Jaws

Когда Ким Доён встретил Харуто впервые, тому было восемнадцать. Он уже тогда показал свой непоколебимый, но загадочный и слегка отчуждённый характер, и Доён предпочёл не обращать на это внимания, просто жить, как дальше. Однако Харуто не хотел этого. Они познакомились на прогулке в компании общих друзей. А затем, когда пришли в клуб выпить (то, как Харуто пустили, навсегда останется тайной), Доёну, уже немного пьяному, показалось, как глаза японца сверкнули. Плотоядно. Совершенно дико и даже опасно. Позже он рассказывал об этом другим, говорил, что испугался, но на него смотрели, как на ненормального. — Руто не настолько холоден, — заключил Асахи. Едам и Джункю, шедшие с ними после занятий домой, согласно кивнули. — Он довольно безобиден, просто не очень любит незнакомцев. Вы поладите. Доён задумался. Пришлось принять факт, что это всего лишь фантазии, и Ватанабе Харуто действительно не такой уж и враждебный, да и врагами они бы вряд ли успели стать. Возможно, это Доён для него пугающий, не наоборот… Ведь у Доёна почти нет друзей, в отличие от Харуто. Он не нуждался в них, потому что в глубине души считал себя выше других, и его раздражали те, кто лез с непрошенной поддержкой и помощью. Он готов был оказаться в мире, где все люди такие же каменные и бесчувственные, где каждый жил бы для себя, при этом не влезая в чужую душу, или же остаться в одиночестве, в изолированном от шумного мира месте. Пока Доён сопротивлялся любому проявлению симпатии или готовности принять, Харуто рвался к нему. У него были мотивы, и вполне весомые. Внутри него была жгучая жажда, но не во внимании, а конкретно в одном человеке. Он бы с удовольствием тоже сбежал совершенно ото всех, отвернулся от семьи, отомстив таким образом за родовое проклятие, и не было бы соблазна для него смотреть на кого-то другого, как на добычу. Ведь Харуто был вампиром. Его клыки начали затачиваться и расти с двенадцати лет, когда Харуто только-только открылся этому миру, стал знакомиться с новыми людьми и понимать свою важность как личности. Едва научившись жить ради удовольствия и радости, ради любви семьи и друзей, он обязан был теперь учиться заново тому, что каждый в поле его зрения, даже его родные — добыча. До тех пор, пока он не найдёт истинную цель, ему придётся голодать, испытывать огромную нагрузку, ведь человеческая еда ценности для вампиров их вида представляла крайне мало и была просто подпиткой. Иногда ему казалось, что быть человеком — большое везение. Ещё будучи ребёнком, он всё узнал о себе. Его готовили к этому, как могли, но это не уберегло Харуто от того, что по итогу он начал презирать себя. За желания, которые обычные люди осудили бы, за бесконечное одиночество, хотя у Харуто было очень много друзей, и ему нравилось быть душой компании. Он делал всё, чтобы не думать о вкусе сочной плоти. Чтобы не представлять, как он достаёт чьё-то сердце из груди, пока с ужасом смотрящие на него глаза мутнеют, опустевая. Он боролся с этим всеми способами. Он готов был изнурять себя, насколько это возможно, хотя ему прекрасно были известны последствия. — Что будет, если я не попью крови? — спросил мальчик у отца. Тот сидел у камина с книгой в руках и искоса наблюдал, как сын, сидя на полу, понемногу начинает плакать. — Ты постепенно сойдёшь с ума, — проговорил мужчина. — Голод будет таким сильным, что ты растерзаешь сотни людей, прежде чем успокоиться. — Ну же, не нужно пугать его так, — проходившая мимо женщина, мама Харуто, зашла в комнату, одёрнув подол длинного пышного платья. Она присела рядом с мальчиком на пол, и тот в голос разрыдался. — Посмотри, что ты наделал. Довёл ребёнка до слёз… — Мама… — Харуто прижался к ней, всхлипнув. — Ничего, мой мальчик, всё