О чём мечтать?

— я украду у тебя малышку, да?

***

Скворцова сидела посередине кухни с настежь открытыми окнами. Её руки прижимали колени к груди, казалось, ещё чуть-чуть, и под таким напором начнут ломаться рёбра, впиваться в сердце острыми осколками костей. То ли от холода, то ли от чувства тревоги она хотела сжаться до состояния атома, чтобы больше никогда ничего не чувствовать, не любить, не терпеть. Её жизнь была прописана, кажется, до самой смерти: окончание школы, престижное образование, хорошая работа, муж и дети, чтоб родители всегда гордились и всем друзьям рассказывали, какая же Сонечка молодец. Но в этом блядском плане совершенно не было места для первого замминистра и чувств, что душили её с каждой секундой всё сильнее. «Зайчонок» Ксения Борисовна слишком сильно въелась в подкорку её сознания, в голове крутился голос замминистра, оставляя на языке слащавое «малышка». Она будто давила на горло, позволяя вдохнуть только тогда, когда это было удобно Ксении, всегда держала на привязи, но приблизиться ещё не давала. И эта дистанция убивала. Сначала она выла, как раненый зверь, периодически разбивая костяшки рук о пол, позже — бесшумно плакала, пока разодранные руки неприятно щипали от солёных слёз. Она не любила Нечаеву, даже на долю процента. Соня была просто зависима: от тёмных глаз, которые порой походили цветом на чёрную дыру, от тембра голоса, который порой был хриплым, от вечных недомолвок и кошек-мышек. Она ненавидела Ксюшу, но до одури так хотела целовать. Она не любила Нечаеву. — Ну почему ты просто не можешь вести себя по-человечески?! — сорвалась на очередной крик Соня, с силой ударяя ладошкой пол. Маменька с папенькой слишком хорошо постарались, вырисовывая из девушки портрет до тошноты идеальной во всём комсомолки-пионерки. Не предаст вождя, и бабушку через дорогу переведет, ну просто золото!

