Он говорил, что не нужно верить...

      Он говорит, что не нужно верить, даже тому, что слон большой. Трава не зеленая, если видеть ее совершенно другой. То, что внушает — только мешает. Каким мир будет — решаешь ты сам. Никто ничего ни о чем не знает. Верь сердцу, а не глазам.       Он был против рамок, политики, фашизма и расизма, против дискриминации и постоянства. Он не любил утро и вечер, ярлыки, указы. Против «нарциссов-героев». Стереотипы. Он их тоже не любил.       Он пел на митингах и в случайных местах, всегда свободен, даже когда занят, всегда приходил, когда звали. Не такой он как все, не такой. Он еще хуже.       Без него Майлзу плохо, с ним — еще хуже. Но разве еще хуже, означает только плохо? Слишком однобоко. Иногда в груди до боли щимит, но это, — если не из-за злодея, — вполне себе. Все любят «белый снег», а Хоби — «грязные лужи». А Майлз любит Брауна. И Моралез готов идти в бой за Хоби, ни о чем не жалея.       Он говорит, что мы должны научиться сказать о главном без помощи слов. И Майлз научился. Поступки, прикосновения, взляд; рисунки, заполнившие скетчбука. В ответ ему посвящали песни, следили за его здоровьем, приходили по первому зову. И их общее доверие друг другу.       Хоби говорил, что с Майлзом ничего не может случиться, если тот ко всему готов. И Майлз был готов всегда. Но только не рядом с Хоби: с ним было спокойно.       Нет одиночества, нет утраты, если верить, что Браун рядом с Майлзом. И боль не страшна, ибо если больно: значит, еще живой. Именно так говорил Хоби, значит это правда.       А потом Хоби снова пел ему. Пел, и Майлз снова вспоминал, что панк любит «грязь», а другие «чистый снег», что Хоби против ярлыков, стериотипов, дискриминации, навязанного мнения. И что Майлз готов идти за Хоби куда угодно.