Маска безрассудства

      Вероятно, Логан действительно устал от всего того, что неожиданно навалилось на его плечи помимо его тяжкого "геройского" прошлого: вынужденное путешествие по иссохшей пустыни, в которой вечность гниют неугодные "верхам" личности; чудовищное нечто, безжалостно поглощающее своих жертв своей огроменной туманной пастью и неугомонный инфантильный придурок с СДВГ, у которого словно застряло шило в заднице.       Но, в любом случае, уже не важно ничего из этого, когда весь скопившийся гнев, раздражение, усталость и ненависть одновременно выплеснулись на вовсе не безгрешного Уэйда, который и является весомой причиной появления столь некрасочных чувств. Эмоции, разумеется, никуда не делись, словно всё ещё находясь у него глубоко в глотке, но их пламя значительно утихло, уступая место хладнокровному интересу, сравнимому с интересом насытившегося хищника, играющего с жертвой в свое удовольствие.       Уилсон наверняка поменялся в лице, чего не позволяла разглядеть его маска, проглатывая все свои уже заранее придуманные шуточки, наглые высказывания и бестактные, выводящие на эмоции вопросы. В ответ на сквозившую ненавистью речь, высказанную недавно Логаном, тот лишь рвано выдохнул, и словно нарочито медленно отвернулся. – Я тебя сейчас ударю. – собравшись с мыслями, сказал совершенно обесцвеченными голосом он, позволяя Логану утвердится в своих догадках - слова о никчемности попали туда, куда нужно.       Тот в ответ искренне засмеялся, не уворачиваясь от явно недовольно взгляда, скрытого маской, осознавая всю бессмысленность этой затеи: они оба регенерируют за считанные секунды, и от принесенного ущерба не останется и следа. Если Уэйд действительно планировал этим напугать, он конченный идиот, но, всё же, вероятнее всего ему тоже нужно найти для себя что-то, куда можно выбросить эмоции. Что ж, Логан готов ему предоставить такую возможность.       Первый удар, наполненный неподдельными ярчайшими эмоциями, пришелся в челюсть, и хоть он был ожидаемым, всё же слегка выбил его из колеи. Уэйд набросился откуда-то сверху, словно разъяренный зверь, но на деле глубоко в душе им движет не гнев, а адская обида, и не только на Логана. Почувствовав в плече разрывающий плоть холодный металл, он вывернулся из хватки, готовый нанести удар в разы мощней.       В голове всё перемешалось, также, как и в ненавистной Уэйду машине. Выбитые стекла, артериальная кровь, чужое тело под металлическими когтями – всё мелькало перед глазами, и ни за что не удавалось полноценно зацепиться взглядом. Ни за что, кроме чужого лица, скрытого плотной тканью маски, которое скрывала любую мимику, но Логан от чего-то активно пытался угадать чужое выражение лица, ведь вброшенные во время боя фразы не позволяли понять ни чужих чувств, ни настроя, ни эмоций (лишь отсутствие чувства юмора, очевидно).       Но при этом гул чужих речей не смолкал, лишь усиливался каждый раз, как Логан бил слишком сильно, словно его красноречие помогает ему находится на плаву и крепче держать руку при ударе. Но на деле маски Уилсону не достаточно для того, чтобы чувствовать себя полностью скрытым от внешнего мира, поэтому он использует ещё и грязный, совершенно бесстыжий рот, помогающий ему маскировать свою личность.       С каждым новым погружением когтями в нежную плоть, Логан чувствовал, что действительно успокаивается. Словно опостылевшей комок из негодования и усталости отпустил его и полностью растворился под натиском воистину хорошей битвы (каким бы Уэйд не был идиотом, дерётся он отлично). И в глубине души он надеется, что Уилсон тоже получает своеобразное удовольствие от процесса, отдавая в него частичку себя и своей неповторимой, хоть и раздражающей, безрассудности.       