хорошо. Не бойся. — Почему папа говорит такие страшные вещи? Потому что он должен был предупредить с самого начала. Дети их рода не так просты, им труднее, это было законом жизни. Он словно был в вакууме. Даже среди людей один, и мысли его, пропитанные отчаянием и непрошенными слезами, далеко. Харуто считал, что никому нет места в его жалкой, до ужаса длинной жизни, однако затем ему пришлось столкнуться с требовательным взглядом тёмно-карих глаз. Пристальным и изучающим, что Харуто смутило, но… Почему он чувствовал только один запах? Почему он был таким сильным? Харуто сглотнул. Он молился, чтобы к нему не обращались в компании, не заметили его растерянности, чтобы просто оставили в покое и дали насладиться хотя бы присутствием Ким Доёна. Замкнутого, но не прячущего нетрезвую улыбку в ту минуту. Харуто не знал, как поступить. Он запаниковал, захотел действовать сразу, пока была возможность, пока Доён тоже смотрел с особым интересом. Он положил голову на плечо Харуто, прикрыв глаза. Выдохнул, будто избавился от тяжёлой ноши и нашёл долгожданную опору. Харуто не шевелился, а только уставился на свои длинные тонкие пальцы. Он шевелил ими, пытаясь взять себя в руки, ведь запах был слишком головокружительным. Так пахла кровь Ким Доёна. — Чону-я, не лезь к ним, — Харуто услышал голос Джункю. — Но, хён, если он так заснёт? Руто тогда не уйдёт отсюда… Он среагировал на своё имя, усмехнулся и выпил шот виски. По вкусу было похоже на воду. Харуто повернулся к друзьям, встретившись со странными взглядами — казалось, они ждали чего-то, и это немного напрягло. Потом он осознал, в чём дело. Ким Доён практически заснул. Он был особо молчалив этим вечером, и всё его внимание было привлечено к новому другу. — Не думаю, что они не справятся без нашей помощи, — Асахи, будучи голосом разума, собрал всех около себя. — Идёмте. — Едам не позвал тебя на свидания сегодня? — ляпнул Джихун, загребая Джункю в объятия. — Ты такой злой сегодня… Харуто улыбнулся им на прощание, махнул рукой Асахи, и друзья ушли, продолжая громко рассуждать о каком-то Едаме. Ким Доён продолжал спать. Продолжал неосознанно сводить с ума и заставлял выть от невозможности что-то сделать. Харуто наклонился к его лицу, и губы старшего дрогнули. — Хён… — негромко позвал его Харуто, ощущая абсолютную беспомощность. Пожалуйста, ну же. — Хён, нужно идти домой, слышишь? Доён слышал. Он очнулся, потянувшись, глянул на Харуто. — Это ты… — пробормотал он, беря уже пустой бокал. В его вздохе было разочарование — хотелось просушить горло. — Они ушли без нас, да? — Тебе ещё нужно выпить? — заволновавшись, ответил вопросом на вопрос Харуто, тут же смущаясь. Доён смотрел на него с некоторым любопытством. — Давай я… — Давай. Хочешь напоить меня? — Нет, подожди… — Не стесняйся. Мы же понравились друг другу, разве нет? — Что? — Харуто опешил, почувствовал, как медленно краснеет, и заставил Доёна выпрямиться. Тот пьяно ухмыльнулся. — Мы даже не общались толком. — Так дело только в этом? — на лице Доёна отразилось искреннее удивление. Никто и не подумал бы, что обычно сдержанный и неприветливый парень способен быть таким легкомысленным. — Нет. Не только в этом. Хён тихо засмеялся. Харуто постепенно терял последние крупицы терпения, поэтому сделал то, на что намекал Доён — залпом выпил оставшийся виски, быстро приблизился к его губам, прижавшись к ним своими. Доён застонал, схватив его за запястье, но послушно проглотил алкоголь, не дав Харуто отстраниться, вовлёк его в поцелуй. Губы японца были мягкими и влажными, невозможно было оторваться, но Харуто запаниковал, потому упёрся в его грудь и стыдливо опустил голову. Доён погладил его по длинным чёрным волосам, убрал с его глаз чёлку и оцепенел. Ему