bad students

      В кромешной тьме небольшой студии видно только две красные точки. Владельца столь тёмного места здесь нет, что расстраивает. Ведь Кавех, чьи глаза светились красным, пришел сюда только из-за него. Ему нужна жертва, ему нужна кровь. Ему нужно доказать, что он способен добывать пищу самостоятельно, иначе в академии он задержится надолго. Иначе родители разочаруются в нем полностью. Иначе сам Кавех разочаруется в себе. Кавех чувствует холод лезвия на своей шее. Серебро. Кавех понимает это по ощутимому жжению. Охотник, потому что серебряное оружие достать не так просто. Кровь охотника ценится превыше всего. Кавех знал, что он вернулся. Он слышал его тихие шаги, такое же тихое дыхание, чувствовал осязаемый запах пороха и чего-то горького, от чего становилось тошно. Кавеху повезло, что сейчас у его горла клинок, а не пуля в голове. — Что такая тварь делает у меня дома? — серебряное лезвие клинка надавливает еще сильнее. Больно. Кавеху впервые больно физически. Ему всегда было интересно, каково это, испытывать боль. Оказалось, что довольно-таки неприятно. Но Кавеху все еще нужна кровь, даже если это кровь охотника. Так даже лучше. Гораздо лучше. Кавех проводит по руке, твердо держащей серебряный клинок, острыми, как лезвие этого самого клинка, ногтями. Он прикладывает совсем немного силы, но чувствует запах проступившей крови. — Тебе не кажется немного не гостеприимным, встречать гостей таким образом? — Кавех не знает с кем он говорит, но клинок впивается в кожу еще сильнее. По шее стекает струйка крови. Желание впиться острыми клыками в чужую плоть затмевает собой все. Даже жгучую боль от серебра. — Еще одно движение и я точно перережу тебе глотку, — Кавех верит ему. Но не потому что боится. Чувство страха атрофировалось у него с самого рождения. Кавех верит, но не следует правилу. Кавех не привык следовать правилам Кавех проводит кончиками холодных пальцев по чужой руке, собирая алые капельки крови. Он слизывает их и глаза становятся еще ярче. Кавеху хочется большего, хочется вдоволь насладиться сладкой кровью, но лезвие входит еще глубже. Кавех не привык следовать правилам, но видимо самое время научиться, потому что охотник явно нацелен исполнить свое обещание. Кавех исчезает, оставив охотника одного в темноте.