Но и в чужом наслаждении Логан не может быть уверен на все сто процентов, и это пробуждает ранее невиданное желание сорвать раздражающую маску и заглянуть в глаза, в попытках наконец прочитать по ним состояние души и тела. Но Логан одергивает себя, словно даёт болезненную пощечину, пытаясь избавится от неуместной мысли, тем более в подобной ситуации, когда он до хруста выворачивает Уэйду руку.       Но глупое желание никуда не уходит, лишь сильнее разжигается, когда Уилсон вновь заходится в бессмысленных, раздражающих фразах, и Логан невольно представил себе мужчину без всех этих масок: искреннего и откровенного. Интересно, может ли он вообще открыться миру или эта способность бесследно исчезла, когда он решился стань наемником?       Чужая катана вонзилась в ключицу, выбивая своим напором воздух из лёгких, и Логан тут же постарался вырваться из крепкой хватки, невольно падая на задние сиденья машины, утягивая Уэйда за собой. Тот даже не думает отступать, лишь сильнее прокручивает холодное оружие в чужой плоти, даже после оглушительного удара кулаком по виску. Логан чувствует тошнотворный вкус крови, подходящий к горлу, и лишь на этом этапе понимает, какие же они идиоты. Пора закончить бессмысленный выматывающий бой.       Логан хватает Уилсона за предплечье, сжимая его до побелевших костяшек, и со всей силы тянет на себя, вмиг оказываясь сверху. Тот сопротивляется, пытается вырваться и вновь оказаться в выгодном для себя положении, но он значительно уступает Логану в весовой категории, что явно не играет ему на руку. Чужая рука необъяснимым образом оказывается на русой голове, пытается оттолкнуть и вырваться, но Логан упрямо навалился на мужчину и терпел до последнего, ожидая, когда он придет в себя и наконец успокоится.       Железо в плече истерично заскрипело, задевая кость и суставы, но всё же было успешно извлечено Уэйдом, и тот наверняка желал вновь вонзить холодное оружие в измотанного соперника. Логан это предвидел и совершенно суматошно прижал чужую кисть к сиденью, планируя это сделать острыми, как лезвия, когтями, но, к его удивлению, он сделал это голой, безоружной рукой.       Уилсон ощутимо вздрогнул, словно его прошиб невыносимый разряд тока, и, дёрнув рукой, выронил катану, вновь предприняв попытку вырваться из крепкой хватки. Но, неожиданно для Логана, тут же успокоился, переведя взгляд на лицо соперника.       И, казалось, тут же стихло всё. Когда лязг железа, звуки борьбы, удары о несчастную машину и нескончаемые шутки Уэйда стихли, Логан понял, в какой непреодолимой глуши они сейчас находятся, где нет ни малейшего звука. Логан слышал лишь их сбитое напрочь дыхание, переходящее в хрипы, от кровавой, но воистину прекрасной битвы.       Тяжёлая рука, сжимающая кисть, ослабила хватку и лишь ненавязчиво обхватывала ее, но вот сам Логан позы не изменил, точно также, как и Уэйд. Словно два хищника в засаде, зацепившиеся друг за друга нечитаемым взглядом – каждый напряжённо ожидает действие своего оппонента, готовый в ту же секунду предпринять контратаку.       Логан был уверен, что чужой взгляд направлен ему в глаза, но за чертовой маской он не мог понять, с издёвкой ли он был или с настороженностью, и лишь досадно оглядывал лицо напротив, в жалких попытках разглядеть хоть что-то. Но, черт возьми, даже если бы он снял маску – от психологической маски, скрывающую настоящую личность, не избавишься так просто. Но сейчас, в этот призрачный, едва неуловимый момент, кажется, что она отсутствует, словно Уэйд невольно обнажил часть своей души, позволяя Логану проникнуть туда и разглядеть себя полностью и с разных сторон.       Мужчина напряжённо сглатывает, медленно, словно перед пастью дикого хищника, прикасается свободной рукой к маске, ощущая чужое нервное, сбитое дыхание, которое явно вызвано не изнуряющим сражением. Пальцы тянутся к застёжке, невесомо справляясь с ней, и Логан внезапно ощущает, как тело под ним вжимается спиной в сиденье, уже практически находясь полулёжа. Рука медленно цепляется за край маски и бережно тянет наверх, постепенно обнажая лицо.       