Ange du péché

— Ну... кажется, что закончил. Дима, откладывая в сторону полностью заполненную папку с документами, поднимается из-за стола, потягиваясь. Спина хрустит надсадно – Господи, и сколько времени он провёл, скрючившись за бумажками? Он кидает виноватый взгляд сначала на часы, отсчитывающие секунды над дверью в спальню (половина первого), затем, ещё более виноватый, на Августа.  Тот как раз убирает на тумбочку ноутбук, вставая с кровати.  — Всё хорошо, mi tesoro, — успокаивающе произносит Август, подходя к Диме и привлекая его в объятия. — Тебе нужно было закончить работу, мне тоже. Теперь спать? Дима вздыхает согласно, чувствуя прикосновение тёплых губ ко лбу, и обнимает Августа за талию в ответ.  Не сказать, что он сильно устал, да и есть на удивление не хотелось, хотя, вроде, долго просидел за бумажками. Смутно помнится, что пару часов назад Август поставил перед ним тарелку чего-то съедобного, всунул в руку вилку – Дима так и съел это "что-то", не отрываясь от заполнения документов.  Он бросает взгляд в сторону стола – там и вправду стоит пустая тарелка. Внутри шевелится ненормально огромная нежность, и Дима, запрокинув голову, оставляет на губах Августа короткий поцелуй.  Господи, как же ему с ним повезло. — Будильник поставить надо только... — Дима запускает руку в карман, но телефона в нём не обнаруживает. Хмурится – где же он видел его в последний раз?... Может, в коридоре выкинул вместе с ключами? — Телефон не можешь найти? — словно читая его мысли, уточняет Август. — Поищи на столе, а я проверю в коридоре и на кухне. Быстрее найдём.  Дима только кивает, размыкая объятья.  На столе под завалами документов находится только пропуск – Дима убирает его в сторону и раскладывает папки в стопочку, наводя на столе хоть какое-то подобие порядка.  И, когда он уже думает попросить Августа просто ему позвонить – уставший мозг почему-то не додумался до этого раньше – тот возвращается с телефоном в руке.  И с тюбиком губной помады.  — Sunshine, а это у тебя откуда? — спрашивает с ноткой веселья в голосе Август, усаживаясь на постель. — Думаю, я бы заметил, если бы ты красился.  — Что? Нет, это Верка, наверное, оставила, — Дима смеётся, забирая у Августа телефон, быстро настраивает будильник и ставит телефон на зарядку. — А Мико что, у тебя свою косметику не разбрасывает? В этом же вся суть сестёр. Кровать под ним слегка прогибается, когда он устраивается рядом с Августом на второй половине кровати.  — У Мико только одна чёрная помада, насколько я знаю. Мне кажется, она ей красит и губы, и глаза, и вообще все сразу, — хмыкает Август. Он всё никак не может убрать несчастный тюбик. С щелчком снимает колпачок, раскручивает стик, разглядывает любопытно. Красная помада – или, скорее, ярко-алая. Глянцевая, блестящая. Красивая. — Хм. Цвет красивый, кстати. Тебе бы подошло.  На лаконичном серебристом тюбике сбоку выгравировано название. “Ange du péché”. Иронично.  И тоже подошло бы Диме. Если подумать.  — А тебе бы понравилось... такое?  Август поднимает на Диму взгляд. Тот смотрит на тюбик помады так, словно прикидывает – убрать его с глаз долой или…  Но нотки интереса в его взгляде Август определённо замечает.  — На тебе? — спрашивает он с лёгкой улыбкой, сворачивая помаду и закрывая аккуратно колпачком. Дожидается Диминого лёгкого кивка. — На твоих губах мне понравилось бы всё, что угодно, — Август вертит помаду в пальцах и вдруг ухмыляется коротко. — Смотри, тут на ней написано "kissproof". Проверим? “Это Верина помада” — хочется напомнить Диме.  Ещё хочется напомнить, что он не девушка, чтобы краситься – впрочем, это было нечто из разряда стереотипов, а их Дима не любил. Да, он раньше никогда об этом не задумывался, но… Это ведь просто помада. Член у него не отвалится, если он накрасит губы.  Вопрос  был лишь в том – интересно ли ему это? И, видя взгляд Августа, направленный на его губы, Дима невольно сглатывает.  Кажется, интересно. Кажется, не ему одному.  — Только если ты меня накрасишь, — кивает наконец Дима, и слегка неловко от лёгкого смущения переваливается по кровати, садясь по-турецки. — Сам, — уточняет он зачем-то, глядя на Августа.  Август только кивает и, зеркаля Димину позу, устраивается напротив. Тюбик коротко щёлкает крышечкой, открываясь. Август почему-то задерживает дыхание, медленно раскручивая стик помады и поднося его к Диминым губам.  — Мне… закрыть глаза? — уточняет Дима с неловким смешком.  — Тебе не разговаривать, — фыркает Август, едва успев отдёрнуть руку. — Можешь закрыть глаза, а губы… приоткрой, наверное. Немного.  Не то, чтобы Август часто красил помадой своих бойфрендов – правильнее было бы сказать, что он никогда этого не делал.  Но он понимал саму концепцию, так что… не должно быть в этом ничего сложного. Берёшь да мажешь.  Дима кивает, стаскивая с переносицы очки и сжимая их в ладони – чтобы не мешались.  Сложным оказывается только одно – видеть, как Дима послушно закрывает глаза и чуть размыкает губы, подаваясь ближе.  На его лице такое открытое и беззащитное выражение, что Август замирает, всматриваясь в него.  — Ты очень красивый, — произносит он с теплотой.  — А ты меня отвлекаешь, — бурчит Дима – на его скулах расцветают нежные пятна румянца. — Говоришь не разговаривать, а сам…  — Всё-всё, — смеётся Август, наконец касаясь чужих губ помадой. — Ты прав, mi amor. Прости.  Аккуратно приподняв Димин подбородок пальцами свободной руки, Август наконец мягко проводит по нижней губе помадой. И отстраняется немного, глядя на результат. Помада ложится на губы красивой ровной полосой. А ещё – яркой. Видеть такие алые губы на бледном Димином лице… непривычно. Но Август не может сказать, что это некрасиво – нет. Скорее наоборот.  Этот контраст заставляет его пропустить вдох, замерев. Залюбоваться Димой – таким незнакомым, но всё ещё до безумия красивым.  С верхней губой получается чуточку сложнее – губы у Димы красиво очерченные, верхняя чуть уже, чем нижняя. А Август хочет, чтобы всё было идеально – чтобы Дима был идеальным.  Чтобы и ему понравилось тоже – потому что Август уже сейчас видел, какой он… восхитительный.  Стик помады медленно скользит по губам. Август нажимает едва-едва – так, чтобы остался чёткий цвет, приподнимает Димино лицо за подбородок, слегка его поворачивая. Хочется повторить весь путь по чужим губам кончиками пальцев, а затем и языком, но Август не может – помада ведь смажется. Остаётся только смотреть внимательно. Жадно. Впитывая картинку в себя.  Алая помада, кажется, только ещё сильнее выделяет неровные брызги веснушек на Димином лице. А светлая кожа выглядит до трогательного тонкой на контрасте с вызывающим пламенем губ.  И, господи, Дима выглядит настолько сексуально… И правда, самый настоящий "Ange du péché". Грешный ангел. Внизу живота наэлектризованным комом ворочается пружиной возбуждение – тому зрелищу, что сейчас предстало перед Августом, было сложно противостоять.  Наконец пройдясь по чужим губам ещё одним слоем, просто чтобы хоть чем-то занять руки, Август медленно отстраняется.  — Ну... и как тебе? — Дима наконец открывает глаза, смотрит на Августа из-под ресниц, прикусывая внутреннюю сторону алых как кровь губ. — Смешно, наверное?  Заворожённый, Август не может оторвать взгляда от Диминых губ, а Дима только смеётся неловко – ему почти кажется, что это забавно. Но Август смотрит так… — Dimochka... у меня встал, — заговорщицким шёпотом делится Август, и Дима машинально опускает взгляд, глядя на его пах. Под мягкой тканью домашних штанов и впрямь ощутимо виднеется выпуклость.  Забавно перестаёт быть сразу же. Дыхание перехватывает, щёки опаляет румянец, почти окрашивая их в цвет губ – получается, вот так он действует на Августа.  — О...  Когда губы Димы округляются красиво, Август не может сдержать негромкого вздоха. Как бы восхитительно красиво эти губы выглядели бы вокруг его члена… Вот так же, выгибаясь идеальной “О”.  Дима облизывает губы рассеянно. Это заставляет Августа выдохнуть вновь, чувствуя, как штаны становятся всё теснее.  — Мы... хотели проверить устойчивость помады к поцелуям… — произносит Дима – собственные слова доносятся до него словно через вату в ушах. Август сидит от него далеко, слишком далеко, и Дима двигается чуточку ближе. — Но… наверное, она должна высохнуть?  — Наверное, — эхом откликается Август. И придвигается ближе сам. Тянет руку вперёд, едва касаясь, проводит кончиком большого пальца по уголку чужих губ. На подушечке остаётся яркий след. — Подождать. Да, — кивает он, убирая подрагивающую ладонь.  