Гранат и немного горечи

17.07

Синий неон клавиатуры мягко проливает свет на руки, что тревожно сжимают край коврика. Амбушюры сдавливают напряжённую шею, но убирать наушники сейчас очень не хочется. Вообще делать лишние телодвижения нежелательно – Магомед давно привык к тому, что поздними вечерами за каждым шорохом у соседнего стола нужно следить. Иначе может убежать, спрятаться от посторонних глаз: в столовой, в ванной, в гараже, да вообще плевать, где именно, всё равно последствие побега будет одинаковое. Слух сосредоточен лишь на одном объекте в комнате. Щелчок мыши. Ещё щелчок. «Если я просто брошу косой взгляд на экран, он даже не заметит» – Магомед отводит зрачки вправо – Мира закрыл доту, Мира сейчас уйдет. Мира бросил курить сигареты, но зажигалку с собой носит. – Видел, чего там Аммар в пабах вытворяет? – Магомед указывает рукой на монитор, – Зверюга просто, Панго будто только ради него обратно в оффлейн пропатчили. – резко начав обсуждение, Миру можно попытаться разболтать, пока он на пути к выходу из практиса, отвлечь, чтобы не хандрил. Мирослав вскидывает брови, медленно моргает, чтобы хотя бы на секунду снять усталость с глаз и бросает взгляд на экран – действительно Аммар, действительно на Пангольере и действительно хорош в драке. – Пару каток сыграешь, и также будешь т-трахать, Мага. В моей команде играет самая жёсткая тройка. «"Ты у нас тоже лютый, Мир", "Мне просто повезло с саппортом на линии" – скажи хоть что-то, Мага, я только тебе поверю. Ярик опять соврёт, чтобы подбодрить, Айрат приукрасит, это ты у нас не любишь лгать. Может, потому ничего такого ты мне и не скажешь, да?» – Мира ухмыляется собственным мыслям и стыдливо косится в угол, боясь, что собеседник способен телепатически залезть в мозг. – Не то, чтобы самая жёсткая, если честно, но Панго я подтяну. – Магомед хлопает себя по коленям и поднимается со стула. – Дымить пойдём? Я себе новую купил, затестишь, может, понравится. Они спешно выходят на крыльцо тимхауса, тихонько закрыв дверь – незачем давать понять остальным, где они. Поздняя идиллия в паре и лёгком ветре, носящем в себе пение ночных птиц, гул сирен и крики ночных гуляк, нужна им обоим внутривенно. Магомед наплевал на свои предпочтения, купил самую вяжущую, горьковатую электронку из предложенных. Авось прокатит? Мира попробует, Мира привыкнет и забудет про сигареты. А потом выбросит это злосчастную зажигалку, которую хранит с аргументом: «А вдруг обычных сиг захочется? Стрельну у кого-нибудь». Мага ужасно боится, но и очень надеется, что тиммейт не заметит этих молчаливых попыток помочь. Такой хрупкий, ломанный, но всё ещё гордый. Наверное, увидит, что его нянчат – снова выкатит доклад на тему: «Как не раздражать четвёрку». – Давай сюда с-свою дудку, мне моя осточертела, сладкая, пиздец. – Мира протягивает руку, поправляя игровой рукав, натянув его поближе к ладони. – Чё так холодно то? – Дождь был, вроде. – электронка переходит в руки саппорта, но Магомед, ковыряя ногой траву, не отрывает взгляд от смявшегося участка газона. Мирослав затягивается и чувствует холод, наполненный горечью, терпкостью и, кажется, гранатом. «Магомед Халилов, вы ювелир, вкус такой же, как я себя в принципе чувствую». – Сойдёт, держи мою. Руки хватают испаритель, поднося его к