Карие глаза не теряются, не отводят судорожно взгляд, продолжая беззастенчиво искать что-то в чужом лице, словно непоколебимый хищник предсказывает действие своего противника. Но на деле Уэйд не хищник, также как и Логан – все они жертвы обстоятельств и беспощадной жизни.       Рука на чужом запястье невольно сжимается сильнее, улавливая под собой бешеный ритм пульса, и Логан краем глаза замечает, что Уилсон крепко сжал руки в кулак, ногтями впиваясь в собственную кожу. Логан не отводит взгляда, с жадностью впитывая чужой образ без маски, ощущая необъяснимое удовольствие от этого процесса, словно он наконец добрался до скрываемой от всех тайны, заглянул под занавес своеобразного театра в лице одного актера и наткнулся на живого, всеми силами подавляемого человека. Но, ощущая на себе цепкий взгляд, он понимает, что это далеко не последнее дно, далеко не вся правда. Ведь невозможно наткнуться на искренность, не проявляя ее в ответ. – Я бы предпочел, чтобы меня трахали членом, а не взглядом. – наконец прервал тишину Уэйд, словно пробуждая Логана ото сна. Несмотря на замечание, никто из них не отвёл глаз, что заставило Логана мысленно усмехнуться.       Рука на кисти Уилсона непроизвольно сжалась сильнее, а дыхание участилось, когда Логан медленно приблизился к чужому лицу и остановился в паре сантиметров от него, ощущая на своих губах чужое сбитое дыхание. Уайд в ответ напрягся, вытянулся на встречу, невольно раздвигая ноги, позволяя наткнуться на своеобразное доказательство собственного желания, но до губ так и не докоснулся, позволяя сделать последний, решающий шаг Логану, словно возлагая на него ответственность.       Мужчина не понимал, что чувствует, прижимаясь к чужому телу настолько близко, но им однозначно управлял животный интерес и упрямство. И всё же, когда Уилсон беззастенчиво дёрнул тазом вперёд, откровенно намекая на свое желание, Логан понял, что в нем пробуждается нечто иное, ранее никогда им неизведанное. Прикрыв глаза, он всё же решился.       Чужие губы оказались на вкус ожидаемо горьковатыми, но это быстро выбило из головы их отдача и страсть, а после и вездесущие руки, изучающие его спину. Уэйд глубоко дышал и мычал в поцелуй, ни на минуту не отстраняясь от мужских губ, и это было чем-то ожидаемым и одновременно удивительным: беззастенчивость сливалась с своеобразным откровением.       Уилсон быстро оторвался от чужой спины и принялись бороться со своей одеждой, и Логан искренне удивился тому, насколько стремительно развиваются события, которые, в общем-то, и не должны были происходить. Секс, основанный на необъяснимом любопытстве и вполне объяснимом безрассудстве, полностью отображал свою суть и основу – он был крайне сумбурным, жадным и поспешным, но одновременно с этим был наполненным цепким вниманием и немым вопросом, на который они оба не могли найти ответ.       Неудобные на вид, обтягивающие штаны были поспешно спущены вместе с трусами, хоть и далеко не с первого раза. Логан сбито выдохнул, когда руки добрались и до его штанов, точно также небрежно спуская вниз, обнажая напряжённую мышцу.       Логан ненавязчиво, но всё же собрано провел подушечками пальцев по внутренней стороне чужого бедра, ощущая, как кожа в ответ на прикосновение покрывается мурашками. Уайд еле заметно ухмыляется, накрывает чужую руку своей и беспардонно переносит ее на свой член, явно не желая медлить. Но Логану действительно хочется растянуть процесс, сделать его более осмысленным и личным, но, пожалуй, это невозможно в их реалиях: в разрушенной вдребезги «Хонде» посреди непроходимой глуши, после излишне жестокой битвы, наполненной, кажется, искренней злостью. А что хочется Уэйду, он не знает: то ли выпустить накопившиеся эмоции, то ли получить наслаждение. И ему однозначно не хочется раскрываться полностью, обнажать свою душу вслед за вставшим членом - для него все это бред и не значит ничего, он привык жить взаперти своего разума, не делясь с внешним миром своей личностью, и это вызывает у Логану едкую досаду, ведь снять с лица уже застывшую маску невозможно. Или она ещё не застыла окончательно?       