккуратно забирающиеся под одеяния. И свои пальцы, повторяющие каждый изгиб льнущего к ним в поисках ласки тела. И родство душ. Он бы держал Сань Лана за руку, обнимал и разговаривал бы с ним без конца, и, кажется, ему всегда было бы мало. Разумеется, он скитался один восемьсот лет, так что подобно дереву, впервые за годы засухи ощутившему первые капли дождя, он не может насытиться. Но всё когда-то заканчивается, и даже то бесчисленное количество ночей, в которые Луна совершала свой путь по небу, освещая два переплетённых в блаженстве тела, пролетели, как один миг. Эти воспоминания заставляют Се Ляня покраснеть и одновременно издать печальный вздох. Сутры этики превосходно усмиряют желания тела, но с тоской в душе справиться не могут. Её под силу исцелить лишь тому, кого сегодня опять нет рядом. И как было бы хорошо, если бы Сань Лан… — Гэгэ! Раздосадованный своими переживаниями, Се Лянь бредёт, уткнувшись взглядом в пол. Он почти врезается лбом в Хуа Чэна, но оклик заставляет его поднять глаза. И вся тоска и печаль рассеивается, словно туман под лучами рассветного солнца. — Сань Лан! Ты вернулся! Но Инь Юй сказал, что у тебя дела… — Мне не терпелось увидеться с гэгэ, а все дела могут подождать, — Хуа Чэн осторожно протягивает руку к щеке Се Ляня, чтобы убрать за ухо прядь из распущенной причёски. Принц закрывает глаза, подставляясь под касание. Он подходит ближе, заворачиваясь в объятия князя демонов, и блаженно вдыхает знакомый запах. Вернувшийся из леса Хуа Чэн пахнет чем-то древесным и травяным. — Гэгэ, а зачем тебе столько мыльного корня? — из Хуа Чэна вырывается смешок, когда взгляд его падает на корзину в руках Его Высочества. Он тут же делает знак Инь Юю забрать её. — Ты мог бы сказать мне или слугам, если в доме закончились запасы. — Ах, это долгая история, — вздыхает Се Лянь утомлённо, что, конечно же, не остаётся незамеченным. — Мой бог устал? Принц оказывается подхваченным на руки прежде, чем успевает ответить. — Мы здесь не одни, Сань Лан, — напоминает он бесстыдному князю демонов о приличиях. Се Лянь уже не стесняется объятий на публике, но данный жест всё ещё кажется ему слишком интимным, не предназначенным для чужих глаз. Он бросает виноватый взгляд на Инь Юя… точнее на то место, где тот только что был. Слуга, как и коридор, остался где-то далеко за дверьми спальни, куда за мгновение перенёс их Хуа Чэн. — Не откажет ли мне гэгэ в удовольствии принять со мной ванну? Он усаживает Се Ляня на постель, а сам опускается на колени на пол, чтобы снять сапоги с уставших ног божества. Внезапно принц вспоминает об инциденте на рынке. Наверное, стоит обсудить это сейчас, пока разум ещё ясен… — Сань Лан, нам нужно поговорить. Принц замолкает, не зная, как бы подать ситуацию с такой стороны, чтобы не прогневать Хуа Чэна. Чтобы тот демон-продавец остался цел, а прах его не был развеян по ветру. — Ммм… Да? О чём гэгэ хочет поговорить? Всё отвлекает Се Ляня: звон серебряных цепочек, руки, оглаживающие косточки на лодыжках и скользящие вверх по голеням, голова Сань Лана, ложащаяся к нему на колени. И так легко поддаться искушению. И все разговоры, разумеется, должны подождать. А вот сам Се Лянь ждать больше не в силах. — О том, как сильно я скучал по тебе. Хуа Чэн резко поднимает голову. Глаз его сверкает благоговением, обожанием и потрясением, будто он до сих пор не может поверить, что удостоился такой чести — его божество думает о своём верующем, ждёт его и жаждет встречи с ним. И скучает! — Этот недостойный демон тоже скучал, гэгэ. Может ли он показать, насколько сильно? Се Лянь хмурится на «недостойного», хотя знает, что избавить Сань Лана от таких речей ему не по силам. А на вопрос лишь едва заметно (как он надеется) краснеет и молчаливо кивает. В эту ночь у Се Ляня не остаётся сил ни на какие разговоры. Он лишь шепчет что-то сокровенное на ухо Сань Лану, а иногда и вовсе забывает дышать. Усталость смывает страстью, пылкостью и трепетом Хуа Чэна, словно потоком бурной горной реки. Но как бы крепко он ни держал князя демонов, как бы сильно не прижимался к нему, на утро Се Лянь просыпается один. Лишь несколько бабочек охраняют сон