Денег мало, длинный шмель, ты в кибитку не ходи...

      ...Сергей Сергеевич Паратов проснулся.       Голова блестящего барина нещадно болела, и такие ощущения были Паратову прекрасно знакомы. Так бывало, когда накануне несколько перебрал с возлияниями. А перебор явно имел место. В пользу этого свидетельствовал и тот факт, что воспоминания о случившемся накануне были отшиблены напрочь. Так что Сергей Сергеевич никак не мог представить себе, что же именно явилось причиной такого неумеренного кутежа. Как Паратов ни старался, вспомнить он мог лишь то, что с первого взгляда напоминало какой-то феерический пьяный бред.   ***         Он сам, Мокий Пармёныч, Василий Данилыч и, как ни странно, Лариса Дмитриевна отплясывали в салоне «Ласточки» в окружении цыганского хора. Цыгане хлопали в ладоши и подпевали в такт нечто совсем уж неприличное:         ...Где бляди живут бляди,       Ма-ахнатые бляди,       Денег мало, длинный шмель,       Ты в кибитку не ходи,       Бляди, бляди, е, бля-я-яди,       Бляди, бляди, бляди...         Тут Василий Данилыч выскочил и заголосил:       ...Эх, слепить бы бабий сыр       Вот с такими вот внутри!       Эх, слепить бы бабий сыр       Вот с такими вот внутри!...       Ему вторила Лариса Дмитриевна:         ...Не смеяться, не слети,       Хуем стены ухвати!       Бляди, бляди, е, бля-я-яди,       Бляди, бляди, бляди...         Цыгане снова подхватили припев, Лариса Дмитриевна же начинала следующий куплет:         ...Мы живём все за бархан,       Любим дрын, но вот Шархан,       Мы живём все за бархан,       Любим дрын, но вот Шархан...         Теперь вперёд выскочил рассыпавшийся в плясовой Мокий Пармёныч, что совершенно не вязалось с его степенной фигурой, и проблеял каким-то козлиным голосочком:         ...Я дибил, а не Шархан,       Хавал жёваны штаны!       Бляди, бляди, е, бля-я-яди,       Бляди, бляди, бляди...         После нового припева Лариса Дмитриевна начала третий куплет:         ...Хочешь, подари боль,       Сколько в пистолете огня-я-я!       Хочешь, подари соль,       Сколько в пистолете огня-я-я!...         Теперь уже он сам, Сергей Сергеевич Паратов, вскочил и подхватил:         …Дран-дын-дын, был в ЮАР,       В небе и в песне не бляди!       Бляди, бляди, е, бля-я-яди,       Бляди, бляди, бляди...         Все хором с цыганами ещё несколько раз спели припев, завершив его дружным:         …Бляди, бляди, е, бляди!       Не бляди!         На этой громкой ноте Сергея Сергеевича Паратова выбросило из воспоминаний каким-то резким стуком - словно кто-то ударил деревяшкой по металлу.   ***         Продрав глаза и окинув взглядом прекрасно знакомую обстановку, Паратов облегчённо вздохнул. Он находился в знакомом ему до последней ниточки салоне своего любимого парохода, «Ласточки», новейшего быстроходного судна, головного в серии из четырёх таких же «птичек», недавно выстроенных по заказу Сергея Сергеевича на Сормовских верфях. С такими пароходами «Общество С.С. Паратов» рассчитывало завоевать лидерство на перевозках грузов и пассажиров от Твери до Казани...       Стало быть, этот кошмар, вспомнившийся ему, это всего лишь сон. Всего лишь ужасный пьяный сон, который, наконец-то, закончился. Всё в порядке, он, блестящий барин Паратов, на своём пароходе...       Только КАК он сюда попал? И... КОГДА? Судя по тому, как высоко висело солнце, на дворе стояло уже не утро, а самое меньшее полдень...       Гнетущую тишину нарушило появление матроса, служившего на «Ласточке» поломоем.       - Доброго денька Вам, сударь! - увидев, что барин не спит, поздоровался тот.       - И тебе доброго, Прохор... - задумался Паратов. - Только вот скажи-ка мне, голубчик, как я сюда попал? И отчего меня не разбудили?       - Так их высокоблагородие просили Вас не будить!       - К... какое ещё высоко...? - от неожиданности Паратов аж поперхнулся.       - Так что их высокоблагородие капитан Семёновский!       - Ах, Семёновский... - в голове Паратова роились мысли, с каждым разом причинявшие ему нестерпимую боль, и каждая из этих мыслей не обещала ничего хорошего. - А, ну да, помню такого... третьего дня виделись у Огудаловых... только... отчего же он приказывает тебе, как поступать со мной, на моём же пароходе?       - Прощеньица просим, Сергей Сергеич, только это теперича пароход их высокоблагородия капитана Семёновского!       - Как Семёновского? - опешил Паратов. - Но ведь это же «Ласточка»?       - Да, это «Ласточка».       - Тогда какое отношение имеет Семёновский к моему пароходу? - разозлился блестящий барин.       - Так Вы же вчера сами их высокоблагородию и пароход, и всё пароходство в карты проиграть изволили!       - Ка... то есть как это проиграть? - испуг на лице поперхнувшегося от неожиданности Паратова был ясно виден.       - Обыкновенно проиграть! Вы вчерась за полночь за картами засиделись, после почивать отправились, а сегодня с утра их высокоблагородие распорядились Вас не будить.       - Час от часу не легче... - вздохнул Паратов, которому объяснение матроса не принесло ну никаких объяснений такой непонятной ситуации и, что самое главное, таких ошарашивающих обстоятельств.       В салон вошёл молодой человек с поникшими усиками, в котором Паратов узнал своего конкурента по волжским перевозкам, Василия Даниловича Вожеватова.       - А, Василь Данилыч, доброго здоровьица!       - И Вам не хворать, Сергей Сергеич! Вижу, Вы уже на ногах? - довольно хмуро промолвил Вожеватов.       - Да вот... только вот всяких небылиц уже с утра наслушался, - буркнул Паратов.       - Каких небылиц, простите?       - Да вот... сказывают тут, будто бы я вчера проиграл в карты своё пароходство некоему капитану Семёновскому, если Вы помните, он тоже вхож к Огудаловым...       При упоминании о картах и столь крупном проигрыше Вожеватов схватился за голову и без сил опустился в ближайшее кресло.       - Какой позор... несусветный скандал... - слабым голосом протянул он. - Я ведь ему и своё проиграл!       - Как? И Вы? Тоже?       - Да, и я... Всё наше фамильное дело, мною от отца унаследованное, как есть вчера на ветер спустил. А всё Ваш азарт, Сергей Сергеич!       - При чём здесь мой азарт? - удивился Паратов.       - Так это же Вы третьего дня принялись капитана Семёновского на спор вызывать, за право пригласить Ларису Дмитриевну на танец!       - Ну, допустим...       - И позвали его вчера на «Ласточку» в карты сыграть, поскольку стреляет он, как оказалось, лучше Вас, и намного. Что неудивительно, ибо Иван Петрович под Баязетом пороху понюхал и под Эрзерумом турецкой сабли отведал, за что «Георгия» и «Владимира» с мечами и бантом имеет... А вчера оказалось, что он и в карты сыграть отнюдь не дурак. Вы его приглашаете: «Давайте, Иван Петрович, пулю распишем!» - а он возьми да согласись. Только и сказал, мол, потом не обижайтесь.       - Так... Что дальше-то было?       - Собственно, дальше всё и случилось. Вы, Сергей Сергеич, первым набрались так, что лыка, простите, не вязали. И на мизере шесть взяток Семёновский Вам всунул сразу же. А потом ещё два раза по девять на распасах. Вы тогда в раж вошли, принялись всё, что у Вас есть, на висты ставить – только вот Вам карта не шла, и под конец Вы гору в десять тыщ набрали, да с добрым гаком. Так Вы Семёновскому в уплату карточного долга и пароходство своё отписали, и все пароходы до единого, и даже имение своё, и купчую даже успели составить по всем правилам, для чего с берега поверенного Вашего позвали.       - Простите... Неужто я и имение своё проиграл? Паратово – и проиграл?       - Так и вышло. Вы так распалились, что не слушали уже никого, и поставили на кон всё, чем владеете. Только вот Ивану Петровичу так везло, что он Вас вчистую раздел, и за счастье почитайте, что не позарился он на Ваш костюм – и то потому лишь, что платье Ваше ему без надобности было.       - Боже милостивый... И всё это я за один вечер? Ох, горе мне, горе... - теперь за голову схватился уже Паратов. - А Вы, Василь Данилыч? Вас-то как угораздило так опростоволоситься?       - Так ведь и мне Семёновский семь взяток на мизере всунул, да не раз. Моя гора с Вашей за малым не сравнялась под конец. Вон, посмотрите, на столе, вчера расписывали.       От вида астрономических цифр в росписи вчерашней игры Паратову снова стало плохо.       - Позвольте, Василь Данилыч... так сколько же нас играло? Тут в выигрыше только капитан...       - Вчетвером мы играли. Вы, я, Иван Петрович да Мокий Пармёныч. Только все, кроме Ивана Петровича, в крупном проигрыше остались. Как есть вчистую раздел нас капитан.       - Не удивлюсь, если и Мокий Пармёныч ему что-то крупное просадил.       - Так и есть, Сергей Сергеич. Только у него капиталов поболее наших с Вами, вместе взятых, до этой игры было. Он ещё легко отделался, отписав Семёновскому свои промыслы в Бряхимове, Ярославле и Рыбинске. Сам же он на берег съехал, расстроенные чувства свои поправить-с...       - Немудрено, от такой-то беды... - протянул Паратов. - А сам победитель где?       - Так Иван Петрович после выигрыша Ларису Дмитриевну в свою каюту увлёк. А там, прошу прощенья, отъестествовал её по-всякому.       - Что? Да как он...       - Никакого принужденья не было, всё по обоюдному согласию прошло. Капитан-то до самого конца в здравом уме пребывал. Лариса Дмитриевна тоже. Так что девичьи стоны, сменившиеся вскоре женскими, я всю ночь слышал. Лишь под утро они и угомонились. Собственно, Иван Петрович потому на берег съехал, что отправился к Харите Игнатьевне, руки Ларисы Дмитриевны просить.       - Да как он смеет...? Хотя позвольте, ему же должно ещё разрешить женитьбу собрание офицеров его полка!       - Боюсь, с его вчерашней удачей это будет пустая формальность-с... - понуро промолвил Вожеватов. - С моим и Вашим пароходствами он получит треть Верхне-Волжской линии от Твери и до Казани. Там прибыль в год сотнями тысяч исчисляется. А если прибавить к этому ещё и заводы Мокий Пармёныча, да соглашение на перевозку грузов с оставшихся предприятий, то и сверх того выходит. Лариса Дмитриевна за Иван Петровичем ни в чём нуждаться не будет. Вот так-то, любезный Сергей Сергеич...       - Ну уж нет! Я непременно отыграюсь! - просто так барин сдаваться не собирался.       - Простите, Сергей Сергеич, но... чем именно Вы собираетесь расплачиваться, случись опять игра не в Вашу пользу? Лично я так с Семёновским больше играть не сяду, а то у меня, если честно, такое впечатление создалось, будто он карты насквозь видит. И так в пух и прах проигрался, хорошо хоть, прошу прощенья, исподнее своё на себе унёс. Нет уж, Сергей Сергеич, если Вам неймётся, Вы, конечно, вольны поступать как хотите, только я больше в этих делах участвовать не буду. Я разорён, разорён совершенно, а ведь моего состояния поболее Вашего было...       Осознав услышанное, Паратов без сил опустился обратно на диван.       Всё кончено. Дело всей жизни проиграно с треском.       Ни пароходов. Ни имения. Ни денег. Да ещё и ни прекрасной дамы, ибо всё уплыло к другому. А всему виной - да, Вожеватов был прав! - его, Паратова, азарт. Блестящий барин не соглашался терпеть поражений ни от кого, но вышло так, что именно теперь, в самый важный момент, он остался в дураках и своими же руками отдал всё, что нажито непосильным трудом, тому, кому просто повезло в картах. И не только в картах... если поверить Василию Даниловичу, то рука Ларисы Дмитриевны тоже достанется этому проклятому «сапогу». Это конец.       