Уэйд порывисто выдохнул, хватаясь взглядом за чужие глаза, когда рука начала плавно двигаться по всей длине мышцы. Логан в ответ прижался сильнее к телу мужчины, вновь оказываясь в паре сантиметрах от его губ, удивлённо замечая, как неповторимо вблизи раскрывается цвет чужих глаз, отражая в себе утопающее в листве деревьев вечернее, уже заходящее за горизонт солнце.       Чужие, не только на вид стройные ноги, легли поперек бёдер Логана, буквально их обхватывая, выбивая тем самым из него ухмылку - Уэйд непреклонно желал большего, выгибаясь в теле и сверкая глазами. И Логан, видя настолько захватывающую отдачу и реакцию, признает, что тоже хочет гораздо большего.       Член заходит тяжело без предварительной подготовки, даже с натуральной смазкой в виде слюней, но Уэйда это ни капли не волнует – вот до чего доводит способность к мгновенной регенерации. Мужчина судорожно схватился рукой за сиденье, сжимая его до побелевших костяшек, и чуть выгнулся в спине, закусывая губу, вызывая у Логана смятение.       Мужчина остановился, поспешно снимая плотную перчатку с руки, требуя от Уилсона тоже самое, и тот, едко пошутив что-то про «пидоров» и сентиментальность, послушно стянул ее с руки, после обхватывая чужую крупную ладонь своей.       Логан осторожно продолжил движения, но скорости толчков не убавил.       Уэйд отчаянно выгибался в спине, эмоционально хватался за чужое тело и совершенно открыто стонал, ни на минуту не отводя покрывшегося пеленой возбуждения взгляда, словно окутывая Логана собой, своими реакциями, своими чувствами. Логан полностью был поглощён человеком, целиком, без остатка, словно переставая ощущать себя и свое тело, обращая внимания только на Уилсона, который был раскрыт перед ним, словно разукрашенное чувствами и эмоциями полотно. Логан поглощал каждую частичку его мимики, его дыхания, изучал чужие особенности и тело, всматривался в чужое лицо и ощущал, словно на самом деле он глядит прямиком в душу, видит мужчину насквозь.       И, ощущая на себе цепкий, поглощающий взгляд, он осознавал, что абсолютно точно отдает всё это в ответ, позволяет Уилсону увидеть гораздо больше, чем обыденную холодность и отстранённость. Словно чувствует, как постепенно его отпускают тяжёлые, связывающие всё тело оковы, и он может позволить себе сделать гораздо больше, чем будучи обремененным этим психологическим грузом. И им однозначно точно не движет родимая рациональность, только животная страсть, необъяснимая нежность и всё ещё бушующий интерес.       Казалось, они оба с концами сняли маски, позволили разглядеть в друг друге нечто кроме бурлящей злости и едкого раздражения, позволили увидеть в первую очередь заплутавших по тропам тяжёлой, бескомпромиссной жизни людей, а не одичавших хищников.              Уилсон неконтролируемо выгнулся в спине, отчаянно хватаясь свободной рукой за чужую макушку, не позволяя отстраниться ни на миллиметр от раскрытых в экстазе губ. Логан в ответ почти судорожно вжимает до боли напряжённое тело в сиденье «Хонды», получая в ответ неприкрытый, головокружительный стон. Уилсон кончил крайне сумбурно, в процессе выстанывая чужое имя, которое тут же исчезло за чередой стонов погрубее, самого Логана.       И вновь тишина.       Тело снизу обмякло, растянулось по всему периметру тесных задних сидений машины и затихло, сбито дыша сквозь плотно сжатые зубы. Логану нравилось подмечать, насколько становится тихо и пусто без вездесущего трепа Уайда, но сейчас это отчего-то вызывало тревогу и острое чувство потери. Словно помимо секса должно быть что-то еще, тенью за ним следующее. Едкие замечания, пошлый разговор или сентиментальные признания в любви – Логан не знал, что именно из этого он хотел бы услышать, но явно не оглушающую тишину. Пожалуй, он просто хотел сейчас слушать Уилсона.       