Его Высочества в алом полумраке. Он усилием воли подавляет разочарование, поднявшееся в его душе. Не хватало ещё, чтобы бабочки заметили его состояние и доложили Хуа Чэну! Тот непременно бросит все дела и устремится к нему выяснять, в чём дело. И тогда Се Лянь от стыда не сможет на него и глаз поднять. Ведь ну что такое, в самом то деле! Разве сегодня ночью не сбылось то, чего так жаждала его душа и тело? Се Лянь изо всех сил пытается убедить сам себя, что он счастлив, по-настоящему счастлив. Разве мало ему было и ласк, и объятий, и разговоров? «Мало,» — тут же отвечает ему внутренний голос, — «Хочется ещё.» Раздражённый, Се Лянь вскакивает с постели, твёрдо решив выбросить из головы пустые мысли. Нужно взять пример с Сань Лана — вот уж кто действительно образец трудолюбия. И разве он жалуется? Ничуть! Он наверняка тоже скучает по Се Ляню, но дела есть дела. Или, может, не так уж и скучает?.. Может, ему как раз хватает этих редких встреч и большего, как раньше, уже не хочется? Не хочется проводить всё своё свободное время с Се Лянем? Ведь принц наблюдал это множество раз. Его родители, семьи родственников, случайные пары, встретившиеся ему на долгом жизненном пути, — со временем влечение и желание постоянно быть рядом утихает, оставляя место для тихой привязанности, а иногда даже равнодушия. Некоторые люди живут друг с другом годами исключительно по привычке. О, Небеса! Ещё немного и такие мысли доведут его до полной апатии. В этот день в Небесной столице Се Лянь не появляется. Бог проводит его в мире людей, работая с ними в поле на равных. Физический труд сглаживает смятенность его мыслей, подобно тому как горячая вода расправляет складки на старой льняной ткани, придавая ей свежесть и упругость. Под конец дня томление в мышцах не оставляет места ни для каких желаний, кроме ванны и чистой постели. Хуа Чэн приходит лишь под утро. Се Лянь ничуть не огорчается. За всеми переживаниями принц напрочь забывает об увиденной на рынке статуе. До тех пор, пока случай не повторяется. На этот раз ему даже не приходится проявлять чудеса изобретательности, чтобы отвлечь продавца, торгующего странно пахнущими сладостями, — тот мирно спит прямо за прилавком. И Се Ляню не составляет труда через него перегнуться, чтобы осмотреть очередную статую. На ней тоже обнаруживается оттиск какого-то храма. После этого Се Лянь внимательнее присматривается ко всем лавкам, ларькам, закусочным и магазинчикам. И находит ещё четыре своих статуи, разных размеров и стилей. Объединяет их лишь одно — все они украдены. Он не знает, плакать ему или смеяться. Все демоны, включая тех, у которых Се Лянь обнаружил скульптуры, относятся к нему с почтением и теплотой. И статуи явно украдены не с целью наживы — они хоть и стоят в неприметных местах, но с каждой из них регулярно стирается пыль, а рядом кладутся свежие подношения! Се Лянь, вероятно, среди тысяч прошений, поступающих к нему ежедневно, смог бы даже найти молитвы от этих демонов! Но он всё ещё не может найти пустующих алтарей в своих храмах, как доказательство этих краж. Случайным образом обойдя несколько десятков из них, Се Лянь в каждом видит свою статую на предназначенном ей месте. Обойти их все он не может физически, в конце концов, у него есть и другие обязанности. И среди прошений от верующих также нет ни одного словечка об исчезнувших статуях. Так что своё собственное расследование заводит его в тупик. Видимо, всё же придётся попросить помощи у супруга. Когда Се Лянь рассказывает об этом Хуа Чэну, во взгляде того проскальзывает гнев и… какая-то неуверенность напополам с осознанием. Но Се Лянь не убеждён, что ему не показалось, ведь уже в следующее мгновение он слышит в его голосе сталь: — Конечно, гэгэ. Не беспокойся, я разберусь. — Только, пожалуйста, Сань Лан, будь с ними помягче. Я всё ещё не знаю, откуда они взяли эти статуи, но, уверен, что у них не было дурных помыслов. — Как будет угодно гэгэ, — склоняет голову Хуа Чэн. Ночью Се Ляню снится дивный сон. В нём он снова оказывается странствующим монахом, и в одной живописной деревушке по пути встречает знакомую. Девушка лет семнадцати на вид сидит около