Pink

      — Всё в порядке, хён?       Чанбин коротко кивает, плотно сжимая губы, чтобы не выпустить изо рта рвущийся стон. У него так дрожат ноги, что любой подход в спортзале нервно курит в сторонке. Бёдра напряжены до боли, но Хван мягко, трепещуще осторожно проводит по ним кончиками своих длинных пальцев, стирая мышечную боль нежностью и каким-то непередаваемым ощущением благоговения.       Поза для них не то, что новая — вот только чаще всего именно Хёнджин скачет на крупных бёдрах, нежели наоборот. Но сегодня Со наслаждается своим подарком. Наслаждается своим «муженьком», объезжая чужой член похлеще настоящего наездника. Тупая шуточка Лино и подаренные розовые труселя оказывают куда больший эффект на Хвана, нежели на одариваемого. Бельё лежит в стороне, позабытое, скомканное в цветочный бутончик — они славно поржали над выбором их второго по старшинству мембера, а потом, когда в чёрных глазах Хёнджина проскочило что-то этакое, Чанбину стало не до смеха.       Похоть. Желание, граничащее с безумием. Безмолвная, однако такая громкая надежда, что удастся добраться до некогда запретных возможностей. Как человек принципов, Чанбин ещё пытается соскочить с темы, перевести на что-то романтичное, хоть и в горизонтальной плоскости, но… Но кто он против желаний своего принца? Хван только говорит — залезай наверх, — и вот Со уже «вооружается» бутылкой смазки, прячет алеющие щёки за вымывшимися фиолетовыми прядками, но просьбу — приказ — исполняет беспрекословно.       — Тебе не тяжело? — голос срывается на шёпот, потому что говорить и одновременно подниматься и опускаться на твёрдый член чутка сложновато. Ладно, не чутка — это пиздецки трудно, но Чанбин не будет самим собой — внимательным, ласковым и чутким любовником, — если не убедится, что именно Хёнджину хорошо. Самому Бину просто божественно — тренированное тело довольно быстро привыкает к неторопливому темпу, выходит на режим, прошибаясь разрядами внутреннего тока от удовольствия. И всё равно ответ важен.       Хван не говорит ни слова, только приподнимается над кроватью и обхватывает обеими ладонями чужое лицо, глубоко и влажно целует, не заботясь о слюне или поте, который течёт по ним двоим целой рекой. Позволяет кусать свои пухлые губы, потому что Со немного теряет связь с реальностью от чувств. Возвращает Чанбина на землю хлопком по ягодице — и тут же сжимает её до будущих красных отметин. Преступно красивый, сошедший с шедевров знаменитых художников — но такой по-глупому ревнивый и не верящий, что в этом проклятом мире Чанбин может посмотреть на кого-то другого.       — Моя прекрасная жёнушка, — щебечет Хван, играя нечестно. Подобные глупости для ванильно-розового Бина сродни алой тряпки для быка. Разжигают не злобу и ярость, а вожделение и страсть. Со коротко мычит, невольно сжимаясь на члене — уже предвкушает каждое новое предложение. — Жёнушка, что так любит вертеть своей задницей под девичьи песенки. Потанцуй на моём члене, крошка.       Бина натурально перетряхивает от зашкаливающего возбуждения — он знает, что Хёнджин ждёт своей доли зрелищ, под этим взглядом хочется в петлю свернуться, лишь бы не упускать и толики внимания. Цена того стоит — Хван всегда дарит самые откровенные и обожающие взгляды. Всегда и так много, что Чанбин плавится и плывёт в мареве своего личного наслаждения, тает от осознания — этот мужчина принадлежит ему и только ему, а Чанбин принадлежит этому мужчине.       Смазка пошло хлюпает, когда Со выписывает бёдрами полукруг сначала в одну сторону, потом в другую, примеряясь, в каком положении станет ещё приятнее. Всё стирается в пыль, стоит Хвану гортанно рыкнуть и броситься на помощь, руководя чужими движениями. Его ладони жадно и властно сжимаются на мясистых бёдрах, заставляя сесть ниже — принять глубже, — так близко, что Чанбин давится воздухом. Тут уже не до танцев — как бы рассудок не потерять. Толкающийся навстречу Хёнджин нисколько не облегчает ситуацию — его пьяная от блаженства улыбка стоит всех усилий. Бина ведёт вперёд, к этому огню в человеческом обличии, но Хван вновь отрезвляет, на этот раз прикладываясь к другой ягодице.       — Не отлынивай, хён, — по-доброму журит он, в качестве поощрения кончиками пальцев поглаживая головку члена Чанбина. Со жмурится до летящих из-под век звёзд — стимуляции почти достаточно, чтобы кончить, но хитрый Хёнджин предусмотрительно натянул на него эрекционное кольцо. Знает же, мерзавец, что Со готов финишировать сразу, стоит его принцу стянуть с себя лишнюю одежду — настолько восхищён и влюблён. — Я ещё не совсем насладился своим подарком.       — Но это же я именинник, — Чанбин согласен разрыдаться от несправедливости, лишь бы избежать этой сладкой пытки, но кто, в самом деле, позволит ему проронить хоть слезинку. Хван громко хохочет, забывая о своей всё равно несуществующей совести, на десяток секунд перемалывает мозги в кашу очередным поцелуем и, что удивительно, переходит в милость. Или Чанбину так только кажется.       — Ладно, крошка, ты и правда хорошо стараешься, — хвалит Хёнджин, его голос переполнен любовью и теплотой, но взгляд всё ещё демонически тёмный, — я позволю тебе кончить, но…       Заслонки в разуме Со стираются, как краски в воде, потому что он действительно на грани, но незаконченное предложение означает одно. Условие. И это условие точно заставит его свихнуться. Хван непозволительно долго медлит с продолжением, но когда он удобно устраивается в подушках и прижимается к ним затылком, облизывая горящие огнём губы, Чанбин понимает — всё, это конечная. Сейчас его просто размажут.       — Давай-ка устрой мне настоящее скоростное родео, как большой и взрослый мальчик.       В голове что-то щёлкает — наверное, это рушатся последние принципы, потому что Чанбину не нужно повторять дважды. Он уже сам не в силах держаться ни морально, ни физически. Приподнимается, чтобы опуститься практически с силой — хвала всем богам, что лубриканта он не пожалел и скорость, которую он наращивает с каждой фрикцией, приносит только удовольствие, а не дискомфорт. Кислорода не хватает — жуткая ситуация для профессионального рэпера, — выдохи целиком и полностью состоят из хриплых стонов, но Со продолжает скакать, уже не обращая внимания, что движется не только сам. Хван рушит свои правила, как карточный домик, вдалбиваясь снизу до мокрых шлепков, явно потерявшись в попытках добраться до верхушки наслаждения как можно раньше. Спешит, как и всегда, жадничает и проявляет спрятанный за маской красивого глупыша эгоизм. Буквально втискивает в себя, не оставляя ни кусочка, ни атома чужого тела для окружающего мира. Забирает себе с поистине королевской алчностью. Всё или ничего — и на сцене, и в постели. В каждом вздохе до конца жизни.       — Джинни, стой, я сейчас… — Чанбин понятия не имеет, зачем тормозит эту «секс-машину», но мозг с языком уже не в ладах, его кроет волной приближающегося оргазма, сдерживаемого чёртовым кольцом. Все мышцы каменеют, в голове пустота размером с галактику — всё сосредоточено лишь на члене и грязных причитаниях Хвана, понабравшегося итальянских ругательств у своей крёстной-феи-Версаче.       Чанбин чувствует, как внутри него становится полно и горячо — доверие позволяет обойтись без защиты, они исправно проверяются, хотя и не ходят на сторону, — и в глазах собираются слёзы. Но не из-за чего-то плохого, а из-за благодарности — ведь Хван тоже чуткий, он не даёт погрязнуть в сухом оргазме, стаскивает кольцо, великодушно позволяя залить самого себя спермой практически до подбородка. Со стыдно за такое непотребство, но совсем чуть-чуть — Хёнджин сам виноват в своей охуенности. Бин краем сознания помнит, что нельзя падать сверху, поэтому выставляет вперёд дрожащие руки, до конца себе не доверяя. Но безукоризненно веря Хвану, который помогает слезть с обмякшего члена и улечься рядом. Они оба будто под ливень попали, пробежав перед этим марафон, дыхание всё ещё сбито в ноль. И всё же это не сравнится с той пресловутой «маленькой смертью», которую так любят прописывать их фанаты в скарбёзных рейтинговых почеркушках.       — Уф, крошка… С днём рождения ещё раз, — Хёнджин смеётся, Чанбин подхватывает его веселье как по цепочке. Одиннадцатое число почти сутки как прошло, но поздравление всё равно греет душу.       — Спасибо, красавчик… А суп из водорослей полагается?       — Полагается. После второго захода, то есть, десерта.       В целом, Чанбин не против такого распорядка и «белкового» ужина. Ведь насытиться Хван Хёнджином он не сможет и через сотню лет.