Ртуть

Киноварь никогда не подпускала никого к себе. Она источала яд, настолько опасный, что ее названным «сестрам» просто нельзя было находится рядом. Ведь она — кино — доставляет лишь боль, вред. От нее нет пользы. Она не сможет быть рядом с остальными, потому что она «не такая». Ее особенность медленно забирала у нее надежду на то, что она сможет быть рядом с остальными. Она могла принять ртуть, понять, что это ее часть, но она решила оградить себя. Она сама приняла это решение, знала, что будет одинока. Но ее решимость терпеть пустоту рядом, лишь бы остальные были целы и счастливы, никогда не менялась. Шинша — самая слабая из 28 самоцветов. Двойка — ее приговор, вынесенный давно на пожизненное, высеченный на ее хрупком теле. Ее может расколоть даже прикосновение, что говорить о битве. Но здесь ее яд становился пользой, ее преимуществом. И вот так она оказалась здесь: у берега, одна, в луже своей ртути. Она отразила атаку лунарианцев и сейчас лежала на песке около воды. Ее тело легонько омывалось волнами, которые подбирались к берегу и разбивались об камни. У нее были отколоты рука, обе ноги до колен. Где-то рядом валялись пара осколков с лица. Вероятно, никто не будет здесь до утра и ей остается лишь лежать. Под лунным светом, в тишине, пока звезды собираются в созвездия на небе. В моменте, когда она почти закрыла глаза, около нее появился свет — нежное сияние бирюзы, чего-то приближенного к мяте. Мерцание становилось все ярче по мере приближения самоцвета. Фос села на песок, подтянула ноги к груди и положила голову на колени. Теперь ее голова повернута к киновари, лежавшей осколками на песке. Киноварь спросила: — зачем ты пришла? — мне не спалось. Я вижу тебе не лучше, — голос фос спокойный, тихий. В нем сквозит усталость. Киноварь не нашла, что ответить на это. Они наслаждались компанией друг друга если это можно было так назвать. Фосфофиллит молча смотрела в небо, изредка поглядывая на нее, а киноварь размышляла. После зимы Фос изменилась. Что-то в ней стало другим, но кино никак не могла уловить что. Дело не в новой прическе, не в золотых руках, которые подстраиваются под любую прихоть хозяйки, совсем нет. В конце концов, Фос собирает ее осколки, разбросанные возле их тел, и начинает собирать. Кусочек за кусочком, ее тело снова становится целым. Фосфофиллит крайне нежна в своих прикосновениях, легко соединяя самоцветы друг за другом. Она присоединяет последний — на лице — и выдыхает, падая рядом. — спасибо, — через силу выдает благодарность Киноварь. Такое простое слово, но так сложно его произнести. Она и забыла какого это, когда тебе оказывают помощь из доброты, а не их долга. — не за что, — фос снова садится рядом с ней, уже целой, также подтягивает колени к себе и смотрит в небо, куда-то вдаль полотна из звезд. — ты же не просто так сюда пришла, — спрашивает шинша, скрывая лицо за кроваво-красными волосами. Она не знает к чему это диалог, что она хочет услышать. Но ей кажется, что это сейчас необходимо им обоим. — мне не спалось. После зимы я стала плохо спать, наверное из-за льда. Захотела прогуляться, — задумчиво ответила фос, слегка усмехаясь. Никакой искренности не было ни в ее словах, ни в смехе. Все знали, что аниты больше нет — ее забрали этой зимой, когда они с фосфофиллит были в паре. Киноварь не хочет думать о случившемся, не хочет думать о том, что пережила фос. Ей без разницы на нее, совершенно, и она не собирается отступать от своих принципов из-за какого-то самоцвета. Пусть даже она первая, кто был с ней добр. Они сидели вместе долго. Солцне уже начало восходить, когда фос медленно поднялась на ноги и протянула руку киновари. Она не могла ее принять, а что если она навредит и ей, она ведь не простит себе этого. Но фос стояла перед ней, тягучий, мягкий и блестящий сплав отражает слабый свет небесных тел и переливается всеми оттенками желтого. — нет. Я причиню тебе вред, — она отвернулась, скрывая покрасневшее лицо в волосах. Возможно, она хотела взять фос за руки, обняться, как это делают другие самоцветы. Но она лишь прижала руки к груди. — держи, — фосфофиллит протянула перчатки, вытянув их из какого-то кармана. Они были черные и длиной до локтя. Киноварь взяла «подарок» и натянула на руки. Теперь некоторые ее волнения по поводу яда пропали. Но Фос все еще стояла здесь, с протянутой рукой. Кино зажмурилась, но протянула руку в ответ. Вскоре она почувствовала, как в руках проявляется мягкий сплав золота и платины. Фос держит ее, помогает встать, а после поддерживает за запястья, чтобы кино не упала. — осторожно, — она шепчет на грани слышимости, а после поднимает взгляд. Шинша смотрела на нее своими красными глазами. Они отражали только появляющиеся солнечные лучи, переливались теплым светом. А глаза Фосфофиллит сияли оттенками холодной мяты, смотрели с присущей для самоцвета нежностью и добротой. Прерывая тишину, Фос заговорила: — пойдем обратно в школу, Кино. — в ее словах теплилась