дома и чинит одежду, а завидев Се Ляня, машет ему, узнав в нём своего спасителя. Много лет назад он уже проходил через эти земли и увидел, как маленького ребёнка, упавшего в реку, тащит под воду. Его ручки пытались ухватиться за ветки склонившихся над рекой кустов, но постоянно соскальзывали. Даже взрослые не могли справиться с образовавшимся водоворотом и подобраться к малышу. Се Лянь потратил тогда весь свой небольшой запас духовных сил, чтобы утихомирить разбушевавшуюся стихию и вытащить ребёнка на берег. И вот сейчас та девочка выросла и превратилась в прекрасную девушку. Се Лянь просыпается и тут же вскакивает с постели. — Я вспомнил! — Гэгэ? Что случилось? — Мне нужно кое-что проверить. Я ненадолго. Се Лянь быстро накидывает на себя одежду и благодарно улыбается появившимся бабочкам, что прогнали серебристым сиянием темноту. — Прямо сейчас? — Хуа Чэн тоже поднимается, — Я пойду с тобой. — Нет, отдыхай, пожалуйста, — принц, уже полностью готовый отправиться куда-то в ночь, подскакивает к князю демонов и кладёт руки ему на плечи. Се Ляню совсем не хочется, чтобы тот тратил время на такие пустяки. В последнее время его супруг и так постоянно занят делами. Насилу уговорив Хуа Чэна остаться, принц в сопровождении стайки бабочек выходит из Дома Блаженства. Весь путь занимает у него не более одной палочки благовоний. Удивительно, что он забыл о храме, расположенном столь близко к Призрачному городу. Хотя тот настолько мал, что легко теряется на фоне остальных. Дойдя до места назначения, Се Лянь видит всё в точности, как в своих воспоминаниях и недавнем сне. Храм, который возвели в честь него после спасения ребёнка из омута. Настолько маленький, что большую часть занимает стол для подношений, старенький дощатый пол намыт до блеска, алтарь и… статуя. Статуя на месте. Но ведь он был уверен, что та первая скульптура, которую он увидел на рынке, принадлежала этому храму! Неужели память подвела его и сон оказался иллюзией? Однако подойдя поближе, Се Лянь замечает нечто интересное. Эта статуя, изображающая его с мечом в одной руке и с цветком в другой, — настоящий шедевр. Художник обладает поистине безграничным талантом. Меч, хоть и вырезан из мрамора, выглядит настоящей смертоносной сталью. Цветок, кажется, вот-вот распустится. Лепестки изящно изгибаются, словно ими играет лёгкий ветер. Лицо будто живое, а глаза метают из-под ресниц пронзительный взгляд. Изящество и плавность линий кажутся настолько совершенными, будто их создал не человек. В том, что это и впрямь не человек, у Се Ляня нет никаких сомнений. Он переводит строгий взгляд на бабочек. — Сань Лан, — голос его холоден, словно вода в горном ручье. Через мгновение руки в серебристых наручах обнимают Се Ляня со спины. — Гэгэ звал меня? Се Лянь собирается с мыслями. У него слишком много вопросов. — Что это такое, Сань Лан? — Твоя статуя, — любезно подсказывает демон. — Моя статуя, созданная тобой. — Гэгэ очень внимателен. — Сань Лан! — принц разворачивается в объятиях, чтобы смотреть князю демонов прямо в лицо. — Что она здесь делает? Неужели ты заменяешь мои статуи, созданные людьми, на свои? Но зачем? На лице Хуа Чэна проносится вихрь эмоций. От вины, растерянности и сомнений к решимости и уверенности. Среди них мелькает даже что-то вроде праведного гнева. — Люди — недостаточно искусные скульпторы. Их руки не передают всей красоты, грации и изящества гэгэ. Они не достойны касаться его лика. О, Небеса! Се Лянь уже в который раз не понимает, какие чувства ему следует испытывать. Он знал, что преданность и любовь Сань Лана не имеет границ. Но это… — Но это так несправедливо! У них же не было восьмисот лет на оттачивание навыков! — медовые глаза принца прищуриваются с подозрением, — Я надеюсь, ты не запретил им творить? — Только изображать Его Высочество, — очень тихо произносит Хуа Чэн, понурив голову. Ох. Се Лянь трёт точку между бровей, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. И вдруг вспоминает ещё одну интересующую его вещь: — А как статуи из храмов оказались у демонов? — Я приказал избавиться от них, но мои помощники… видимо просто раздали их всем желающим. — А