Кошмары

Над Хэнфортом молчаливо повисла глубокая ночь. Небо заволокли свинцовые тучи, фонари на улице, где нет ни единого прохожего, давно погасли, а ночные гуляки и лающие собаки приугомонились, поддавшись настигнувшей их дрёме. Вскоре начался дождь. Капли звонко разбивались о стёкла зашторенных изнутри окон, шершавый, в некоторых местах разбитый, давно не сменявшийся асфальт, шелестящую от поднявшегося ветра листву, и твердые, то ли каменные, то ли металлические крыши. Раскачивая деревья, ветер насвистывал мелодию, в которой, возможно, — если бы её, конечно, кто-то услышал, — этот кто-то узнал бы, наверняка узнал бы свою печаль. Может, этот кто-нибудь и слышал эту, в каком-то своём смысле чудесную музыку. Кто-нибудь, кто стоял на уже несколько облупившимся закрытом балконе, вслушиваясь в звуки начавшегося ливня... Однако эта личность, пожалуй, навсегда останется неизвестной. Весь город, кажется, спит. Кто-то — тихо и мирно, видя десятый сон, а кто-то — ворочается и хмурится, видя перед собой либо непроглядную тьму, либо далеко не самое приятное зрелище. Предлагаю заглянуть в одно из погасших окон, в чью-то комнату, что от взора какого-то странного, решившего погулять под проливным дождём этой бушующей ночью, человека, не скрывают шторы. Ветер тихим потоком воздуха проник сквозь щель в оконной раме, чуть сдвинул бумаги с какими-то расчётами, что небрежно разбросанны по дубовому столу, прокрался в приоткрытую дверцу шкафа и затаился там же, вслушиваясь в мерный стук медленно идущих по новому кругу часовых стрелок... *** — Джон! — С губ срывается крик, полный отчаянья и мольбы. — Не уходи! Человек в белоснежном халате с чёрным рисунком на спине, повторяющим морду какого-то смутно знакомого монстра, останавливается, но всё же не оборачивается. Впрочем, этого и не требуется, даже так он источает полное презрение и отвращение по отношению к стоящему позади. — Не бросай меня! — На глазах блестят слезы. Мир вокруг расплывается. Руки дрожат. Парень было бросается вперёд, но лишь больно ударяется о какую-то невидимую стену, которой раньше не было. — Не уходи, умоляю! — кричит он, срывая голос и тщетно колотя по воздуху, в попытках разрушить преграду. — Пожалуйста! — Лололошка. Джон всё ещё не оборачивается, а голос его полон странного, так давно не слышимого в нём холода. Однако Харрис всё ещё обращается по имени, причём полному, в то время, как обычно он называл своё альтер эго либо просто "Ло", либо по какому-нибудь забавно-милому, вовсе не обидному прозвищу, что было сродне "симпапусику". Проходит минута, две, три. В этом странном, мрачноватом месте, где эхо отражает каждое твоё слово или же любой изданный звук чего-либо, тихие всхлипы возвращались в удвоенном объеме. Проходит ещё две минуты бесполезных попыток и льющихся слёз, а после происходит то, чего Лололошка, пожалуй, боялся больше всего. Нет, это не получить тяжёлую рану, не потерять конечность или, тем более, умереть. Последнего шатен не боялся уже давно. А боялся мироходец потерять друзей или хоть одного близкого человека. Боялся быть использованным кем-то, боялся вновь быть обманутым, боялся вновь получить ещё один острый удар по бешено колотящемуся сердцу. — Ты мне больше не нужен, — раздражённым тоном, словно уже раз в пятый объясняет нечто элементарное маленькому ребенку, процеживает учёный и, всё-таки обернувшись, складывает руки на груди. Даже через стёкла его очков ощущается пристальный, холодящий душу и пускающий колючие мурашки, взгляд. — Бестолочь, — пренебрежительно обращается к своему