точно не показалось, это не помутнение. Он точно видел, как глаза Харуто стали серебристыми. Они светились слабым сиянием. Доён сглотнул, несмело поднял его голову за подбородок и в душе порадовался, что парень не сопротивляется. — Я не могу больше, — пролепетал Харуто, наваливаясь на него и опуская веки. Он жадно вдыхал такой привлекательный и соблазнительный запах и мысленно извинялся перед Доёном, когда тот постарался высвободиться, но его удержали, взяв за локоть. — Хён, пожалуйста… — Эй… — Доён больше не был пьяным. Его захлестнули совершенно другие эмоции, он коснулся спины младшего, погладил его, стараясь успокоить. Стало не по себе. — Руто-я, что с тобой? Всё в порядке? — Хочу… — осипшим от жажды голосом прошептал Харуто, сжимая кулаки. — Я так хочу пить… Вокруг тишина, практически идеальная. Посетителей мало, и их никто не видит. Где-то слышатся негромкие голоса, кто-то смеётся, и только в их уголке образовался вакуум. В нём неуютно, он с каждой секундой заполняется напряжением и тупой яростью Ватанабе Харуто. Харуто выпрямился, его глаза перестали светиться серебром, они вновь были тёмными и притягательными. На его щеках были следы от слёз. Доён оторопел, но решил всё же смягчиться. — Что с тобой? — осторожно спросил он. — Твоя кровь. Твоя кровь так великолепно пахнет. — О чём ты? Прекрати пугать меня… Харуто плотоядно облизнулся, Доён с ужасом наблюдал, как его зубы становились острыми, и как он постепенно терял понимание того, что этот очаровательный парень собирался делать с ним. Он, словно околдованный, позволял взять себя за руку, притронуться горячими губами в коже на запястье и вонзить в себя тонкие, будто иглы, клыки. Доён слабо вскрикнул, но сел ближе и просто смотрел, как Харуто жадно выпивал его кровь. Он долго не мог остановиться, хотя следил за состоянием хёна, казалось, что он уже превратился в чудовище, однако всё же переборол себя и, слизав последние капли крови у места укуса, поднял голову. Он сбивчиво дышал, молясь, чтобы Доён не упал в обморок. Тот заметно побледнел и сделался вялым, и всё же ему хватило не то чтобы сил, но смелости приблизиться к Харуто и поцеловать его. Младший обнял его за плечи. — Прости за это, — прошептал Харуто. — Нужно перевязать руку. Пойдём домой, хорошо? Доён глядел на него странно. Он улыбнулся, еле заметно кивнул и снова припал к губам вампира. You’re my desire Харуто исполнилось двадцать. Его жизнь не поменялась, но появилась кое-какая деталь, что давала ему право жить и не задумываться о том, что будет дальше. Он нашёл истинного. Он сделал невозможное. Кровь истинных насыщала и позволяла забыть о жажде на долгие месяцы, хотя каждый раз, когда Харуто намекал Доёну, что пора, и наступил тот самый день, он становился растерянным и напуганным. Доён никогда не смог бы привыкнуть к последствиям, но… — Я сделаю это аккуратно, — Харуто несмело улыбнулся ему, уже лежащему на диване и готовому к очередному испытанию. — Возможно, ты не доверяешь мне из-за первого раза, но… Доён скользнул ладонью по его бедру, сжал его, смотря внимательно и с вызовом. Это то, чего он хотел с первого дня их знакомства и хочет до сих пор. Он не мог насытиться так же, как и Харуто. — Я отомщу, как только проснусь. Понял меня? — Да, хён. Он сделает для него всё, о чём тот попросит. Он в огромном долгу перед ним. Но, как только он начал думать, что Доён будет вытворять с ним, по его телу пробежали мурашки, он почувствовал возбуждение. Но не только из-за бурных фантазий, но и из-за того, благодаря кому они возникали — обоняние Харуто обострилось, он посмотрел на Доёна уже ставшими серебристыми глазами. Доён лёг удобнее, протянув перебинтованную руку. Харуто снял повязку и, недолго думая, обнажил клыки…