где они сейчас? — Я… перенёс их в кладовку Дома Блаженств, — поджимает губы Хуа Чэн, — Не смог их разрушить, они ведь изображают гэгэ, пусть и далеки от идеала… Се Лянь качает головой. — Тогда мы поступим так, — он ласково обхватывает руками лицо демона, — В этих храмах мы оставим всё как есть, а статуи из кладовки ты раздашь демонам обратно. И… как насчёт, явиться тем скульпторам во сне и снять свой запрет? — Как пожелает гэгэ. — Сань Лан, — он приподнимает лицо князя демонов и заставляет его посмотреть ему в глаза. Ему очень хочется стереть эту виноватую печаль как можно скорее, — я ценю это. Но прошу, позволь и остальным моим верующим выражать их любовь ко мне так, как они умеют. Хуа Чэн послушно кивает и поворачивает голову, чтобы коснуться ладони губами. — Хорошо, гэгэ. Этот демон всё равно останется самым преданным из них. В сердце Се Ляня цветами распускается нежность. Мягкая улыбка трогает губы. Хуа Чэн не впервые произносит эти слова, но каждый раз за спиной словно вырастают крылья, когда принц слышит такое признание в любви. Когда они покидают храм, на небе уже занимается рассвет. Се Лянь, поёживаясь от промозглости, жмётся к Хуа Чэну и ждёт пока тот достанет игральные кости. — Гэгэ в настроении прогуляться? — С удовольствием! — улыбается Се Лянь. Идея пройтись вместе с Сань Ланом и понаблюдать за тем, как просыпается мир, звучит очень заманчиво. — Может быть, мой бог позволит украсть его из небесного дворца на неопределённый срок? — спрашивает Хуа Чэн, переплетая их пальцы. — Тебе хочется провести со мной время? — неуверенно спрашивает принц, хотя всё внутри него кричит «Да! Забери меня к себе сейчас же!» — Конечно. Разве я давал гэгэ повод усомниться в этом? В Се Ляне вдруг поднимают голову все его мрачные мысли. О том, что Сань Лан, в отличие от него, может проводить время порознь и не тосковать в разлуке так же сильно, как Его Высочество. — Я просто подумал… Се Лянь замолкает. Нет, всё это такие глупости! Все его мысли по поводу их отношений не имеют ничего общего с реальностью! — Что гэгэ думал? — Я думал… — Се Лянь сдаётся и переходит на шёпот, — Мы теперь редко проводим время вместе, и я подумал, что тебе больше не хочется видеть меня так же часто, как раньше. Сань Лан падает перед ним на колени, берёт его руки и прижимается к ним лбом. Ну, вот! Се Лянь же знал, что так и будет! Он абсолютно точно не хотел жаловаться и обвинять супруга. Принц мягко пытается поднять его на ноги, но Хуа Чэн упрямо стоит на коленях и не смеет взглянуть ему в лицо. — Гэгэ… — Сань Лан, — перебивает его принц, — подожди, пожалуйста. Я не сомневаюсь в твоих чувствах. Я знаю, что у тебя много дел, и я не виню тебя! Мне просто… хочется всего тебя себе. Постоянно. Хочется быть центром твоего внимания. Прости меня за то, что я так эгоистичен! Эти слова, кажется, совсем не помогают делу и словно прижимают Хуа Чэна к земле ещё сильнее. — Нет. Мой бог не должен извиняться. Это я был так увлечён своей идеей преобразить его храмы, что заставил его чувствовать себя одиноко, — красивое лицо искажает боль, — Пока я занимался статуями гэгэ, я забыл, что гэгэ и есть моё самое главное дело. Этот негодный демон просит прощения за то, что заставил тебя усомниться в его чувствах. Он не заслуживает твоей любви. Се Лянь выдыхает. Все его тревожные мысли и напряжение вмиг улетучиваются, оставляя лишь тепло на кончиках пальцев под губами Хуа Чэна. Он тянет демона к себе, заставляя встать, утыкается носом в его шею и чуть слышно бормочет: — Сань Лан, знаешь, я уже нагулялся. Мне бы очень хотелось вернуться домой и… начать навёрстывать всё то упущенное время, что мы провели не вместе. Хуа Чэн молчит, но, даже не видя его лица, Се Лянь понимает, что князь демонов улыбается. И улыбка эта — лукавая, предвкушающая. Ещё чуть-чуть и он станет поддразнивать принца за то, как иносказательно тот выражает свои желания, а может даже — о, Небеса, — потребует сказать о них прямо. А Се Лянь даже от таких своих слов краснеет. — Как будет угодно моему гэгэ, — в конце концов снисходительно произносит Хуа Чэн и подкидывает в одной руке кости, другой мягко прижимая принца к себе.