единственному собеседнику он, добавляя в слово несколько капель яда под названием "отвращение", — пора бы уже отстать от меня, не находишь? Сколько можно за мной хвостиком бегать, а? Я больше не хочу тебя видеть, ты мне больше совершенно не нужен. Так ответь мне, идиот, что непонятного в моих словах? — На последних двух предложениях голос Джона резко взлетает вверх. Парень в голубом шарфе сжимается под таким напором. Его тело, окончательно захватывая, пробивает дрожь, а из глаз катятся новые, пресно-солёные на вкус прозрачные слёзы, оставляющие на щеках мокрые следы. Наверное, он впервые плачет за такое долгое время. Ноги стали ватными. Не в силах больше стоять, шатен падает на колени, так неприятно, больно, ударяясь о пол из неизвестного твердого материала. — Джон, — он с мольбой смотрит на человека напротив. Смотрит, пытается смотреть, пытается заглянуть в чужие глаза, но они скрыты тёмными стёклами солнечных очков в оранжевой оправе. — Пожалуйста… — Вот и голос предательски дрогнул, дав слабину разбитым чувствам. — Не бросай меня… — в последний раз говорит он с душераздирающе жалким видом. Ответом было молчание и лишь сверлящий холодный, полный презрительного отвращения взгляд. *** Лололошка очнулся и резко сел, тяжело дыша. По щекам всё так же безостановочно катились слезы. Сердце колотилось, отдаваясь неприятной пульсацией в ушах. — Чшш, — мироходец чувствует, как кто-то успокаивающе гладит по голове. В темноте, к которой глаза ещё не успели привыкнуть, даже несмотря на приоткрытые шторы, слышен мягкий шёпот. — Дыши спокойнее… Давай, Ло, повторяй за мной, вдох, — парень послушно втягивает большой объём воздуха носом, — выдох, — а после выпускает всё из лёгких с дрогнувшим выдохом. Горло пересохло. Не в силах выдавить из себя ни слова, шатен лишь продолжил восстанавливать сбившеесе дыхание. — Спокойно, я рядом, — сказали убаюкивающе-успокаивающе. Тёплое дыхание коснулось чувствительной кожи шеи, что сейчас не была скрыта шарфом. — Воды принести?. — Ответом послужил кивок. Поднявшись с кровати, что слегка скрипнула, — хотя, возможно, это был и пол, — учёный быстрым шагом пересёк комнату, скрывшись за дверным проёмом. Вскоре где-то вдали послышался щелчок выключателя, звон посуды, после — журчание воды, а если сесть и попытаться «выбраться» из комнаты и посмотреть под определённым углом, то можно было увидеть тонкую полоску жёлтого света, так выбивающуюся из темной атмосферы ночи. Вновь щелчок выключателя и тонкая полоска света, что тянулась из кухни с приоткрытой дверью до коридора, соединявшего все комнаты, исчезла. Послышались тихие, осторожные шаги. В дверях, наконец, появился JDH, бережно держа в руках стакан, полный воды. Подойдя поближе, Джон присел на кровать своего альтер эго, вручив ему стеклянный предмет. Лололошка уже пришел в себя. Он сделал несколько глотков, пару раз кашлянул в кулак, поставил стакан, — который он опустошил за секунды, — на тумбочку, что стояла около кровати и уставился сонным взглядом на своего спасителя. Глаза вдруг вновь намокли. В порыве какого-то облегчения и смутной, всё больше дававшей о себе знать, радости, носитель чёрно-фиолетовой маски стиснул в объятиях учёного, уткнувшись теменем в его плечо. Не долго думая, Харрис обнял в ответ. Потрепал мягкие, немного кудрявые, растрёпанные каштановые волосы, оставил невесомый поцелуй на лбу, заправил упавшую прядь за ухо и влюблённо зарылся носом в макушку. В такой комфортной тишине прошла минута, две… А потом и ещё десять. Оба не спали, просто наслаждались