Дима серьёзно кивает. И, вопреки своим же собственным словам, тянется вперёд, подчиняясь неясному томлению внизу живота. Оставляя прямо на челюсти Августа лёгкий поцелуй. Помада отпечатывается на коже алым следом.  Может, и впрямь следовало подождать, но… Диме неожиданно нравится как это выглядит.  Алый след его губ на чужой золотистой коже.  Август смотрит на него внимательно своими тёмными глазами. Зрачки у него расширены так, что в них, кажется, можно утонуть.  Дима выдыхает мягко, опаляя горячим дыханием чужую кожу, и спускается ниже, оттягивая белоснежный халат в сторону. Оставляет ещё один след, ещё один и ещё – на красивом изгибе шеи, под кадыком, дрожащим под его губами, у ключиц… Он аккуратен – прижимается не слишком сильно, чтобы помада не размазывалась, но при этом оставляла чёткие следы на коже. Как маленькие цветы, как символы принадлежности.  Август смотрит, не отрываясь, как Дима, греховно-прекрасный, спускается поцелуями всё ниже. Чувствовать на теле его поцелуи – словно спускаться в ад вместе со своим порочным ангелом. И, чёрт возьми, если это значило, что Дима продолжит вот так его целовать, Август был готов на всё, что угодно. Помада неизбежно впечатывается в губы – и, когда поцелуи прекращают оставлять на теле Августа следы, Дима тянется к брошенному на кровать тюбику. Колпачок со щелчком отлетает на кровать – да и плевать, сейчас совсем не до него.  Пальцы чуть подрагивают, когда Дима сам мажет по губам помадой – лёгкое движение по верхней губе, затем по нижней. Сжать губы, причмокнуть ими, размазывая алую краску.  Август смотрит на него так, что Дима, кажется, горит изнутри, чувствуя чужой жаркий взгляд почти физически. Следит жадно за каждым его движением. Чтобы, едва Дима отбросил в сторону помаду, резко потянуть его на себя для поцелуя.  Тонкая Димина ладонь ложится на губы Августа, останавливая.  — Мы же не хотим смазать помаду, а? — в глазах Димы танцуют чертята.  В глазах Августа – дикое, сумасшедшее желание. Закручивается тёмным водоворотом. Заманивает Диму за собой.  Лёгкий поцелуй опускается на Димину ладонь, когда Август отводит её от своих губ. — Чего я хочу, так это твои восхитительные губы вокруг своего члена, — произносит он хрипло.  О, Август представляет, как красиво этот алый рот будет выглядеть, пока Дима будет ему отсасывать. Если бы он только мог раньше представить, что вид накрашенных Диминых губ так его заведёт, он бы скупил для него половину косметического рынка.  В глазах Димы – отголоски того же желания, что разгорается в его собственных глазах.  Лёгкий толчок в грудь – Дима роняет Августа на постель, заставляя откинуться на подушки. Мягкие пижамные штаны слетают с бёдер Августа за несколько секунд – Дима просто откидывает их в сторону, абсолютно не заботясь о том, где они будут искать их потом.  Под штанами у Августа нет белья, и Дима сразу устраивается между его разведенными ногами.  Август возбуждён, его член, влажный от смазки, прижимается к животу, пятная блестящими следами кожу. В горле пересыхает мгновенно.   У Димы щёки горят в тон помаде – это он довёл Августа до такого состояния. И чем? Одним лишь видом накрашенных губ? Знал бы – давно у Верки помаду спёр…  Думать о сестре в такой момент кажется до глупого ужасным, и Дима выкидывает из головы лишние мысли, прижимаясь дразняще губами к выступающей косточке на чужом бедре. На золотистой коже остаётся очередной алый след.  Август кладёт тяжелую ладонь Диме на затылок, зарывается пальцами в волосы, слегка запрокидывая его голову назад. Голос его низкий и хриплый – Диму мажет от него, как мальчишку.  — Не мучай меня, mijn liefste, — выдыхает Август, глядя прямо Диме в глаза.  И Диме совсем не хочется спорить. В животе что-то сжимается сладко от предвкушения – от выражения чужих глаз, от властной руки, подталкивающей Диму ближе к паху.  По скуле скользит головка члена, влажная от смазки. Дима ловит её красными губами, глядя прямо Августу в глаза, и тот стонет от вызывающей пошлости этой картинки. Кажется, она отпечаталась на сетчатке навсегда – красные Димины губы, чуть смазанная на уголках помада, и бордовая головка члена, толкающаяся между этих восхитительно красивых губ.  Дима не торопится – сводит брови к переносице, насаживается горлом на член медленно, размазывая языком слюну. Помада слегка мажет алым, но это даже красиво – Диме нравится, что его следы остаются на пальцах и на чужой коже.  