Искра

Склон Уван таинственно улыбался розовой кромкой каменных десен.  Журавлиное гарканье щедрым горным звоном пересыпалось в далеких ущельях золотой морой. Янтарь окунулся в закатное марево.        Мушкетерский лагерь раскинулся неподалеку от озера. Фатуи лениво разбрелись по каменной насыпи, звеня шомполами и шпорами тяжелых сапог.          У Василя в голове горный туманный ветер, оседающий горечью холодной родины на языке. Вдали маячат желтые сосны, напоминающие ненавистных миллелитов. Он отстирывает чужую кровь от налобной повязки.      Ненаглядную свою мать, Снежную, Василь видел редко, не теряя надежды встретиться снова после смертных боев. Снежная укачивала его заиндевелыми костлявыми руками, поила синими искристыми ночами, но под сердцем мушкетер носил рыжую, горячую искру.          На склон, небрежно стряхнув клочья тумана, спускалась уставшая ночь.          -Василь…- На плечи опускаются тяжелые руки в серых бинтах. Мушкетёр хмурит сизые брови, ёжась под кафтаном.            Возле него устало оседает на колени раненый в грудь заклинатель.        Михаил не появлялся в отряде три дня, прочесывая соседние леса. Он хорошо знал эту местность, но удар копьем на два дня уложил его на серые мхи Ли Юэ.  Рука сжимала золотые подвески четырёх убитых миллелитов.          Они знали друг друга еще со службы на границе. Молча охраняя серое недружелюбное небо, сбились они плечами и локтями, вздымавшимися для громогласных залпов. Родившийся в горных землях Снежной и воспитанный колдунами, Михаил ушел с пограничной службы в лесные отряды с такими же заклинателями как и он сам. За ним ушел и Василь, ощущая вместо искры осколком саднящую тоску в своей груди.           Из-под скрывающей лицо бинтовой повязки, воспаленно сверкал единственный синий глаз. Василь снял с него шляпу и перо огневки, которым так гордился Михаил, улетело в ущелье. Он расстегивает коричневый с золотой вышивкой щеголеватый кафтан. Михаил сдерживает кашель и стянутая жгутом грудь тяжело вздымается.              Василь держит его как ребенка, укладывая на холодный камень. На  белой рубашке засохшее пятно крови, растекшееся до живота. Он расстегивает стеклянные пуговицы. Грудная клетка была неглубоко пробита коротким острием штыка.              -Потерпи теперь, Миша,-тихо и твердо произнёс он, растирая указательный и средний палец в ладони.  Пальцы неярко засветились белым и, Василь, мягко прикрыв ладонью его рот, погрузил их в рану. Запахло паленой плотью. Михаил глухо застонал, царапая ногтями землю.                -Миша, смотри на меня. Василь поймал дрожащий синий взгляд и медленно убрал ладонь с его губ.  На пальцах играл зеленый огонек. Василь сунул палец в рот и из носа струйкой пошёл дым. Губы саднило чужой кровью.  Михаил вымученно улыбнулся.          -Тебе лучше? - искорка чуть не выскочила из горла словом «родной».          -Лучше, родной,-тепло улыбнулся ему подрагивающими от холода губами Михаил, поднимаясь с земли.  Василь щелкнул пальцами и пламя шепнуло что-то, вспыхнув на ладони и тени заплясали вокруг.           -Дай посмотреть, - он отвел его руку, чуть задерживая на ней свои пальцы. На груди оставался аккуратный круглый шрам.  Они все еще смотрели друг на друга, когда Василь подавал ему кафтан.  Михаил стоял совсем близко, не отводя от него единственного глаза и Василь, бросившись в омут шалого зрачка, скользнул горяченными руками ему за спину, притянул к себе и поймал губами удивленный вздох, слетевший с чужих замерзших уст. На плечах снова были тяжелые забинтованные руки. Василь поймал почти раскалившимися пальцами его лицо. Заклинатель поцеловал Василя в лоб.  Склон Уван мирно улыбался во сне