губам. Оффлейнеру плевать, какой там вкус, сейчас его волнуют совсем другие вещи, и Мира это замечает: глаза смотрят сильно ниже визуального горизонта, губы, искусанные донельзя, поджимаются, а неспокойные пальцы левой руки дёргаются, словно играют мелодию на фортепиано. Магу что-то тревожит. Ему сказали, что бездаря больше нельзя оставлять в команде, что бездарь всех заебал, и от балласта нужно избавиться? Похуй, лучшая защита – это нападение, утомил молчать. – Я сейчас наши реплеи пересматривал, жесть там поплава. Нахуй вы меня в к-команде до конца буткемпа держите, Маг? – ноги непроизвольно ведут по округе переднего двора, – Всю неделю хуйнёй страдаю, с линии на линию бегаю, когда вообще не нужно, Ден с-скоро меня трёхэтажным поливать начнёт, пока только двухэтажным одарил разок. Думал, приедем сюда – соберусь, заиграю нормально. Ну, не выходит. Зачем держите, Мага? «Затем, Мира, что ты лучший Рубик из тех, что я видел. Затем, что никто не понимал, что со мной делать на линии, как понимаешь ты. Затем, что без тебя я рассыплюсь. Затем, что если у кого-то выскочит хоть одна мысль о том, чтобы тебя заменить, я ебану этого человека головой о стену» – очень просто проговорить это мысленно, но невероятно сложно сказать вслух. Магомед успокаивающе гладит самого себя по голове и выдыхает: – Ебать сцена. Пошли спать, нам завтра с Тундрой в кланварах бодаться. – Магомед потягивается и направляется ко входу, но перед тем, как захлопнуть за собой дверь, шёпотом выдаёт обречённое: «Долбоёб, блять». Он пока не привык к такому Мире, но он давно привык убегать, прятаться под колючками, когда хочется сказать слишком много. Так, на всякий случай, чтобы после приступа искренности не выглядеть дураком. Сквозь темень, еле разбавленную светом из окна, рука выискивает выключатель ночника. На уступки приходится идти и здесь – однажды Мирослав мимолётом упомянул, что ему не нравится яркий свет, когда он готовится ко сну. Возможно, выключая люстру, он успокаивает свой мозг, чтобы было легче уснуть, возможно, пытается скрыть себя в полумраке. Какая бы ни была причина, с того дня Магомед не позволяет их комнате озаряться. Ноющее, брошенное на кровать, тело, жалуясь, напоминает: «Помнишь, ты сегодня уселся в кракозябру, пока завозил на Магнусе? А как ссутулился на полчаса, слушая анализ Айрата? Вот, пожинай плоды. Помнишь, как до крови ногтями впивался в ладони, ведь видел, что игроку поддержки в твоей команде нужна та самая поддержка, а сказать ничего не мог? Смотри, вот он, застыл у своей кровати». – Спать ты тоже в рукавах будешь, Мира? – Что? – четвёрка противно морщится от неуместного вопроса. – Я в душ сейчас иду, Мага. – Ты вчера такой же погоде радовался. Говорил, мол, удивительно тепло на улице для позднего времени. – густые ресницы приминаются ладонью, накрывшей глаза. – Неужели так сложно довериться хотя бы одному человеку? Магомед приподнимается на руках, кивком указывает тиммейту на вещь, хранящуюся в его кармане с утра до вечера, пытается бессловно сказать: «Я знаю, что случилось». Хочется взорвать, раздавить проклятую «Cricket», уродующую тело дорогого тебе человека, да этот дорогой человек пойдёт и купит новую. – Если бы я не доверял тебе, Мага, я бы н-неоднократно просил тебя никому ни о чём не рассказывать.

