Проигравшему достанется всё

      Когда байк Харучиё завершает очередной круг под мощный рёв толпы, Санзу думает, что эта кипучая энергия способна смести с лица земли всё что угодно, если однажды вырвется из-под контроля. Парень кидает взгляд в зеркало заднего вида и ухмыляется, хотя шлем не позволяет этого увидеть — все его соперники остаются позади, глотая горечь обиды от очередного проигрыша.       Харучиё финиширует первым, и его банда — Токийская Свастика — приветственно вскидывает руки, когда их чемпион останавливается около трибуны и снимает с себя шлем. На широкие плечи, затянутые в мотоциклетную куртку, падают длинные розовые волосы, как будто яркая краска разливается на чёрном полотне.       — Итак, он снова первый, — Майки ухмыляется, а остальные хлопают Санзу по плечам, выкрикивая что-то одобрительное. — Смотрю, у тебя хорошее настроение?       — Сегодня — да, — парень ставит байк на подножку и, милостиво позволив стайке восторженных омег поздравить себя с победой, усаживается рядом с Сано, что протягивает ему бутылку с холодным пивом. — Да и как могло быть иначе, если я снова первый?       — Ты…       — Просто в заезде участвовали одни слабаки, — доносится довольный голос сверху, а Харучиё чувствует, как всё хорошее настроение улетучивается, а на его место приходят раздражение и ненависть — густая и чёрная, как мазут. Он и головы поднять не успевает, как прямо перед ним оказывается самый мерзкий человек на свете — Риндо Хайтани. — Да, жвачная принцесса? Специально устроил гонку, пока меня не было, чтобы пыль не глотать?       «Бошку бы тебе свернуть», — с пылающей в груди яростью думает Харучиё, продолжая смотреть на этого идиота с огромным эго. Санзу знает, что склоки между гонщиками запрещены, а братья Хайтани появляются в этой среде совсем недавно; если точнее — сводный брат Манджиро — Изана Курокава — наконец-то решает примириться с семьёй, и из Йокогамы перебирается обратно в Шибую, а вместе с ним его байкерская шайка — «Поднебесье». Вот тогда-то Харучиё и знакомится с Риндо, который выбешивает его неимоверно с первых же секунд, раздражает одним своим присутствием. Вдобавок ко всему, Санзу умудряется проиграть ему в заезде, и это становится глубокой раной на его самолюбии.       Хайтани же — паршивец отвратный — пользуется любой возможностью, чтобы напомнить Харучиё о его позоре; и они соревнуются без конца, хотя со стороны всем понятно — их силы равны, как и умения. Это затяжная битва без победителя.       — Заезд слабаков будет как раз сейчас, — едко парирует Санзу. — Ты уже опаздываешь, очкарик.       Риндо ухмыляется и ставит ногу на скамью, аккурат между бёдер Харучиё; кажется, что голубые глаза становятся красными от злости, но Хайтани никак на это не реагирует. Он наклоняется к лицу Санзу, обдавая парня резким ароматом горьких трав, ментола и — совсем чуть-чуть — машинного масла, и щёлкает языком.       — Тогда почему ты всё ещё здесь? Бегом выигрывать его, — он нагло усмехается, а аметистовые глаза лукаво блестят.       — Да ты… — Харучиё ощущает себя динамитом, у которого догорает фитиль, но Майки кладёт руку ему на плечо, и Риндо, показав Сано ладони, удаляется, не рискуя продолжать конфликт. — Вот же сука!       — Он тебя специально дразнит, а ты ведёшься, — Манджиро усмехается. — Игнорировать что ли не можешь?       — Не могу! — честно отвечает Санзу, сам не понимая до конца, почему так бурно и ярко реагирует на этого альфу, и, отставив в сторону алкоголь, надевает на себя чёрную маску; так ему проще, как будто в домик прячется от всего мира. Парень и сам не знает, почему каждое появление младшего Хайтани становится для него испытанием. Риндо — неукротимое стихийное бедствие, и Харучиё никак не удаётся найти в себе силы укрыться от этой напасти. — Он раздражает меня!       — Слушай, шрамированный, — с другой стороны усаживается Ран Хайтани, и Санзу хочется разбить ему лицо в кровь, но он сдерживает себя. — Вызови уже Риндо на одиночную гонку, раз вы так ничего решить не можете. Кто выиграет, тот правила и диктует.       — Ты же знаешь, что нам запрещено соревноваться между собой, — с лёгким налётом раздражения отвечает Харучиё.       — Я разрешаю, — вдруг говорит Сано. — Один раз, для вас, идиоты.       — С чего такая щедрость? — интересуется Санзу, но организм уже наполняется адреналином и предвкушением скорой гонки, и Харучиё обязан её выиграть. Он сжимает руки в кулаки, пытаясь удержать себя в узде и не кинуться к байку сейчас же.       — Интересно посмотреть, что из этого выйдет. Главное — копам не попадитесь.       Харучиё не видит, как хитро переглядывается Ран с Манджиро: он полностью погружён в свои мысли, а ещё собирается с моральными силами, чтобы начать диалог с Риндо. От одного взгляда на этого засранца хочется немедленно выколоть себе глаза, но Санзу никогда не тушуется перед трудностями.       — Эй, позёр, есть разговор, — на коже появляется жар, потому что вся банда обращает своё внимание на Харучиё, что впервые за много дней сам подходит к младшему Хайтани. Риндо, изобразив на лице вежливое ожидание с приклеенной ехидной улыбочкой, опирается о свой байк задницей, а Санзу вдруг думает, что голубая ткань его джинсов красиво обтягивает крепкие бёдра, которые внезапно хочется сжать. Харучиё пугается своих же мыслей, а потому замирает перед Хайтани.       С первой же встречи, по непонятным для Санзу причинам, он чувствует почти непреодолимую тягу с Риндо, хотя тот — альфа на все сто процентов; однако этот факт сущность самого Харучиё напрочь игнорирует, и парень всерьёз задумывается о том, что с ним что-то не так. Санзу всеми силами пытается избегать Хайтани, грубит и хамит ему, плюётся ядом, но чем больше Риндо отвечает ему — тем больше хочется продолжать такие стычки. Однако на этот раз Харучиё твёрдо намерен пресечь все попытки их — даже незначительного — общения.       Иначе в психушку уедет от навязчивых снов, где он трахает Хайтани в своей кровати.       — Ты пока шёл, забыл о чём поговорить хотел, принцесска? — глумливо говорит парень, а его пальцы медленно проходятся по боку байка. Харучиё против своей воли жадно слизывает этот жест, представляя вместо этого, как Риндо гладит его член. Возбуждение огненным всполохом проносится по телу, и Санзу закусывает губу, пытаясь привести себя в чувства.       — Нет, формулирую попроще, чтоб твой одноклеточный мозг смог переварить информацию, — едко отвечает Харучиё, абсолютно не понимая, что с ним творится. Риндо пахнет остро и резко, совсем невкусно, но Санзу хочет зарыться лицом ему в шею, потому что его сущность альфы уверена — там аромат совсем другой, мягкий и нежный.       — Мне кажется, что для тебя это сложновато, — сочувственно произносит Риндо, но терпеливо ждёт и не уходит. — Сейчас пар из ушей повалит же!       — Из жопы он у тебя сейчас пойдёт, — огрызается Санзу, а младший Хайтани расплывается в какой-то слишком хитрой улыбке, и отчего-то Харучиё чувствует, как его щёки обдаёт жаром.       — Ты что ли постараешься? — Риндо говорит это тихо, чтобы услышать мог только Санзу, а тот думает, что в этой фразе, совершенно точно, двойное дно. Взгляд сам собой ползёт вниз, прямо на пах Хайтани, и Харучиё сглатывает, отчётливо видя контур члена Риндо. — Хочешь меня?       — Что? — Санзу вздрагивает и поднимет глаза к лицу Хайтани, смотрящего на него тёмными очами, загадочно мерцающими на смуглом лице.       — Я говорю: чего хочешь от меня?       — Хочу, чтобы ты отъебался от меня со своими тупыми подъёбками. Устроим одиночный заезд?       Риндо усмехается, продолжая смотреть на Харучиё. Он подносит пальцы к губам и делает вид, что размышляет об этом, а Санзу до трясучки бесит эта наигранность и медлительность. Однако он понимает, что неосознанно любуется Хайтани: паршивец действительно красив до невозможности.       — И что получает победитель? — наконец спрашивает Риндо.       — Диктует свои правила общения с оппонентом.       — Не боишься, что проиграешь мне, Санзу? — Хайтани делает шаг вперёд, максимально сокращая расстояние между ними. Теперь Харучиё может пересчитать каждую длинную ресницу за стёклами круглых очков, а ещё заметить, как ветер треплет выбившиеся из пучка пряди. — Вдруг я захочу чего-то экстраординарного?       — Ты не выиграешь, — уверенно заявляет Санзу, а Риндо фыркает. — Идёт?       — Прямо сейчас поедем. Городская дорога устроит?       Они садятся на байки и уезжают в одиночестве, пока остальные члены банды салютуют им вслед, будто молодожёнам.       — Позвони Ханме, — говорит Майки Рану. — Пусть натравит на них копов.       — Уже звоню, — улыбается старший Хайтани, который вместе с Риндо долго и скрупулезно составлял план, чтобы младший мог наконец-то соблазнить Харучиё. В банде только пару человек знали, что младший Хайтани — омега, умело маскирующийся под альфу. — Шу? Привет, любовь моя, начинай дразнить наших синих друзей: голубки выехали.