надежда, вера в то, что киноварь сможет жить среди них. Она готова была сделать что угодно, лишь бы самоцвет была счастлива. — Фос, ты знаешь, что я не могу. — киноварь очень сложно дались слова. Она чувствовала повисшее в воздухе разочарование, чувстовала, как стал тверже сплав под ее запястьями. — тогда я останусь здесь. — слова разрезали воздух. Серьезность намерений Фос была видна: брови свелись к переносице, в голосе сталь, но ее руки легонько гладят запястья Кино. А ответить на это Шинше нечего. Впервые кто-то не столько звал ее обратно в школу, сколько захотел остаться. Улыбка медленно расплывалась по ее лицу, в глазах рождалось тепло и что-то непонятное, чувство нужности, которое она никогда ранее не испытывала. — спасибо, — тихо вырвалось из нее, одно слово, которое несло в себе больше, чем просто благодарность. Самоцветы ходили вдоль берега, обе несли туфли в руках — так чувствовалась вода, гладившая ноги. Они долго ходили по песку, когда Фос взяла руку Кино в свою. Ее рукам не была страшна ртуть — особой реакции платина не давала, а золото, хоть и обращалась в амальгацию, не растворялось в нем. Да и ртуть можно было выпарить из золота, следовало лишь немного нагреть. Но сейчас киноварь рано это понять, поэтому Фос держит ее руку через ткань перчаток, радуясь даже этому. По тому, как высоко уже солцне можно понять — скоро утреннее собрание, на которое Фосфофиллит надо явиться. Ей не хотелось отпускать руку Киноварь, это было слишком теплое чувство, чтобы лишиться его так быстро. — Шинша, — хрипловато сказала фос из-за долгого молчания, — пойдешь на собрание со мной? Киноварь смотрела на фосфофиллит испугано, мигом отпустив держащую ее руку. Она не любила появляться рядом с другими, знала, что может навредить. Из глаз начала литься ртуть, серебрянными дорожками скатываясь вниз по лицу. Фос, недолго думая, бросает обувь на песок, снимает перчатки и подносит руки к щекам Кино. Стирает ядовитую субстанцию пальцами, видит как жидкость теряется среди сплава. Эмоции на лице девушки напротив сменяют друг друга: испуг, шок, печаль. Шинша жмурит глаза-самоцветы, ртуть продолжает течь из них. — ты мне не навредишь, — шепчет ей Фос, гладит щеки. Она зовет кино пойти с ней, просит пересилить себя. Фос знает, что это сложно. Спустя столько лет снова увидеться с самоцветами один на один, не на расстоянии, а вблизи… — прости, — выдавливает из себя Киноварь и убирает чужие руки от своего лица. Она выглядит грустной, поникшей. Она поспешно уходит от берега, пока Фосфофиллит стоит, ее руки до сих пор вытянуты перед ней. Ее руки «тают» теряя постоянную форму, но сейчас взгляд Фос цепляется лишь за исчезающую фигуру киновари. И из ее глах начинает литься сплав, так же как это было совсем недавно у Шинши. В ее груди щемила печаль, пока она не надела туфли на ноги и ушла от берега. Если она поспешит, то успеет на собрание… И она бежит. Бежит за Киноварью так быстро, как только может. Ее мятного цвета волосы развеваются на ветру, сияют бирюзой под светом взошедшего солнца. Она видит красную макушку вдалеке и спешит к ней. Она не знает, что скажет и что сделает, но она знает, что любые собрания могут подождать. Она останавливается в паре метров от самоцвета, сменяя бег на медленный шаг. Она подходиь все ближе и ближе, протягивая руку. Киноварь отмахивается и отворачивается. Она не хочет с ней говорить? Заслужено, ведь Фос явно не думала перед тем как спросить Кино чего хочет она. Это было глупо, надеяться на положительный ответ, но она солжет, если будет это отрицать. Фос открывает рот, в желании что-то сказать, но закрывает, решив обдумать слова. И через пару минут говорит: — прости, — такое простое слово, но фосфофиллит вложила в него всю себя, — я повела себя глупо, надеясь, что ты согласишься. Прости меня. Когда ответа не зазвучало, она начала тянуть руку чтобы прикоснуться, но, вспомнив про ртуть, убрала. Хотя ее останавливала не столько ртуть, сколько возможное нежелание Шинши испытывать ее прикосновения. Кино развернулась к ней лицом, она выглядела все еще расстроеной, но смущенной. Ее челка падала на лицо, отражая солнечный свет кровавыми бликами на форме и лице. Небольшие капли ртути кружили вокруг нее причудливыми формами, но не выражали каких-либо признаков агрессии. — ничего страшного, — тихо проговорила она, протягивая свою руку в перчатке. Фос не стала испытывать судьбу и взяла ее руку, переплетая их пальцы. Они стояли молча, глядя друг другу в глаза, будто все ответы на их вопросы можно было найти в самоцветах. — точно? — переспрашивает фос. Она неуверена, впервые за долгое время. В ее холодных оттенках глазах пляшет волнение, тревога. Но когда Киноварь гладит ее руки, которые начинают слегка менять форму и становиться поддатливее и мягче, она, кажется, забывает о всех беспокойствах. Оба самоцвета прикрывают глаза, наслаждаясь касаниями, слушая, как волны бьються об берег и снова уходят в море. Спокойствие.