Логан чуть приподнялся на руках, ощущая, как ещё не пришедшее в норму дыхания Уэйда сбивается ещё сильнее, и настойчиво взглянул ему в лицо, невольно выискивая ту самую искренность, которая была минутами раннее. Бредовая, совершенно несвойственная ему мысль стала страхом: Уэйд всё умышленно забудет, закроет глаза на случившиеся и вновь натянет привычную маску, с которой прожил всю свою жизнь, лишая Логана своего внутреннего, как оказалось, потрясающего мира. – Не молчи. – Логан чувствовал себя идиотом, сентиментальным и очень наивным, но увидев тот самый взгляд и удивительно беззлобную улыбку, решил позволить себе побыть не Великой Росомахой, а влюбленным мальчишкой. – Молчание – худшее, что ты можешь мне сейчас предложить.       Уилсон внезапно совсем не защищался: ни острым языком, ни едкой улыбкой, лишь водил на ощупь грубоватой рукой по чужой спине, задумчиво хмурясь и кусая и так до крови разодранную Логаном губу (интересно, когтями или зубами).       Логану Уэйд от чего-то нравился, что, наверное, было очевидно ещё с момента их первой встречи. И было очевидно всем, кроме самого Логана.       И хоть Уилсон и был идиотом, отчаянно бегущим от проблем, ответственности и самого себя, он хранил в душе, не позволяя раскрывать жестокому миру, именно то, что так упорно когда-то пытался найти Логан: неподдельную искренность, граничащую с удивительной стойкостью.       Грубая рука легла на голову, зарылась пальцами в жесткие отросшие локоны, и нагло вынудила Логана вновь прижаться щекой к теплому, крепко слаженному телу – но кто сказал, что он против? Хаотично вздымающаяся грудь убаюкивала, создавала удивительно правдоподобную иллюзию комфорта, позволяла убедиться в необъяснимом доверии Уэйда, словно беглая жертва позволила хищнику разглядеть в себе все свои слабости, зная, что тот не укусит. И всё же, кто из них хищник? Неужто оба?       Уилсон нежно гладит по голове, вынуждая, как прирученного кота, жаться ближе к теплому телу, чуть ли не покорно мяукая, и Логан на этом этапе внезапно задался вопросом: и что же теперь дальше? – Я не никчемный. – совершенно внезапно заявил Уилсон, пробуждая Логана от вездесущих размышлений.       На этом этапе обвинения и бездумные оскорбления, послужившие запускным механизмом всей этой ситуации, уже казались глупостью и ребячеством. Логан, срываясь на Уэйда, был не умнее его, являясь прямой причиной драки и всего того, что обернулось после. Но Уилсону эти слова глупостью не кажутся – они, действительно, попали туда, куда нужно. – Уэйд.. – Дослушай. – он чуть приподнимается на руках, отстраняясь от тяжёлого тела, и совершенно серьезно смотрит на Логана сверху вниз, не обращая внимания на сверкающие едкой виной глаза. – Да, возможно я идиот. Нет, правда. И Ванесса по большей части ушла именно из-за этого, когда наконец разглядела во мне безперспективного отброса общества. И, да, если тебе станет от этого проще, разумеется, я все это вижу и понимаю, не первый год наедине с собой живу.       Глаза горели глубинным отчаянием, горечью и всё той же искренностью, с какой он ещё пару мгновений назад сладко мычал под Логаном, и пусть вся сокровенная правда приподносится беспечным тоном – ему так легче пережить все то, что годами хранится у него в недрах сознания, и что он уже не в силах изменить.       Логан чуть ли не застыл, как испуганная треском сучкá жертва, вслушивался в каждое слово, ловил каждый неосторожно брошенный взгляд, испытывающе поглощал любое изменение в активной, нарочито преувеличенно красочной мимике. Уилсон же не на минуту не затыкался, не позволял себе сделать мельчайшую передышку, словно он эту речь тренировал с момента того, как Логан на него бессмысленно накричал. – Я долгое время так жил. Сначала пытался отпиздить одного конкретного человека – виновника моего «охуительного» лица и не менее «охуительной» жизни. А потом как-то незаметно для себя начал убивать по заказу. А что мне светило ещё? Булгатерия? В юристы, может, податься? Понимаешь? Но это было не совсем то. Не то, на что я хотел бы потратить всю свою жизнь. Не то, о чем бы я хотел рассказывать своим детям. И это явно не то, что нужно было Ванессе. И мне это не нужно тоже. Но так уж получилось...       