Заветное желание

Как часто вы находите время прилечь на влажноватую траву тёплой летней ночью и понаблюдать за движением огромнейшего небосвода. Столько мелких звёздочек, как кажется, так хаотично раскиданных по всему бескрайнему небу, словно их Творец совсем и не старался закладывать сокровенный смысл. Словно он просто был беспечным Создателем, что лишь развлекался и получал удовольствие от того, что делает. Может, дурачился, пытался запутать будущих наблюдателей своими нехитрыми разводами и блеском. Настолько перевозбуждённый идеей Творения, что окончательно утопал в самой возможности стать частью чего-то великого, непостижимого, столь чарующего. Творение всегда является частичкой души Творца. Разве может быть иначе? Именно поэтому космос такой хаотичный, буйный и непредсказуемый, но в то же время невероятно очаровательный. Звезды — горячие, уверенные и счастливые. Их лучи подобны тёплым прядкам волнистых волос, а бурлящая, вечно сверкающая поверхность напоминает неистово мечтательную и творческую натуру. И ядрышко звезды — как один карий глазик полный искр и глубины. Из-под руки этого Создателя рождались и умирали светила, раскалывались кометы и астероиды. Что уж говорить — сама Вселенная как таковая подорвалась и была суждена схлопнуться под его руководством. Только представьте, какой путь был проделан, чтобы мы могли безмолвно и, поджав губы, любоваться трудоёмкой, но такой естественной и правильной работой! И всё чудо в том, что мы не можем даже охватить приличную часть этого величия, которое было даровано нам. Всегда останется тайна, невообразимый человеком мир. И как об этом не мечтать, как этим не восхититься? Это ведь и есть кладезь всего вдохновения и мечтаний, всех ценностей и восторга человечества. Тот Творец точно знал, что он делает и для чего. Благо, мы имеем драгоценную возможность почти что прикоснуться к чему-то очень древнему прямиком из Рая. К сладкой мечте или страстному вожделению. К тому, к чему наша душа лежит и о чём страдает. Вы ведь когда-то видели? Осколки комет или мелкие метеориты, что лишь на миг красуются в полной темноте неба, оставляя этакую вспышку в нашей голове в виде приятного воспоминания. У нас перехватывает дыхание, мы сразу начинаем ликовать и искать того, с кем можно поделиться ночной диковинкой. А ведь это всего лишь частичка небесного тела. Так и напрашивается краткий вывод — нас легко впечатлить мелочами, и, кажется, он предполагал это. Тогда следует следующее — почему это вообще должно нас радовать? Возможно, что здесь есть два мнения. Более скучное — такое событие редко попадается нам на глаза, несмотря на то, что за ночь тщательных наблюдений можно насчитать их весомое количество. Но есть и более поэтичное, имеющее даже какой-то потаённый смысл. Вы его много раз слышали:

Когда видишь падающую звезду — загадывай желание, и оно обязательно сбудется!