***

С той самой ночи прошло около двух недель. Костяшки хоть почти и зажили, но надрыв на сердце расширялся с каждым днём всё сильнее, будто нарочно его растягивали с особой жестокостью и силой. — Ты какая-то сама не своя… — Инга обеспокоенно заглянула в голубые глаза. — На смерть похожа. Соня действительно постепенно превращалась если не в смерть, так точно в ходячего мертвеца. Скуловые кости стали намного заметнее на исхудавшем лице, синяки под глазами приближались к фиолетовому цвету, а под пиджаком скрывались рёбра, которые можно было пересчитать без особых усилий. А всё из-за чего? Нечаева даже повода влюбиться в себя не давала, а её прозвища — это же так, ничего серьёзного? Соня стремительно падала с обрыва на дно, с которого выбраться без разбитого сердца было большой удачей, ведь кто она, и кто Нечаева… Статная, грубая, сильная, красивая, властная… А Соня — это Соня, она казалась тенью по сравнению с замминистра, вся её покладистость и ответственность совершенно не играли роли. — Да всё пучком! — изобразив на лице гримасу радости и подняв вверх два больших пальца, Скворцовой казалось, что сейчас она напоминает клоуна. — Наверное, с гормонами, что-то. потом проверюсь. — выдавив ту же идиотскую улыбку, Соня развернулась к монитору, показывая всем видом, что у неё невероятно много работы. Из кабинета Викентьева слышались яростные крики Нечаевой, которые разносились эхом по всему этажу. Казалось, если сейчас хоть одна живая душа посмеет её прервать, то произойдёт самое жестокое убийство за всю историю криминалистики. И вот из-за двери сначала показалось небольшое облако дыма, а за ним вышла Ксения. Замминистра словно вихрь влетела в небольшой коридор между других кабинетов. Если бы у людей существовала аура, что витала бы вокруг человека, передавая его настроение, то у Ксении Борисовны она была бы тёмно-бордового цвета. — Зайчонок, ко мне с документами. Живо! — проносясь мимо рабочего места Скворцовой, небрежно бросила Нечаева. Не было привычного приторно-сладкого произношения этого прозвища, больше походило на брошенное на автомате. Её настроение не сулило ничего хорошего, вполне возможно, что этот разговор обеспечит новую ночную истерику под дешёвые сигареты, ведь на другие у практикантки совершенно нет денег. Минутное замешательство у кабинета Ксении Борисовны Нечаевой заставляло ещё сильнее дрожать коленки. Если бы у Скворцовой был хвост, как у настоящего зайчонка, то она непременно поджала бы его от страха. «У неё душа в царапинах, потому что она изранена; у неё сердце в рубцах, потому что она нежная» — послышалось из открытого окна радио проезжающей мимо машины. — Вот документы из администрации, что вы просили принести. — Соня не могла даже взглянуть на Нечаеву и бегала глазами по интерьеру, лишь бы не тонуть в тёмном омуте её глаз. — Малышка, расстегни верхнюю пуговицу на блузке, а то выглядишь, как ботан. — делая очередную затяжку, Ксения перебирала папку, ища нужный приказ. Скворцова стояла неподвижно. Не то чтобы она была против исполнить просьбу замминистра, будь возможность — чёртова рубашка полетела бы со стройного тела, обнажая небольшую грудь, но сейчас практикантку мало волновало желание нахальной женщины. Скрестив руки за спиной, словно солдатик, Соня ждала дальнейших рабочих указаний, ведь без приказа Нечаевой она даже не могла покинуть кабинет. — Скворцова, как ботан. — повторила Ксения Борисовна, изогнув одну бровь и не ожидая, что Соня продолжит стоять как истукан. — Спасибо за совет, Ксения Борисовна, но мне и так хорошо. - Неожиданно медленно проговорила Соня, запинаясь через каждое третье слово, а всё оттого, что небесно- голубые глаза нечаянно заглянули в тёмный омут карих. — Нет, ты не поняла. — Ксения встала со своего кресла и, словно кошка, мягкой и крадущейся походкой подошла к практикантке. — Это был не ёбаный совет, глаза мозолишь. — потянувшись к злополучной пуговице, Нечаева расстегнула её, поправляя ворот рубашки и будто специально касаясь шеи молочного цвета. — Так-то лучше. — уже заметно тише, чуть ли не на самое ухо, прошептала замминистра. — Тогда в следующий раз приду на работу в водолазке, чтоб не мозолить вам глаза, Ксения Борисовна. — получилось слишком язвительно, особенно обращение по имени и отчеству, отчего Скворцова прикусила язык. — Да хоть голая, не думай, что мне есть дело до того, как ты выглядишь. — уголки её губ дрогнули, и Нечаева отошла к рабочему месту, упираясь бёдрами о стол. — Просто бесить меня не нужно. На лице Ксении заиграла улыбка, когда она на долю секунды представила Скворцову в пиджаке на голое тело. Всю такую сексуальную офисную сирену, в её идиотских очках. О да, тогда она точно бы перестала бесить. — Когда придёт ответ от ассоциации этих козлов, принесёшь мне документы от застройщика. — её голос вновь стал холоднее стали и, усевшись на кресло, Ксения Борисовна бросила ещё более небрежное. — Свободна, Скворцова. Соня до последнего сохраняла спокойствие, когда выходила из кабинета замминистра, когда шла до рабочего стола, относя ненужные документы, и когда шла до уборной. И только оказавшись перед собственным отражением, она смогла отпустить себя. Кожа, где её касалась Нечаева, горела, как от сока борщевика и Скворцова схватила обеими руками шею. Её затрясло. Если бы Ксения была наркотиком, то Соня непременно стала б наркоманкой, и тут уже никакое интеллигентное воспитание бы не помогло. Пытаясь перебороть порыв застегнуться обратно, Соня коснулась острым ногтем ключицы, ведя пальцем чуть ниже. Боже, как же она хотела бы, чтоб Нечаева касалась её так же, чтоб её руки властно сжимали хрупкое тело, заставляли дрожать под напором и, наконец, заставили кончить.