***

11.07

Первый день буткемпа каждый раз даётся удивительно легко. Это никогда не ощущение отправки на каторгу, в тошную рутину, но всегда атмосфера приезда в летний лагерь на новую смену со старыми товарищами. Ребята по очереди прибывают, сбрасывая сумки прямо на входе, забалтывая друг друга до устали в столовой. Занимать комнаты они начинают ближе к ночи – Корбену наконец пришло в голову дать ребятам спальни по две кровати, чтобы устроить чуть больше уюта. Ярик поселился с Айратом, словно им не хватает дневного времени, чтобы обсудить стратегии, гиперактивный Денис уломал Илью на попытку ужиться вместе для баланса Вселенной, незанятыми остались лишь две комнаты. – Одну кровать оставляем на случай, если приедут Слава, Лана или Сикл. – Дима никогда не забывает остальных, кто вплотную работает с командой, – Нужно разобраться, в комнате с пустой кроватью буду жить я или кто-то из оставшихся игроков. – Ты спрашивал у Миры, с кем он хочет жить? – кружка Дениса стучит по столу, акцентируя внимание на вопросе. – Да я не успел. Мимо меня пролетел, как фурия, вы видели? «В аэропорте траванулся, походу…» – говорит, бедолага. – заразительный смех менеджера заполняет этаж. Общий гогот прерывается хлопком входной двери, и из прихожей доносится возмущённое: – Ебучие задержки рейсов, сука! Ещё бы подольше задержали, а то слишком рано прилетел, всего-то нихуя, блять, на улице не видно. – Магаля, чего бурчишь? Мы тут комнаты делим, тебе остался выбор между мной, принцессой Колпаковой и гордым одиночеством рядом с пустой кроватью. Я бы с удовольствием попердел один в руме, так что, будь любезен, иди ищи свою четвёрку на втором этаже, постучись в сортир, он там чёта застрял, несчастный. – Понял. Стучать в дверь туалета, конечно же, никто не собирается. Зато можно осмотреть, какие места остались для заселения, и Магомед медленно шагает в поисках берлоги на ближайшие десять дней. Первая комната завалена разноцветными шмотками – ясно, её занял мидер. Вторая комната пустая, но окна смотрят в холодную сторону, ну его нахуй, хочется немного утреннего света. Третья комната… Ебать. – Ты чё делаешь? Тонкие руки сгорбившегося человека, что оперся о стену, резко заносятся за спину, голова нервно стряхивает с лица русую чёлку. – Мага, п-пожалуйста. – Нахуя ты… – Просто завали ебало. – командуют холодным тоном. Вдох-выдох. Я не видел свет огня, я совершенно не слышу слабый палёный запах. Сглаживаем обстановку, меняем тему: – Димас хочет, чтобы ты жил со мной. – Хорошо, я буду жить с тобой. Здесь. – Мира набрасывает худи и спешно удаляется, игнорируя еле заметное касание плеча чужой рукой. Чемодан с вещами прикатывается из коридора, валится на ковролин. Сил разбирать вещи нет, настроения тоже. Хочется поесть, успокоиться и понять, как дальше вести себя с новым соседом по комнате. Магомед растирает грудь, разворачиваясь к выходу и тяжело шагает, пытаясь заглушить жуткую картину, всплывающую в голове воспоминанием, что будет преследовать ещё долго. Он вслушивается в топот ног, в скрип ступенек, в смех из столовой. Стоп, в смех Миры из столовой? – Я, сука, гений п-просто. Вбежал, свет не включил, дверь открытую оставил. Сижу на фаянсовом, а он заходит, пиздец! – О, спустился. – подперев голову рукой, хихикает Денис – Шо, рассказывай, видел Мирину дудульку? Большая? Ну очень интересно, а то он нам не признаётся. – Он тоже не призна́ется. Это наш с-секрет, да, Мага? – Мира подмигивает, смотрит насквозь с широкой улыбкой на лице. Замерев на месте, Магомед изучает лицо тиммейта: улыбка истеричная, умоляющая то ли молча уйти, то ли подыграть. Разобрать не получилось, а живот всё ещё урчит от голода, так что остаётся надеяться на второе. Улыбаемся и машем, Мага, улыбаемся и машем. – Да, Мирочка, у нас с тобой секрет.