***

Се Лянь, бросив взгляд на окно, с удивлением замечает, что солнце уже клонится к закату. — Мы провели весь день в постели, Сань Лан. Немыслимо! — Как же, гэгэ, отнюдь не весь, — резонно замечает Хуа Чэн и закидывает в рот дольку персика, — Мы ведь гуляли с утра. Он лежит на спине, запрокинув руки за голову, и выглядит настолько расслабленным, каким Се Лянь давно не видел его. Без повязки на глаз, в накинутом на плечи и распахнутом домашнем неизменно алом ханьфу и таких же штанах. Левый глаз его иногда приоткрывается, чтобы взять очередную дольку с резного подноса и игриво пробежаться по Се Ляню. Принц черпает маленькой серебряной ложечкой мёд, медленно слизывает его языком, замечая, как ленивый взгляд супруга мгновенно вспыхивает. И он вдруг чувствует приступ небывалого озорства. Наклоняется к Хуа Чэну и проводит языком по его губам, размазывая сладость. Демон охает, размыкает губы, облизывает их и тянется за поцелуем, чтобы разделить вкус вместе с Его Высочеством. Он одним рывком сажает принца к себе на бёдра. Ложечка жалобно звякает, упав на пол, а через мгновение к ней присоединяется белое одеяние с плеч Се Ляня. Из-за закрытой двери вдруг раздаётся: — Чэнчжу, Ваше Высочество, извините, что беспокою, но… — Не сейчас! — рявкает Хуа Чэн и продолжает выцеловывать каждый цунь краснеющих ключиц своего божества. Но добросердечный Се Лянь вдруг отстраняется и упирается рукой ему в грудь. К великому сожалению князя демонов, в принце ещё осталась капля благоразумия и ответственности. — Что случилось, Инь Юй? — спрашивает он. — Посылка для Его Высочества. Телега с мыльным корнем… Хуа Чэн поднимает брови, а Се Лянь с тихим «Ох!» спрыгивает с постели, заворачивается в первое попавшееся под руку одеяние и спешит к двери. Снаружи у входа в дом его поджидает телега, доверху гружёная мыльным корнем, фэн-шуй амулетами и даже шёлковыми свитками для каллиграфии. Се Лянь озирается по сторонам, но вокруг никого. — Демон, который привёз её, уже ушёл, Ваше Высочество, — Инь Юй тактично смотрит куда угодно, кроме Се Ляня, который выбежал на улицу босиком и без верхних одеяний. Принц в спешке схватил алое ханьфу, принадлежащее Хуа Чэну, а то распахнулось на груди, обнажая оставленные на теле любовные метки. Проходящие неподалёку служанки-демоницы застенчиво захихикали, бросая на Се Ляня проказливые взгляды. Одна даже прошептала: — Супругу Градоначальника так идёт кровавый цвет! А ещё посмотрите, какой он чистоплотный, столько мыльного корня мои глаза ещё не видывали! Они замолкают, стоит в дверях дома показаться Хуа Чэну и метнуть в них острый, как лезвие Эмина, взгляд. — Гэгэ? — Ох, — Се Лянь готов провалиться от стыда под землю, но он все же поплотнее запахивается не в свой халат и произносит, — Инь Юй, пожалуйста, разыщи того торговца и заплати. — Будет сделано, Ваше Высочество. Когда принц возвращается с Хуа Чэном в спальню, тот, садясь на постель и утягивая Се Ляня за собой, интересуется: — Гэгэ расскажет мне, зачем ему столько мыльного корня? — Длинная история, Сань Лан. — У нас есть время всех трёх миров. И всё это время они проведут вместе.