***

Скворцова прекрасно понимала, что не может уйти из офиса, пока не получит это злополучное письмо, и никого совершенно не волновало, что рабочий день закончился сорок минут назад. Подперев подбородок рукой, она вглядывалась в открытый на компьютере почтовый ящик, периодически зевая от скуки. Казалось, зачем именно сегодня понадобился этот чёртов договор, ведь даже если письмо придёт, ответ отправят только завтра утром. Распустив тугой пучок, от которого уже начала гудеть голова, Соня застонала от удовольствия, потирая затылок. Волосы пшеничной россыпью упали на плечи, придавая её образу небольшую небрежность, которая на удивление шла невинной Скворцовой. Когда глаза начали слипаться, бездушная машина издала характерный звук входящего письма, что наконец воодушевило Соню, ведь это значило, что через час девушка уже будет дома. Распечатав нужные документы, практикантка оставила очки на столе и лёгкой походкой, стуча каблуками на весь офис, двинулась в сторону кабинета Нечаевой. — Ксения Борисовна, пришло письмо от застройщика. — уже без всяких сил проговорила Соня, протягивая несколько листов в мультифоре. — Я могу идти? — А тебе идёт, малышка. — в этот раз «малышка» Ксения Борисовна сказала, протягивая все гласные. — Выглядишь уже не как серая мышка, а довольно сексуально. — и опять на губах Нечаевой поползла улыбка, кажется, третья за весь рабочий день. Скворцова заламывала пальцы за спиной, стараясь справиться с напряжением, которое по-видимому чувствовала она одна, ведь замминистра продолжала, прикусив колпачок от ручки, изучать документы. Молодая практикантка вся сжалась от вида Нечаевой. «Слишком сексуально» — мысль металась в голове Скворцовой слишком быстро, чтоб её поймать. В каждом действии и фразе Ксении чувствовалась уверенность, и это подкупало. Её драный характер затмевала харизма, а в смеси с её двусмысленными фразами хотелось просто упасть ей в ноги. — Скворцова, дуй сюда. — махнув головой, Нечаева подозвала к себе практикантку. — Как думаешь, эти идиоты ноликом ошиблись или действительно думают, что их дерьмо столько стоит? Пока Соня старательно изучала документ, оперевшись рукой о стол, рука Ксении легла на её бёдра, обтянутые юбкой карандаш, по-свойски, как могла делать только Ксения. — К… Ксения Борисовна, всё-таки не думаю, что их юристы могли допустить ошибку в таком важном договоре… — Скворцова хотела как можно быстрее вернуть личное пространство, что так охотно нарушала замминистра, но что-то внутри не давало ей это сделать, в особенности нарастающее наваждение Рука Ксении продолжала гладить обтянутые бёдра, иногда переходя на поясницу, без напора, так, чтобы зайчонок в любой момент могла уйти, но даже при большом желании она не сделала бы этого. Не может и не хочет — две очевидные крайности, и судя по поведению практикантки, продолжать стоять в очень компрометирующей позе было абсолютно осознанным решением. — Ты только мурлыкать не начни. — Ксения рывком посадила к себе на колени Соню так, что та оставалась спиной к замминистра. — Ты так охуенно пахнешь… — зарываясь носом в шею Скворцовой, Нечаева вздыхала запах парфюма вперемешку с запахом геля для душа. Рука Ксении пробиралась на внутреннюю часть бедра, поглаживая кожу сквозь капроновые колготки. Не встретив ни малейшего сопротивления, её рука продолжила задирать юбку, а вторая в это время придерживала за талию, чтоб её зайчонку было удобнее. Тело Сони покрылось мелкими мурашками от откровенных прикосновений. Она была готова в ту же секунду снять с себя всё, что попросит замминистра, лишь бы та продолжала её касаться. — Я хочу вас поцеловать… — тяжело дыша, Скворцова чуть повернула голову, её грудь вздымалась от частых вдохов. — Очень хочу… Встав с коленей замминистра, Соня потянула Нечаеву за руку, моля встать с низкого кресла, и та, конечно, подчинилась. Внезапный порыв коснуться её малышки полностью затуманил разум. Их первый поцелуй напоминал взрыв фейерверков, каждая целовала аккуратно, прощупывая почву и изучая, как больше нравится другой. Ксения не рвалась нагнуть практикантку, была излишне мягкой и податливой, такой, какой давно ни с кем не была, она даже позволяла рукам Скворцовой сжимать её грудь и ластиться ближе. В какой-то момент уже «серая мышка» прижимала Нечаеву к стене, пытаясь одной рукой расстегнуть ширинку брюк, а второй держала непослушные короткие волосы замминистра. Справившись с ширинкой, Скворцова одновременно со штанами опустилась на колени перед женщиной. Её малышка целовала бёдра и чуть вздрагивающий живот, выбивая из груди тихие вздохи. В какой-то момент помещение будто наполнили воздухом с повышенной влажностью, дышать становилось труднее от пожара внутри, а на лбу появилась испарина. — Можно? — чуть оттянув резинку белья, Соня снизу вверх взглянула на Ксению, которая была готова кончить от одной только картины события, которое разворачивались на глазах: Скворцова с розовыми щеками, стоя на коленях, просит разрешения, чтобы отлизать фактически своей начальнице. — Малышка, порадуй меня. — фраза слетает с губ Нечаевой чуть раньше, чем она успевает понять, насколько порнушно и слащаво это прозвучит. — Можно, Скворцова. — улыбнувшись, Ксения притягивает голову девушки ближе, заботливо собирая её волосы с лица.