***

17.07

– Кикать тебя никто не собирается, кстати. А то, что Денис наорал – так он с утра злющий был. Не с той ноги встал и всех материл, забыл, что ли? Вопрос остаётся без ответа, и Мира, набросив чистую одежду на плечо, закрывает дверь снаружи. «Ой, блять, да как же с ним разговаривать?..» – шёпот растворяется в пыльном воздухе. Надо бы как-то раму собрать, сделать вид, что всё в порядке, чтобы избежать неловкого молчания перед сном. Ладно, время бессмысленных тиктоков, забивающих мозг. Куча из коротких юморесок, кринжовых эдитов и бесполезных гайдов по героям отвлекает не только от тревоги, но и от факта, что Магомеду, вообще-то, тоже нужно в душ. Взгляд бросается на часы – что-то Мира долговато, слух сосредотачивается на голосах снаружи, и на лице появляется немой вопрос: «Чё там, блять, за балаган?». Магомед, наполненный любопытством бежит к источнику криков, захватив пижаму, и наблюдает уморительную с первого взгляда, но способную принести необратимые последствия сцену: – Сука, впусти, мне только щётку забрать! – Денчик, блять, иди нахуй! – худая рука со всей силы дёргает за ручку двери, закрывая душевую. – Вы чего? – Магомед в упор смотрит на Дениса, перехватывая его внимание на себя. – Да этот дебил опять закрыться забыл. Я иду туда, зубы почистить, а он там стоит, на раковину опёрся, в зеркало любуется. Мне ж не жалко, пусть стоит, но отдал бы щётку, я чё, сиськи его не видел? – Ради всего несвятого, Ден, - закатывая глаза, Мага спокойно просит, – Дай человеку немного личного пространства, ты всё равно ещё спать не идёшь. – Ты мне чуть палец не прищемил, козёл! – мидер орёт в щель между полом и дверью. – Блин, оставь ты его в покое, честное слово! – посмеиваясь, Мипошка уговаривает, поднявшись с первого этажа на лестницу. – Ну я ему говорю, что он своего поз два чуть калекой не оставил, а в ответ, видишь – тишина, взятая за основу. Бессовестный человек. Слегка поворчав, Денис поскакал на кухню, выискивая остатки пиццы, которую с утра припрятал от остальных. Не нужно делиться опытом на линии, значит, необязательно делиться и едой в жизни. – Мира, – рука, собранная в кулак, касается дверного косяка, – Ты нормально там? – Ты один? – Кроме меня здесь никого нет. – Мага… Я д-думаю, он увидел, я без рукавов был. – Успокойся, – Магомед цокает языком и оглядывается назад, – Если бы он что-то заметил, мы бы уже поняли, это же Денчик. Выходи давай, я тоже хочу облиться. Накинь кофту, ладно? – Однажды я его придушу. – Да он этого только и ждёт, мелкий извращенец. Влажный воздух, выпущенный из душевой, нежно гладит лицо и напоминает о давнем отдыхе с друзьями у озера, по-матерински убаюкивает, убеждает: «Всё будет в порядке». Кажется, такое ощущение – обязательная вещь после неспокойного вечера. – Ты спать, я мыться. Завтра купим Денису гору щёток, чтобы запихнул их в каждый угол дома. – успокаивающая, едва заметная улыбка адресуется тяжело дышащему Мире, – Давай, топай, свет можешь выключить полностью, мне вообще похуй. Обернувшись, Мира, бросает взгляд с прищуром, спрашивающий: «Мне кажется, или меня опекают?», и молча удаляется из коридора. «Как-то неловко вышло, господин Халилов, ты больше так с ним не разговаривай» – мерзким, насмехающимся голосом раздаётся в голове. Переступая на мокрую плитку, Магомед чертыхается – можно сколько угодно критиковать свою четвёрку за сухость в общении, но воды после себя налить, чтобы кто-то обязательно споткнулся, он явно обожает. Осторожный шажок на коврик позволяет облегчённо выдохнуть и наконец ощутить аромат, парящий в воздухе. Кислый, чуть резкий, но с нежным касанием сладковатого послевкусия. Гранат, Мага. Да, ты слышишь запах гранатового геля. Ты полчаса перебирал товар в табачном магазине, совершенно не представляя, что удовлетворит твоего друга, а