Вверх – скользнуть языком по головке, слизывая выступающую смазку, а затем, слыша срывающиеся с губ Августа стоны, опустится вниз, втягивая щёки.  — Just a little more… And I'll start hammering myself into your mouth, Di-ma, — выдыхает Август, а затем, когда Дима проходится языком по головке его члена, вновь стонет громко, стискивая волосы Димы в пальцах. Член с громким хлюпаньем проскальзывает между губ, когда Дима слегка отстраняется, поднимая на Августа взгляд.  Помада поплыла по контуру, подбородок у Димы влажный, а глаза – помутневшие.  И Август, кажется, готов кончить от одного его вида.  — Так давай, — выдыхает Дима, обхватывая губами головку члена. И, открывая шире рот, пропускает член прямо в горло. Казалось, всё, что нужно было Августу – это короткое разрешение. Ладонь зарывается в Димины взмокшие волосы, давя властно рукой на затылок. Он вскидывает бёдра, толкаясь в чужое расслабленное горло сразу на всю длину. Толчок, ещё один, и ещё – рвано, так, что Дима носом утыкается в короткие волоски в паху. Всё быстрее и быстрее, не давая Диме выдохнуть, не давая отстраниться – да ему и не хочется.  Дима только возбуждается всё сильнее от того, как тяжёлая рука давит на затылок, буквально натягивая его горлом на член, влажный от слюны и смазки. Из зажмуренных глаз срываются слёзы, но это не больше, чем рефлекс – Диме хорошо, так хорошо, что он, кажется, может кончить даже без рук.  Он почти задыхается стонами и чужим членом, но даже не пытается отстраниться – только расслабляется полностью, позволяя Августу трахать его в рот.  У Димы стоит до боли, он сжимает бёдра, трётся о постель истекающим членом – опустить бы ладонь вниз, да не получается никак. Пальцы судорожно сжаты на чужих влажных бёдрах.  Он хнычет, стонет горлом, пуская вибрацию – Августа это заводит только сильнее, заставляя двигаться всё резче, всё быстрее, буквально вбиваясь в чужой рот.  У Димы весь подбородок и щёки красные от размазавшейся помады, мокрые от слюны. Он так хорошо принимает член Августа в своё горло, что тот не выдерживает долго – ни этих рваных, быстрых движений, ни восхитительного зрелища, и кончает с хриплым стоном, изливаясь вглубь влажного рта.  Дима захлёбывается спермой, но глотает поспешно, дрожа и цепляясь короткими ногтями за чужие бёдра. Горло горит огнём, и Дима, сжимая бёдра, кончает тоже – вот так, даже ни разу к себе не прикоснувшись.  У него всегда был чувствительный рот…  Август, вынимая член, не отказывает себе в удовольствии провести им по чужим губам, покрытым размазанной помадой. Из уголка Диминый губ течёт белая капля – и это до судороги красиво.  Дима, кажется, всё ещё ничего не соображает, когда Август садится, притягивает его к себе на колени, наконец целуя. Остатки помады размазываются по губам, но обоим уже плевать.  Дима уже не выглядит как "Грешный ангел" – теперь, с размазанной по лицу помадой, с мокрыми глазами и опухшими от трения губами он скорее похож на вернувшегося с охоты вампира. И это красиво до безумия.  — Полежим немножко… вот так? — выдыхает Дима, скользя бессмысленным взглядом по телу Августа, разукрашенному алыми следами его губ.  Август только кивает завороженно, протягивая ладонь к Диминому лицу. Проводит аккуратно подушечкой большого пальца по губам – на коже остаётся след поверх старого, давно смазанного.  — Мне кажется, ты всё же смазал помаду, mijn engel. Нанести её снова?...                                                                   *** Звонок телефона отрывает Диму от документов. Разгар рабочего дня, завал… Дима думает было малодушно проигнорировать звонок, но на экране отображается имя Веры.  И, вспомнив вчерашнюю (сегодняшнюю, очень позднюю) ночь, Дима смущенно прокашливается, поднимая трубку. Коротко вскидывает палец вверх, безмолвно прося Грома, чтобы тот немного помолчал.  — Дим, а я у тебя помаду не оставляла? — щебечет сестра в телефон. — Том Форд, красная такая. В серебристом футляре. Дорогущая, я недавно урвала только в “Золотом яблоке”!  Дима краснеет. Белеет. Но с голосом справляется.  — Н-нет, — врёт он безбожно, смущённо потирая нос. — Но я поищу. Обещаю.  Августу отправляется короткое сообщение: “Мы должны моей сестре новую помаду" А затем ещё одно: “И тебе. Думаю, тебе красный подойдёт тоже”.