***

      Кавех возвращается. Спустя три дня, но возвращается. В этот раз охотник дома. В этот раз не так темно, потому что охотник читает что-то под жёлтым светом лампы. Кавеху хочется закрыть глаза от того, насколько этот свет неприятен, но Кавех держится, собрав всю свою силу воли. Держится и делает шаг вперед. Теперь на него смотрит дуло пистолета, целясь промеж глаз. Кавех знает, что от обычной пули он не умрет. Знает, потому что в него ни один раз стреляли, не осталось даже и шрама. Но пули охотника нельзя назвать обычными. От такой пули вампиры умирают в агонии. — Еще один шаг и я выстрелю, — Кавех наконец видит охотника. Молодой, и по опыту Кавеха, достаточно красив собой. Но держать в руках ему больше подходит книгу, а не пистолет. — Тебе не кажется, что твои угрозы немного однотипны? — Кавех делает это шаг, подходя все ближе, и слышит, как пистолет снимают с предохранителя. — Не находишь это слишком грубым способом встречать гостей? Я и то буду по гостеприимнее, — Кавех садится рядом с охотником на серый диван и чувствует дуло, теперь упирающееся ему прямо в ребра. — Ну да, впиваться сразу в глотку — гораздо гостеприимнее, — Кавеху нравится его голос. Кавеху нравится в нем все, но как жаль, что он здесь для того, чтобы убить. — А как же прелюдия? Я не настолько жесток, — Кавех улыбается, демонстрируя свои острые клыки. Кавех не настолько жесток и невежествен, он любит превращать смерть своей жертвы в искусство. Медленно доводить до края, не желая столь быстро даровать смерть. Смерть в его руках превращается в искусство и самое настоящее мучение. — Зато, видимо, я жесток. Как насчет обойтись без прелюдии и перейти к тому, где пуля окажется в твоем теле? Я могу с лёгкостью пристрелить тебя, если ты не исчезнешь через секунду. О, Кавех ему верит. Еще как верит. Он слышит его ровное сердцебиение, без тени спрятанного страха. Кавех верит, но не сдвигается со своего места. Кавех направляет дуло пистолета себе в грудь. — Если бы ты хотел, убил бы еще в первую встречу. Но ты не хочешь, не так ли? — Кавех смотрит своими красными глазами в бирюзу чужих. Он берет вторую руку охотника и подносит ее к губам. Опасно, когда твоя жизнь находится в руках охотника, готового убить тебя на месте. Кавех медленно вводит острые клыки в чужое запястье. Медленно, потому что не желает причинять сильную боль тому, чей облик все еще остается привлекательным. Охотник руку не отдергивает, лишь вдавливает дуло пистолета сильнее в грудь. Кавеху нравится эта их игра. Нравится адреналин, ударивший в голову. Кавех понимает, что увлёкся лишь тогда, когда охотник насильно отдирает свою руку. Теперь она, продолжая кровоточить, накрепко сжимает горло Кавеха. Кровь продолжает капать из раны, пачкая белую шелковую рубашку. — Нравится удушение? Интересные у тебя увлечения. Я думал, ты правильный до мозга костей, — Кавех слизывает кровь, застывшую на губах. Охотник молча убирает руку с горла, уводит пистолет с ребер. Кавех смотрит, как охотник профессиональным движением перебинтовывает свое запястье. Он садится подальше от Кавеха, кладёт рядом пистолет и снова берет книгу. Кавех смотрит на проступившую кровь на бинте. Спустя десять минут полного игнорирования со стороны охотника, Кавеху становится скучно. Он обводит взглядом комнату. Ничего интересного. Стеллажи с книгами, ваза с уже умирающими цветами и, конечно же, просто огромное количество оружия. Как человеку вообще разрешено держать дома такое количество оружия? — Даже не назовешь свое имя? — Кавех подходит ближе к охотнику. — Укус, после которого жертва остается жива, гораздо интимнее, чем секс, — Кавех шепчет охотнику прямо на ухо. — Я думал, ты уже исчез, — книга, которая лежала в руках охотника, встречается с лицом Кавеха. Кавех чувствует, как его нос ломается и тут же начинает заживать. — В прошлый раз ты норовился перерезать мне глотку. — Значит, угрозы подстрелить на тебя не действуют? — охотник достаёт клинок, Кавеху интересно откуда он его взял. — Хочешь повторю еще? — Пожалуй, откажусь, — Кавех поднимает книгу, которую охотник оставил рядом с собой. — Серьезно?! История? Я думал, что охотники читают что-то другое. Как убивать вампиров, к примеру. — Я лучший ученик академии, как убивать вампиров я знаю прекрасно. — Как-то не похоже, — Кавех смотрит на клинок в руках охотника и вспоминает, как он ощущался на его шее. Кавех верит, что охотник не самый плохой ученик, но явно не лучший. Лучший бы убил Кавеха в самую первую встречу. Кавех, на свой страх и риск, тянет руку к шее охотника. В мгновение ока Кавеха вжимают лицом в стол, больно выворачивая руки. В горло снова вдавливают клинок. Знакомое жжение от серебра душит. — Вот так, на охотника ты похож гораздо больше. Ну, убьешь меня? — клинок впивается в кожу сильнее, и Кавех правда начинает думать, что его убьют прямо сейчас. Охотник опускает клинок, напоследок проводя острием и оставляя длинную царапину. — Ну как, скажешь мне свое имя? Ты трижды не убил меня, раз уж я настолько особенный, заслуживаю же я его знать, — Кавех чуть хрипит, потому что говорить, будучи вдавленным в столешницу, немного тяжеловато. — Аль-Хайтам, — говорят Кавеху прямо на ухо, опуская руки Кавеха из своей крепкой хватки. — А теперь, пожалуйста, исчезни. И Кавех и правда исчез, оставив охотника, Аль-Хайтама, одного. Прямо как в прошлый раз.