________________________________________

Где-то далеко берега ласкал Персидский залив, но люди пока не добрались до него. Должно быть, они были где-то севернее. Но то и не было столь важно — в любом случае, что же им там делать? В пустыне маловероятно найдёшь что-то занятное. Однако, он как-то невольно задумывался о тех, кого искусил. Или, скорее в его соображении, даровал свободу и возможность исследования мира. В чём смысл огромного зелёно-синего шара, если все его блага по итогу собрали в одном месте, так ещё и оградили от внешнего мира? Конечно бессмыслица, и он, кажется, яснее всех это осознавал и мог высказывать. Как минимум потому, что он «падший» и в целом не достоин познавать Божьи замыслы. Даже слегка обидно. Но он лишь гордо заправляет непослушную прядку за ухо, с упрёком цокая и поглядывая наверх. Не уже ли он должен сейчас о чём-то жалеть? Сейчас явно есть дела более важные, чем страдать из-за мелочей. Однако странно, что падение — это мелочь для него. Либо он старается притвориться, что это на самом деле пустяк, пока сам же себе рвёт душу в ещё больших вопросах и несправедливостях, недочётах. Так ещё и это горькое послевкусие, что предстало перед ним как жёсткие ветра, не разбираясь, хлестало его то в бок, то по щеке. Очевидно, насмехалось над его жалким положением, в котором он старается держать вид и гордость, толкало как глуповатые задиры. Демон мог только молча возмущаться, постоянно выбирая изо рта суховатые, тонкие локоны. Хорошо, что хоть его крылья смогли согреть и не допустить смешных домоганий. Правда, щекотливые струйки воздуха таки заползали в оперение, даже как-то разгоняя остатки невычищенной серы. Приятного всё равно было мало. Змей как-то отстранённо шикнул на ночную шаловливую непогоду, поглубже зарываясь в довольно тонкие одежды. Взгляд перекрыла влага, явно из-за холодных дуновений и сухости в целом. Он видно поник, исподлобья бегая взором по горизонту, может, чуть выше. Да будут прокляты вновь эти слепящие змеиные глаза. Не уже ли наказание должно быть таким бездушным? Где звёзды, почему так темно? Нет, он вновь забылся. Такой нервный выдох вырвался тонкой струйкой пара из чуть потрескавшихся губ. Демон изредка покусывал те, только больше усугубляя положение. Должно быть, нервничал. Что-то с выраженным ритмом билось внутри него, вынуждало дребезжать конечности. Он, неосознанно стараясь как-то спрятать свои глаза, протяжно вгляделся в фигуру по правую руку. Всё же, одна звёздочка была на месте. Можно ли это назвать утешением? Едва ли, только больше будоражило, и отнюдь не приятно, а болезненно. Было что-то жуткое в том белом, мягком пытнышке, именуемом ангелом. И то был страх не перед сущностью того как таковой, а восхищённое забвение перед чем-то более сокровенным, да настолько сильное, что не поддавалось здравому объяснению. Перед чем-то таким неординарным и диким для его природы, за что его, вероятнее всего, изгнали бы даже из Ада. Но то стало бы скорее благодатью чем упущением. И тогда бы и ночи были длиннее, и огонёк полыхал ярче. Только бы то было дозволено. Но, казалось, что все его мечты утонули в злополучных серных реках вместе со всем светом, что Змий пытался удержать. Те всегда были очень хрупки, отчего даже одно неосторожное слово могло их разбить в дребезги. И он совсем недавно был полностью уверен, что формировать новые или клеить прошлые уже не будет сил. Но, всё же, существование иногда приносит нежданные, но в целом неплохие подарки, от которых вроде даже душа наполняется ярчайшим звёздным блеском. Так как он видел мечты сейчас? Сначала стоит уточнить, что мечты хватит и одной, если ты будешь в неё верить и стремиться к её исполнению. Вот та мечта была такой — одной единственной, ради которой можно поставить весь мир, без страха проиграть. Та так неожиданно выстрелила в его висок острой стрелой, что даже Падение не было чем-то столь спонтанным. Та была новой звездой, не пойми откуда взявшейся на небе, но будто существовавшей всегда, и ты точно знал, что она была и будет твоим спутником по жизни, путеводителем, который не даёт заблудиться. Та мечта была белой, невинной и чистой, слишком простой и звучащей смешно для демоная. У той были нелепые кудряшки, яркий нимб над макушкой и полные жизни глаза, что так и переливались всеми теми оттенками холодных звёзд, которые он когда либо видел. Такой