потом спонтанно совершил единственное точное попадание. Вроде совсем мелочь, несерьёзная покупка, а ты стоишь, улыбаешься, как полоумный, и по-ребячьи морщишь переносицу – угадал. Душ – потом, сейчас, пока держится осознание что, ты способен хоть на каплю понять человека, о котором так печёшься, иди и поговори. Нормальными словами, Магомед, не уколами, не отшучиванием. Просто поговори. Быстрее, чем сам Мага, в спальню заходит его переживание. Нужно осмотреться, убедиться, что он не… Уснул. Медленными, тихими шагами, Магомед подходит поближе и всматривается: ресницы закрытых век слегка дрожат, одеяло наброшено до бледного торса, тонкая рука чуть свисает в воздухе. Он опускается на колени и подвигается к кровати, рассматривая: на полупрозрачной коже, между огибающих речек из вен виднеются пятна ожогов. Вот этот, самый большой в середине предплечья, кажется, появился тогда, в первый день. Несколько совсем крохотных, ещё розоватых, виднеются в сгибе локтя – изредка, незаметно следуя за Мирой по пятам, Магомед слышал скрежет зажигалки из-за угла. Он никогда не прерывал резко тиммейта, только чуть отходил и шумно ступал ногами, чтобы предупредить о своём приближении. А совсем свежий ожог у кисти Мира старался скрыть сегодня на улице. «Как же я тебя подвёл» – неслышно проговаривается в темноту. Магомед легонько дотрагивается лбом повреждённой кожи, боясь, что причинит боль, касается губами запястья. – Я, т-типа, тебе щас нос сломаю. Мага не вздрагивает от неожиданности, просто закрывает глаза. – Только не нос, пожалуйста, – невесёлая улыбка щекочет ладонь, – Можешь сломать мне ногу, просто не прогоняй меня. – Ну конечно ногу, очень удобно. Как же я тебя тогда прогоню, если ты ходить не сможешь? – Мира подвигается к стене и хлопает по матрасу, приглашая. Шурша простынёй, Магомед забирается на кровать. Опирается спиной о подушку и наклоняет голову вбок, хмуря брови: – Это порез? – бледная полоса, напоминающая молнию, виднеется чуть выше предплечья, – Ебать ты Гарри Поттер. Нескромно звонкий смех одобрительно приветствует первую шутку оффлейнера за день. – Лень было руку отрывать, чтобы второй раз проехаться. – говорит непринуждённо, словно рассказывает детскую считалочку, – Но очень хотелось с-сделать себе больно. Мира прерывается, пытается посмотреть в глаза, – Мне очень плохо, Мага, я себе места не нахожу. А ещё хуже мне становится, к-когда я вижу, как ты на меня косишься, жалея меня. Магомед был бы и рад ответить поддерживающим: «Я не жалею, Мир, я беспокоюсь о тебе», но, кажется, Мирославу это сейчас не нужно. Ему нужно выговориться. – Я чувствую себя пиздец жалким, слабым, к-как будто неспособен помочь сам себе. Я замечаю, что ты перебиваешь ребят, если они меня критикуют, как пытаешься говорить со мной невпопад, пока мы в общей руме чиллим. Я же не совсем т-тупой пока, мозг немного пашет. Но, пожалуйста, перестань. – И что же мне тогда с тобой делать? – голова опускается на плечо Миры, согревающее своим теплом. – Любить, кормить и никогда не бросать. – Мира цитирует, взмахивая указательным пальцем. – Гарфилд всего лишь до отвала наедался. – Переедание – это тоже способ селфхарма, ты знал? – кончик носа зарывается в черноволосую макушку. – Так ужасно, что ты настолько спокойно говоришь об этом… – Мне с тобой с-спокойно, вот и говорю. Разве это плохо? Магомед гладит ожоги подушечкой пальца, считает, пытается понять, как давно они появились. – Расскажи мне, зачем ты это с собой делаешь. – От этого мне тоже становится спокойней. – То есть, если мы по вечерам будем вот так сидеть вместе, ты перестанешь? – кареглазый взгляд, что в отсутствии сияния ламп стал тёмной смолью, способной залечить раны, спрашивает наивно, пронзает просьбой и, кажется, капелькой надежды. – Не знаю, Мага. Но давай попробуем.