Щемящее, совершенно сентиментальное желание прикоснуться к чужой рельефной коже лица, в попытках убаюкать, заставляло сжимать руки в немой мольбе, но Логан сдерживал себя, поглощая каждое сказанное Уэйдом слово. – Когда долго так живешь привыкаешь смотреть на всё, как на шутку – очень черную и пиздецки нетолерантнную. Так легче становится. Да я и не люблю обдумывать то, что я не могу изменить – это больно и бессмысленно. В целом, я сделал всё что мог, чтобы в мою голову не лезли разумные мысли. Поэтому я со дна и не выбираюсь. Да и мне, наверное, незачем. Что мне там, среди общества, делать.       Логан не выдерживает – находится на ощупь чужую подрагивающую ладонь, нежно сжимает своей, в жалких попытках показать свою соучастность в этом неловком, но поистине трогательном рассказе. Уэйд вздрогнул, наконец прервал неудержимую волну исскрености цепким взглядом, направленным в нежные глаза напротив, и больше взгляда не отводил, не бегал им из стороны в сторону. – Ты можешь считать меня никчемным. Также, как наверняка считает Ванесса и все мое окружение, да и я сам отчасти. Но я бы вновь такую жизнь не выбрал бы. Этот выбор я сделал очень многие годы назад и успел координально измениться за все время, проведенное в шкуре отброса. И сейчас я понимаю, что пошёл на жертвы, несоразмерные выгоде. Лучше бы на медицинской койке скукожился в собственной крови, чем вновь пошёл на все это со мной случившееся дерьмо.              Уилсон замолчал также неожиданно, как и начал этот монолог, в котором не было ни необходимости, ни смысла – он был своеобразной гарантией того, что он способен расскрываться тогда, когда будет в этом нуждаться, что он не потерял необходимую им обоим возможность снимать маску и обнажать годами изранненую душу, которую Логану так хотелось сейчас залечить всеми возможными способами.       Это и было самое главное. Пусть Уэйд ведёт себя большую часть времени как равнодушный ко всему идиот в маске безрассудства, который всерьез воспринимает разве что перспективу напиться в темном переулке и там же потрахаться, но на едине с Логаном, на совсем короткое мгновение, Уилсон позволяет взглянуть на себя настоящего, наполненного глубокими чувствами, переживаниями и смыслом.       Уэйд молчал, также, как и раньше, расслабившись на неудобных на вид сиденьях, словно он с отличием выполнил поставленный перед ним долг, и Логан наконец смог разделить это чу́дное умиротворение – больше не беспокоили вездесущие мысли, страхи и опостылевшая привычка все продумывать наперед.       Мужчина вновь медленно прижался щекой к сильному плечу, ощущая макушкой размеренное дыхание, и тихо, нарочито расслабленно, произнес: – Душевно. – Да еще бы, блять. Я эту речь последние пять минут репетировал, пока ты позорно быстро не кончил.       И все снова встало на свои места, словно и не было всего того, что произошло в этот пугающе коронный день. Они – два побитых жизнью хищника, которых никому не удастся одомашнить – оба неисправимы, а Уэйд – тем более. И Логан ни минуты не сомневался, что их реальность будет такой же, как и до этого разговора, просто оба чуть сдадут позиции и научатся открываться друг другу, принимать чужое далеко не идеальное нутро и любить. А любить, как оказалось, им обоим очень хотелось. – Ну что, Кис, – стройная нога легла поперёк тела Логана. – за сеанс психотерапии чем оплачивать? Или неловкий секс в машине покрыл эту услугу? – Постеснялся бы выделываться. Не я во время этого «неловкого секса» выгибался, как кошка в течку. – Раунд. – Идиот.