Лишь стучала в голове рефреном дурацкая фраза из его ночного пьяного бреда:       «Денег мало, длинный шмель, ты в кибитку не ходи, бляди, бляди, е, бля-я-яди...»         В расстроенных чувствах Паратов покинул теперь уже не свой пароход, ни с кем не попрощавшись. Всю дорогу до самого вокзала не такой уж больше и блестящий барин, ехавший в коляске в совершенном одиночестве, никак не мог понять только одного.       Причём тут шмель?   ***         Сергей Сергеевич Паратов покинул Бряхимов в тот же день. Больше его никто в городе не видел, и судьба блестящего барина осталась неизвестной.       Василий Данилович Вожеватов, оплакав потерю своего пароходства, собрал остатки своих сбережений и уехал в Тобольск, где занялся лесным промыслом. Со временем он женился, обзавёлся детьми и вернул почти всё некогда потерянное состояние, но новому расцвету дела Вожеватовых помешала Октябрьская революция. Василий Данилович тогда был уже стариком, и умер в своём насквозь промороженном доме, разграбленном белогвардейцами. Сыну его, Даниилу, повезло несколько больше – он добрался до Неаполя, где и умер от тоски по родным местам.       Мокий Пармёныч Кнуров тщетно пытался удержать от развала своё изрядно побитое дело, но не преуспел в этом, через три года после той самой игры скончавшись от апоплексического удара. Наследники разделили между собой остатки капиталов отца, но ни один из них не достиг и тени прежнего влияния.       Иван Петрович Семёновский и Лариса Дмитриевна Огудалова поженились той же осенью, и отбыли в свадебное путешествие по Волге, а потом и по Средиземному морю. Вновь обретённых средств чете Семёновских и впрямь хватало, чтобы ни в чём не нуждаться. Через десять лет Иван Петрович был уже полковником и принял под своё командование пехотный полк, стоявший в окрестностях Бряхимова. Лариса Дмитриевна вернулась в дом своего детства и привела туда детей, став теперь уже хозяйкой дома. Увидеться с матерью после своего возвращения она не смогла, поскольку Харита Игнатьевна скончалась в холерный год.       Однако начавшаяся в 1914 году Великая война разрушила семейное счастье – Иван Петрович, тогда уже генерал, погиб во время Брусиловского прорыва. Овдовевшая Лариса Дмитриевна, не имея сил заправлять делами покойного мужа, передала управление ими старшему сыну Дмитрию. Младшие, Василий и Иван, воевали в это время на фронте.       1917 год окончательно разрушил быт семьи Семёновских. Дмитрий был расстрелян большевиками, бравшими власть на верхней Волге. Пароходство Семёновских в числе прочих предприятий было национализировано, старая «Ласточка», получившая имя «Сормовский пролетарий», не раз, уже под красным флагом, проходила мимо старого дома Огудаловых, и постаревшая Лариса Дмитриевна неизменно провожала со слезами на глазах корабль, значивший так многое в её молодости.       Василий примкнул к белым и вместе с ними покинул Россию, оказавшись в Марселе, где и умер в 1926 году в страшной нищете, распродав за гроши остатки фамильных драгоценностей и ордена, как отцовские, так и свои собственные. Иван же вступил в Красную Гвардию и с честью прошёл горнило Гражданской войны, скончавшись от старых ран в 1934 году. Лариса Дмитриевна последовала за сыном двумя годами позже.       Внуки же Ивана Петровича и Ларисы Дмитриевны, Николай Иванович и Сергей Иванович, сражались на фронтах Великой Отечественной, а позже служили в Советской Армии на офицерских должностях. Но это уже совсем другая история...