была его мечта, и он в нее верил — без сомнений и со всей отдачей. Ещё он знал, что у мечт иногда есть свойство сбываться, насколько бы те не были фантастичны и сравнимы со сном. Он ведь сам когда-то определил одно правило, на которое надеялся положиться теперь. Змий, ещё не носящий это позорное клеймо, командовал, выстраивая небесные тела в ряды и кружочки — каждый их осколок, что сорвётся под влиянием неведомых сил, и преодолеет тысячи километров до Мира, будет нести до смертных все их желания и вожделения, что те доверили Небесам. И тогда смертный, который сможет увидеть это чудо и очень крепко вообразить, чего хочет, получит исполнение своей просьбы. Очень милое нововведение, которое должно было сплочать умы и чувства, связывать души. Всем бы хотелось с тем самым особенным человеком понаблюдать за движением созвездий и ухватить падающий метеорит? Всегда что-то интимное было в этом моменте. Или, например, говорить о том, что радует твои мысли и подрывает сознание, тоже интимно? Для Змия уж наверняка — он перед кем попало рот не открывает, а уж тем более не говорит о том, что успел потерять за всего пару дней. Что успел потерять все системы, черные дыры, туманности, галактики. Всё, всё, и мечты с его благими побуждениями тоже. И пусть в этих словах о чём-то дорогом скорее слышалось освобождение от былых оков и убеждений, а в его зрачках и не мелькала тень сожаления и грусти. Но, разве можно так горячо что-то рассказывать едва знакомому ангелу? Разве можно не стесняться таких порывов, растирать границы, вещать о таких вещах? И не встречать при этом бесконечно беспокойных и удручающих взоров, так и кричащих, что во всей этой открытости всё равно есть двойное дно? Подумали бы вы на месте Азирафаэля, которому так обильно в уши вливают сладкие и воодушевленные речи, что этот чёрт не хочет обратно? Не к Богу, конечно нет. Хотя, то бы было приятным бонусом. А хочет к его истинным родственным душам, к тем, в которых он вкладывал всё и не получал ничего взамен, кроме чистейшого блаженства и спокойствия — звёздам? Ангел сконфуженно сжимал ткани своих одежд, взволновано косился на змея, с ощущением, будто тот может прямо здесь разрыдаться от своего «неизмеримого горя». Возможно, преувеличенно, он он чётко ощущал какое-то напряжение, тонкие электрические ниточки между ними, когда только первая буква наболевшего слова выскакивала из чужого рта. И с его ангельским чутьём и некой эмпатий такой разговор давался до безумия тяжко. Немного утомлял, вгонял в транс и озадаченность. Его будто правда хотелось пожалеть, пусть этого никто и не просил, сказать, что частички звёздной пыли всё ещё покрывают его душу и вырываются из его янтарных глаз. Но то бы значило быть снисходительным к тёмному духу. То бы значило жалеть и прочувствовать природного врага. Не противоречит ли это тому, что уже успело устояться и стать негласным правилом? — Ещё кометы или метеориты исполняют желания смертных, если они увидят, как те сгорают в атмосфере. Представь себе — не нужно трудиться, просто каждую ночь смотри в небо и мечтай. — А если загадаем желание…мы? Это тоже сработает? — Конечно, пусть даже, вон, яблоня загадывает. У всего в мире есть желания и мечты, так? Пусть загадывают на здоровье, на всех хватит. Эдем огромен, но так же тих. Только два голоса изредка сплетались в дуновениях, уносимые, возможно, к самому небу. Один голос почти никогда не молчал, второй лишь изредка мог вставить свои мысли. Но главное, что звучали они живо и последовательно, ощущались как часть сада. Они словно всегда были здесь и вместе, ещё до начала времён. Словно уже до этого делились этим, только сейчас цитируют самих себя прошлых. Вопросы ангела звучат правда заинтересованно. Ему нравится познавать этот Мир, эту Землю. Он находит её привлекательнее чем Рай, пусть и пытается скрыть это. Но Змий охотно отвечает на все, даже иногда на бессмысленные и глупые вопрошания, видя себя в этом, себя настоящего. Такого же воодушевленного просторами Создания и его строением, такого же сверкающего утренней звездой, пылающего своими идеалами. Поэтому лишний раз видеть эти хлёсткие и изредка игривые искры, что разжигают огонь в пепельно-голубых глазах, имеет за собой что-то необходимое и утешающее. — Так значит, что ты автор этой задумки, верно? Интересно, только… Разве твоя новая сущность не искажает то, чем ты