тактильным контактом. — Ло, — чуть приглушённо обращается парень к шатену, а после, к своему же большому сожалению, расцепляет объятья. Названный успевает оставить лёгкий поцелуй, который чуть ли не кажется фантомным, и от этого внутри у Джона всё трепещет, — У тебя опять кошмары? — Сосредоточившись и приняв серьёзное выражение лица, немного хмурясь, спрашивает он. — Да не, не парься… Спасибо за воду, кстати, — Мироходец улыбается, вот только эта улыбка уж больно смахивает на натянутую. — Лололошка, — JDH кладёт руки на плечи возлюбленного, со всей серьёзностью и заботой смотря в поблескивающие тёмно синие глаза, — поверь, я искренне беспокоюсь о тебе… Потому что очень ценю… Ты даже, наверное, не представляешь, насколько сильно, симпампусик. Во сне ты звал меня, а проснулся весь в слезах. Пожалуйста, доверься мне, расскажи… — Джон, я тебе доверяю, правда, — шатен отводит взгляд куда-то в сторону. — Я просто не хочу нагружать тебя своими проблемами… Сам посмотри — я живу в твоей квартире, к тому же полностью за твой счёт, так ещё и буду жаловаться на свои беды с башкой? Гений вздыхает. — Глупенький, — всё ещё не убирая рук с плеч, Харрис упирается головой в чужую грудь, — Меня это полностью устраивает. И будет устраивать всю оставшуюся жизнь, — чуть подумав, добавляет он. — Поэтому, пожалуйста, не бойся и рассказывай мне о любых проблемах. Мы их вместе решим. Учёный поднимает голову и встречается взглядом с тёмными глазами напротив. Они полны счастья, радости, и, самое главное, любви. От этого в душе JDH разливается тепло. Растроганный Лололошка снова смаргивает слёзы. — Красотка, ты ответишь на мой вопрос? — Вновь обеспокоенно спрашивает Джон, проводя большим пальцем по чужим векам и убирая маленькие капельки, а потом слегка склоняет голову в бок. — Э-э-эм… Ну, в общем, да… — Мироходец неуверенно поджимает губы, превращая их в тонкую полоску. — Мне каждую ночь снится… Что ты бросишь меня. — Пауза на несколько секунд. — А я, честно говоря, очень привязался, — он опускает голову и обхватывает себя руками. Лошку внезапно, — уже который раз, — заключают в крепкие объятия. — Никогда я тебя не брошу, — заявляет учёный, припадая губами к чужой шее и оставляя на ней с десяток поцелуев. — Даже не думай о таком, — ещё один пришёлся в ямочку меж ключицами. — Эй-эй-эй, — шатен пытается немного отползти, но у Джона хватка стальная, не вырвешься. — Тебе там что, медом намазано? Оторвавшись от своего занятий, JDH поднимает голову и невинно моргает. — Ага. Человек из другой реальности вздыхает, запустив руку в чужие мягкие волосы. — Джонни, не сейчас, — он один зевает, — я спать хочу. — А… — Как-то разочарованно протягивает гений, даже слегка поникнув, но его перебивают. — Я правда хочу спать. — Наклонившись, он отодвинул чёлку и поцеловал своего сожителя в лоб. А после не без смущения спросил: — поспишь со мной? Парень, любящий оранжевый цвет, отстраняется, освобождая второго. — Конечно, можешь даже не просить, — на лице играет лёгкая улыбка. — Ложись. Шатен сползает вниз, меняет положение подушки, ложится и, похлопав по месту рядом с собой, говорит, что учёный может лечь рядом. Джон опускается на матрас, сразу же прижимаясь грудью к чужой спине, залезает под свободную футболку Ло, обвивает руками талию, а носом излюбленно утыкается в шею. Обладатель тёмно-синих глаз тянет одеяло, укрывая обоих, а Джон тем временем, — видимо, для достоверности, — закидывает свою ногу на чужое бедро. — Спокойной ночи, — шепчет Харрис, а Лололошка, уже почти уснув, блаженно мычит в ответ.