***

— Скворцова. — лениво протянула Ксения Борисовна, оставляя поцелуй на шее своей практикантки. — А ты, оказывается, не только кофе приносить умеешь… — очередной смешок скрылся на чужих губах Соня сидела на столе, обвивая талию замминистра ногами и притягивая ближе. Она всё ещё сидела в юбке и одном бюстгальтере, в то время как на Нечаевой не хватало только пиджака. Растрёпанные волосы, немного поплывший макияж и тяжёлое дыхание обеих — всё это говорило о недавней страсти, что кипела в маленьком помещении. — Мне кажется, я твой должник, не находишь? — чуть придя в себя, Ксения вернулась в привычное амплуа уверенной и наглой женщины. — А ты знаешь, что я игрок командный… Руки Нечаевой пытались как можно аккуратнее задрать юбку практикантки, которая так подчёркивала фигуру молодой Скворцовой. Теперь, казалось, голубые глаза постепенно приобретали тёмно-синий оттенок, а опухшие от поцелуев губы застыли в блаженной улыбке. Конечно, Соня много раз в ночи представляла, как сильные руки замминистра возьмут её прям на рабочем столе, как она будет извиваться и просить большего. Сжимая одной рукой собственную грудь до боли, а второй лаская себя, она представляла, что сейчас рядом её Ксюша, вся такая властная, берёт её грубо и бесцеремонно, заставляя развратно раздвигать ноги. И после каждой ночи Соня не могла даже взглянуть на Ксению, боясь, что непременно её самые грязные фантазии вмиг всплывут наружу. Когда холодные пальцы коснулись клитора, Скворцова уже была на грани, сжимая руки на чужих плечах, она боялась попросить того, чего так хотела от женщины. Она жалась ближе, нежно кусала шею, но так, чтобы ненароком не оставить следов. Соня хотела, чтобы её разложили на этом чёртовом столе, душили и брали так, как может только Нечаева, с присущей ей лёгкостью. Казалось, что никто не мог так органично доминировать над юным телом, как замминистра. — Ксюша… — впервые обратившись на ты, Скворцова вглядывалась в тёмные глаза, ища разрешение на такую фривольность. — Можешь… — она вздохнула, пытаясь сосредоточиться на словах, а не на чужой руке, что выводила круговые движения на клиторе. — Придушить меня… — Соня практически шептала, потому что это было слишком стыдно, слишком неловко, просто слишком. На секунду Нечаева остановилась, осмысляя просьбу Сони. Её серая мышка начинала говорить о собственных желаниях, но а кто она такая, чтобы не прислушаться к её фантазиям. Перекинув папку бумаг на другой конец стола, Ксения аккуратно опустила девушку спиной на деревянную поверхность, придавливая с небольшим напором шею, возвращая руку на клитор. — Зайчонок, а ты, оказывается, не так проста. — рука на шее сжала чуть сильнее, а пальцы скользнули внутрь, но не двигались, а лишь верхней фалангой немного надавливали на стенки.