когда-то горел и чем дорожил? — Не-е-ет…? Демоны сотканы из лжи. Хотя, сейчас враньё было точно неосознанным в силу незнания. Незнание не освобождает от ответственности, так? Но разве он мог действительно подумать, что в состоянии сам погубить свои самые светлые идеи? Мало задумываешься, когда в пылу битвы и падения начинаешь проклинать всё подряд. И «падающие звёзды» в том числе. Вот раз — всё совсем наоборот. Сейчас даже как-то опасно надеяться на это сказание. Тут уже надо будет переформулировать, дабы не погубить людские души от такого «страшного проклятия». Но, чуть забегая вперёд, молва всё равно пойдёт не в том русле, в котором стоило бы. Может оттого мы имеем столько несчастных, которые в детстве наслушались сказок и верят в чудо-звёзды? Жаль, что чудо-звёзды на самом деле, разбиваясь о землю, не несут светлые, детские хотелки и отчаянные мольбы, а совсем противоположные вещи, так и давая понять, что мечта человека никогда не сбудется, а даже хуже — будет резко отвергнута и непринята. Прямо как не приняли Их, как Их выкинули к ядру планеты, как разбили Их амбиции и надежды. Паралели обычно хороши, но здесь получилось достаточно прискорбно. И Змий этого не понимал, ведь всё ещё надеялся на чистоту и неприкосновенность к тому, что он задумал и о чём вопрошал. И Азирафаэль тоже не понимал, ведь почему-то верил по своей сути лживому существу, верил, что тот не обманет. Может поэтому, когда над Эдемом на бешеных скоростях пронёсся кусочек кометы, оставив после себя лишь мерцающий в глазах хвост и секундную картинку, оба — и ангел, и демон — подумали об одном и том же. Так же быстро пронеслись мысли в унисон, безмолвные взгляды переглянулись, давая понять, что сейчас только что случилось. Появились сдавленные усмешки и улыбки, проскакивающие нотки некого смущения. Ведь оба верили, что то, чего они попросили у «звездя» — сбудется. Главное закрыть на ключик у себя в сердце и никому не рассказывать, не раскрывать секрета. Однако, несмотря на начинающую навеивать нежность и искренность, что атласным лентами окутывала их, некий тяжкий груз негаданно подкатил к плечам. Нервозный холод заиграл на затылке обоих, а скупая опустошенность лаконично заявила о себе, пробираясь к каждому под сердце, укладываясь на долгий сон, лишь изредка подумывая вылезать. Только глупец бы не догадался, что установилось между ними, увидев эту резкую смену тёплых тонов в их взглядах. «Падающие звёзды» работают быстро и начинают процесс загаданного желания с той секунды, в которую оно было упомянуто в голове. Это основа, которую заложил демон в свою идею. Значит, проклятые желания так же начинают входить в силу…сейчас! Кажется, что одно наивное желание может подпортить один день или заставить погрустить. Но, знаете, люди обычно и не загадывают что-то доступное лишь их потаённым помыслам. В большинстве это не выстреливает чеховским ружьём, отчего злодеяние Змия, что он совершил ещё будучи ангелом, сам не осознавая того, не было таким уж и опасным, однако здоровски начинало его карьеру. Но, в этом случае, то самое «чеховское ружье» выстрелило прямо в сердце. Причём обоих. Может поэтому ты ушёл, ангел? Тогда, из книжного магазина, оставив столько нерешённого за 6000 лет. Поэтому оставил его одного, в компании Бентли и растений, которые тоже не могли ответить, почему это произошло и как он такое допустил. Даже твой короткий взгляд на прощание, кажется, старающийся выразить нечто большее, чуть ли не умоляющий, был логично проигнорирован, ведь так нельзя. Поэтому ты от чего-то прятался всё это время, не верил в чувства Кроули или боялся их, ведь тогда демон и загадал что-то очень простое — твоё несокрушимое внимание и любовь к нему. Но звезда всё исказила, превратила желание в кошмар. И тоже по вине этого чёрта. Поэтому он тебе отказал, сказал, что в Рае нет смысла для вас и ему там никто не нужен, Небеса не нужны, ведь тогда ты и загадал что-то очень простое — возвращение его статуса ангела и его былой страсти к звёздам. Но звезда всё исказила, превратила желание в кошмар. И тоже по твоей вине.

Когда видишь падающую звезду — не загадывай желание, оно никогда не сбудется!

________________________________________

«That love is like a star

It's gone, we just see it shining

'Cause it's travelled very far

Keep a leftover light

Burning, so you can keep looking up»

Star — Mitski