***

      Кавех возвращается. Снова. На этот раз почти через неделю, потому что никому не понравилось, что он возится с охотником так долго. И теперь Кавех здесь для того, чтобы убить. Если это не сделает он, это сделает кто-то другой. Ему желательно принести голову несчастного охотника прямо в академию. Кавех снова ощущает, как серебряное лезвие упирается ему в шею. Кавех не заметил, как охотник подошел, не заметил как по собственной шее начала стекать кровь. — Я начинаю верить в то, что ты и правда лучший ученик академии. — Находишь время на шутки? — аль-Хайтам проводит лезвием, оставляя кровоподтек на шее Кавеха. — Если тебя убью не я, то это сделают другие. Они знают, что ты был здесь. И поверь, они не будут церемониться с тобой. — Как ни странно, я здесь с этой же целью, — Кавех отводит лезвие от своей шеи. — Будем биться насмерть или решим проблему более цивилизованно? — И как же это? Кавех поворачивается и притягивает к себе лицо охотника. Он целует лишь на пробу, прекрасно зная, что его могут убить за столь фривольное поведение. Но аль-Хайтам не отталкивает его с большой ненавистью, не вгоняет ему клинок в глотку. Кавех набирается смелости, в буквальном смысле впивается в чужие губы, слизывает проступившую кровь. В извиняющемся действии позволяет грубо сминать свои губы. В их поцелуе нет и капли нежности, есть только вкус крови и грубость. Кавех нисколько не против. Ему даже нравится. — Это, по-твоему более цивильно? — спрашивает аль-Хайтам, разрывая их поцелуй. — А тебе так не кажется? — Кавех снова тянется за поцелуем, но его отталкивают, не давая получить желаемое. — Только что ты был совсем не против.Что же случилось? Я настолько отвратно целуюсь? — Меня учили убивать таких, как ты, — аль-Хайтам сдавливает горло Кавеха, проводя лезвием клинка по скуле. — Меня тоже, — Кавех смотрит на охотника своими красными глазами, на губах все еще ощущается чужая кровь. В этот раз аль-Хайтам тянется к нему первым. Это все еще грубо, но Кавеху все еще это нравится. Кавех, не разрывая поцелуя, вжимает охотника в стену. Оторвавшись от чужих губ, он царапает острыми клыками шею охотника и тот, на это простое действие, издаёт тихий, едва слышный стон. Но Кавех его слышит. Конечно, он его слышит. Слышит и делает так еще раз. И еще раз. Он хочет пустить этот звук себе по венам. Аль-Хайтам опускает руку Кавеху на затылок, то ли в попытке притянуть ближе, то ли пытаясь оттолкнуть. Запах пороха сводит с ума. Кавех не хочет в этом разбираться, поэтому снова целует. И теперь уже Кавеха кусают, зализывая свежую рану, которая уже начала затягиваться. Кавех готов отказаться от признания в академии, от признания родителей лишь бы ощущать это снова и снова. Чужие горячие руки на собственном теле обжигали, и ему хочется больше. Хочется ощущать эти руки и губы везде. Кавех кусает и тут же слизывает проступившие капельки крови, сцеловывает чужие стоны. Шепчет на ухо то, что никогда раньше не говорил ни одной из своих жертв, ни одному из тех, с кем прежде проводил ночи. Руки охотника, которые наставляли на него пистолет и держали серебряный клинок, блуждали по всему телу и это было настолько правильно, что Кавех медленно терял весь свой контроль. Кавех терял все, что у него было, в этом охотнике он растворялся без остатка. Кавех хочет его так сильно, как не хотел никого прежде. — Видимо, мы оба очень плохие ученики, — Кавех усмехается, смотря на охотника снизу вверх. Он готов прямо сейчас упасть на колени перед ним, словно в молитве перед единственным божеством. Кавех атеист, но в такое божество поверить готов. Водолазка аль-Хайтама уже давно валялась где-то на полу, и Кавех не мог оторвать взгляда, рук, губ от этого тела. — Ты когда-нибудь заткнешься? — грудь аль-Хайтама тяжело вздымается, а голос чуть хрипит. — Тебе нравится мой голос и когда я делаю так, — Кавех оставляет влажный след вдоль пресса охотника, улавливая тихий стон и учащённое сердцебиение. — Не забывай, что я слышу каждый твой вдох и удар сердца. — Не знал, что ты теперь еще и оборотень, — аль-Хайтаму кажется, что он задохнется и тогда вампиру не придётся оправдываться за то, что охотник на таких, как он все еще жив. — Ради тебя, готов стать кем угодно, — Кавех нисколько не врёт. Он готов стать кем угодно, лишь бы не потерять доступ к прекрасному. — Мы уже перешли к стадии признаний? — охотник заправляет пшеничные волосы Кавеха за ухо. — Лично я готов признаться пока что в том, что хочу тебя. И это взаимно. Я прав? — Кавех снова целует охотника и в простом прикосновении сквозила такая нежность, которая Кавеху была крайне не привычна. — О более серьезных признаниях можем поговорить утром. — Рассчитываешь остаться на ночь? — охотник заставляет Кавеха пятиться назад до того момента, пока он не упал беспрепятственно на диван, потянув вслед за собой и аль-Хайтама. — Хотелось бы остаться дольше, чем на ночь, — руки Кавеха принимали беспорядочные попытки расстегнуть ремень строгих брюк аль-Хайтама. Попытки были безуспешными и Кавех был на грани того, чтобы просто не порвать все к чертям. — Можешь мечтать дальше, — аль-Хайтама, видимо, не особо устраивало то, что Кавех все еще оставался полностью одетым. Он не стал церемониться с рубашкой Кавеха, и вырванные пуговицы звонко ударялись о пол. — Ну, в начале нашей совместной жизни ты должен будешь мне новую рубашку, потом… — Кавеха затыкают самым грубым образом, но он не был против. Потом, глубокой ночью, когда Кавех хотел снова исчезнуть, его останавливает хриплый голос аль-Хайтама. — Можешь остаться на ночь. Кавех радостно возвращается к охотнику, ложась на кровать позади него. — А на всю жизнь? — Кавех оставляет легкий поцелуй-укус на плече аль-Хайтама и смотрит своими красными глазами. Смотрит, пытаясь проникнуть в глубины души. Аль-Хайтам не отвечает, а Кавех и не настаивает. Лучшие ученики, оказавшиеся самыми худшими; самый неудачный дуэт, который только можно было придумать. Вот кто они. Вот почему Кавех не требует ответа. Он видит этот ответ в том, что ему позволили остаться на ночь, в спокойном сердцебиении охотника, что не исполнил свой долг. Четырежды.