***

      Их байки — два хромированных зверя — стоят почти вплотную друг к другу. Санзу кладёт руки на руль, и они оба поднимают голову к светофору, что должен послужить им сегодня гридбоем. Риндо газует, намекая, что скоро Харучиё окажется позади него, а у Санзу мелькает мысль, что можно будет полюбоваться аппетитной задницей младшего Хайтани.       «Поиметь его что ли после победы?» — Харучиё не тормозит шальную мысль о сексе с альфой, но понимает, что возбуждение, смешанное с азартом гонки, может ему здорово помешать. Поэтому он вздыхает, а затем — стоит загореться зелёному свету — рвёт с места под громкий визг шин.       В такой час конкретно эта дорога остаётся вполне свободной, и два гонщика без особых препятствий летят по серой ленте асфальта, оставляя за спиной высотные здания и ночную прохладу. Они действуют агрессивно, постоянно пытаясь подрезать оппонента или сместить с трассы, но ни один не оказывается первым.       Харучиё испытывает ни с чем не сравнимое удовольствие от азарта гонки с тем, кого считает своим врагом. Он уверен, что сегодняшняя ночь завершится его триумфом над Хайтани, и тогда Санзу сможет навсегда расстаться со всеми переживаниями, крепко связанными с Риндо. Этот паршивец — надо отдать ему должное — не даёт расслабиться Харучиё, подначивая и дразня его, пока они несутся вперед, игнорируя светофоры и редкие сигналы клаксонов машин, встречающихся на пути.       Как вдруг их ночная идиллия нарушает воем сирен, и два гонщика поворачиваются друг к другу, понимая — облава! Санзу чертыхается, но делать нечего, потому что попадаться в руки полицейским точно не входит в его планы. Они с Риндо резко сворачивают с трассы, стремясь уйти от погони через тёмные переулки, но машин полиции оказывается больше, и они намереваются взять их в кольцо.       Риндо поднимает руку, сразу же привлекая внимание Харучиё, и тот — что-то из ряда вон выходящее — следует за ним, но когда понимает, куда приводит их Хайтани, хочет врезать этому засранцу.       Байки останавливаются в узком тупике, а вой сирен всё ближе, и времени, чтобы убраться отсюда, почти не остаётся.       — Ты что творишь, идиот? — шипит Санзу, поднимая забрало у шлема, когда видит, как Риндо гасит фары и слезает с мотоцикла. — Они нас схватят, и мы всю ночь проведём в изоляторе, оно тебе надо?       — Заткнись и иди сюда, — спокойно отвечает Хайтани, вешая свой шлем за ремешок на руль. — Они уже нас окружили, так что придётся импровизировать.       Харучиё чувствует какой-то странный спазм внизу живота, но вопреки здравому смыслу, выключает зажигание и ставит байк на подножку, а затем снимает шлем и, оставив его на сидении, подходит к Риндо, стоящему почти у выхода из тупика. Парень вжимается спиной в кирпичную стену, а Санзу вдруг жадно ведет носом, ощущая сногсшибательный запах шоколада и орехов, что — без всяких сомнений — исходит от кожи Хайтани.       — Какого чёр… — на губы ложатся длинные пальцы, и зрачок в расширяется, оставляя только тонкую голубою кайму.       — Поцелуй меня, — взгляд останавливается на полных розовых губах, наверняка мягких и упругих, как суфле. — Если они решат, что мы просто тискающаяся здесь парочка, то наверняка не станут заглядывать дальше в тупик, чтобы найти байки.       — Ты рехнулся? — раздражённого взбрыкивает Харучиё, но альфа внутри него довольно скалится, мечтая ощутить соблазнительный вкус стоящего перед ним парня на языке. — И почему вдруг стал пахнуть иначе?       — Тебя мой запах интересует в такой момент? — саркастично усмехается Риндо и проводит языком по губам, что становится катализатором для Санзу, потерявшего контроль. — Слепош…       Затылок больно соприкасается с холодным кирпичом, но Хайтани мгновенно забывает об этом, потому что ему на рот обрушиваются алчущие губы Харучиё, и Риндо, застонав от наслаждения, обвивает его шею руками, позволяя наглому любопытному языку скользнуть во влажную теплоту своего рта, чтобы как следует обласкать каждый сантиметр.       Санзу мгновенно забывает обо всём вокруг; значение имеет только Хайтани, кажущийся мягким пластичным воском в его руках. Ладонь ползёт вниз по крепкому стройному телу, а затем закидывает ногу Риндо на мужское бедро, и Харучиё глухо рычит, ощущая горячий стояк Хайтани, соприкасающийся с его собственным возбуждением.       Их языки сплетаются внутри ртов, желая больше с каждым новым витком. Этот поцелуй — катализатор всех сдерживаемых желаний двух людей, один из которых успешно скрывал свою истинную суть, но теперь она расцветает прямо на глазах, и альфа рычит, жадно тянет носом, чувствуя самый вкусный аромат на свете — омеги, которого хочет сделать своим.       Звуки сирен становятся всё ближе, их яркое мерцание отдаётся раздражающим сиянием под закрытыми веками, и Риндо отворачивает голову в другую сторону, а Харучиё следует за ним, накрывая глаза Хайтани ладонью, чтобы ничего не тревожило омегу. Санзу плевать на звуки несколько пар ног и какие-то нервные вопросы: он не может перестать целовать Риндо, кусать нежные губы и посасывать гибкий язык, ласкающий его в ответ.       — Да в конце-то концов, — кто-то бесцеремонно хватает Харучиё за плечо, и он громко рычит, потому что альфа решает, что омегу хотят отнять. — Оторвитесь уже друг от друга, голубки! Не у себя дома.       — Какие-то проблемы, офицер? — доносится охрипший от возбуждения голос Риндо, а Санзу прикрывает глаза, понимая, что нога Хайтани всё ещё покоится на его бедре. — Вы прервали наше первое свидание.       — Нашли место, — фыркает представитель власти. — Двух мотоциклистов тут не видели?       — Мы, знаете ли, были заняты друг другом, — ехидно продолжает диалог Риндо, а сам — невозможный засранец, незаметно двигает бёдрами, потираясь о колом стоящий член Харучиё, и тот звереет, перемещая ладонь на упругий зад, чтобы сжать ягодицу. — Никого не видели, можем мы уже остаться наедине?       — У вас пять минут, иначе загремите в участок за неподобающее поведение, — сообщает напоследок полицейский, и они с напарником возвращаются обратно в машину, а затем уезжают.       — Может перестанешь меня лапать? — осведомляется Риндо, но когда встречается взглядом с Санзу, понимает — альфа чертовски зол, а вместе с тем возбуждён. Взгляд ледяных голубых глаз, сейчас смотрящих не сквозь него, а на него, опаляет до самых костей, и Хайтани не может сдержать самого себя, ощущая, как смазка пропитывает нижнее бельё, а Харучиё чувствует это и скалится.       — Ты… омега, — Санзу произносит это таким тоном, будто прямо перед собой лицезреет чудо Господне. Во всяком случае, теперь альфа может быть спокоен насчёт своих тайных странных фантазии, где он трахает Риндо, так долго притворяющегося альфой. — Поэтому так рьяно затевал конфликты? Чтобы никто не догадался?       — Я меньше всего похожу на типичного омегу, — фыркает Риндо, а Харучиё хватает его за волосы на затылке, безжалостно портя пучок. Пальцы будто в нежный крем забираются, шёлковым покровом обволакивающим фаланги. Хайтани шипит, но покорно запрокидывает голову назад, не смея противостоять агрессивным феромонам Санзу. — Ты действительно не догоняешь, да, принцесска?       — Я бы на твоём месте не выёбывался сейчас, иначе нагну и выебу прямо здесь, — их губы находятся в непозволительной близости, и Харучиё хочется обласкать языком упругую плоть, вкус которой он теперь знает, но главное — хочет ещё. — Зачем цеплялся ко мне?       — Да потому что ты нравишься мне, идиот, — выплёвывает Риндо, злясь на происходящую ситуацию и на туго соображающего Харучиё. От вида вытянувшегося лица Санзу, на котором неверие смешивается с удивлением, Хайтани чувствует острую досаду: он не такой реакции ожидал, но с другой стороны, на что ещё ему надеется, если природа так поиздевалась над ним? Он омега в теле альфы, а кому вообще такой может приглянуться? — Поведи я себя, как все омеги, ты счёл бы меня психом.       — Но ты ведь так долго находишься в «Поднебесье», как скрываешь правду от других? — Харучиё факт того, что он нравится Риндо, старается сейчас задвинуть на самый край сознания. Это не может быть правдой! Даже если Хайтани пахнет слаще любой сладости, и у Санзу ноги подкашиваются от желания разложить парня прямо сейчас, он находится в смятении.       — Ран и Изана знают правду, гасят мои феромоны своими, чтобы другие не догадались, — отвечает Риндо и отводит взгляд в сторону от желанных губ, которые хочет поцеловать. Увидеть омерзение в голубых глазах тоже не входит в планы Хайтани. — Прости, зря я всё это затеял, надо было с самого начала понять, что ты не поведёшься на меня.       Риндо отталкивает от себя Харучиё, успев заметить разочарование и боль на красивом лице. Хайтани садится на байк и жёстко усмехается, понимая, как сильно будет кровоточить его сердце, которое вряд ли теперь отважиться впустить в себя чувства хоть к кому-то.       — Считай, что в гонке ты выиграл. Поздравляю и отъёбываюсь от тебя, — Риндо жмёт на ручку газа, и байк срывается с места, исчезая за первым же поворот, а Харучиё остаётся в абсолютной темноте, понимая, что теперь совсем не хочет терять внимание Хайтани.

***

      Санзу пытается привести свои мысли в порядок, но понимает, что после случившегося в переулке, не сможет спокойно реагировать на Риндо. Игнорировать парня, не покидающего собственные мысли даже во сне? Харучиё каждый день просыпается измученным и с болезненным стояком, потому что Хайтани во снах вытворяет такое, от чего Санзу кончает не просыпаясь, как малолетка с первыми поллюциями.       Вот только в реальности, Риндо, как и обещает, перестаёт донимать Харучиё; ощущение создаётся, что Хайтани никогда и не проявлял к Санзу даже малейшего интереса, а альфа чувствует, как сильно его бесит нынешнее положение вещей. Теперь, узнав правду, он не может перестать думать о Риндо; исподтишка любоваться им и мечтать снова ощутить вкус полных упругих губ.       Фантазия Харучиё начинает жить собственной жизнью, потому что подсовывает ему жаркие пикантные сцены с участием младшего Хайтани в самые неподходящие моменты, и Санзу хочет присвоить омегу себе, чтобы больше никто и взгляда кинуть на него не мог.       Вот и сейчас, Риндо нагибается, перевешиваясь через свой байк, чтобы дотянуться до куртки, висящей на ручке руля, а Харучиё хочется впиться ладонями ему в бёдра, спустить с упругих ягодиц джинсы с бельём и хорошенько вылизать омегу, слушая рваные загнанные стоны своего мальчика.       — Что ты делаешь со мной? — шепчет Санзу и отворачивается, пытаясь справиться с болезненным возбуждением, снова берущим его тело в плен. — Прекрати сводить меня с ума.       Харучиё тяжело дышит, не до конца осознавая, почему не предъявляет свои права на Риндо? Если он, как альфа, оставит на Хайтани свою метку, то больше никто не сможет даже близко подойти к парню. Однако омега не раскрывает своей сути, и если Санзу сейчас прилюдно его завалит, вгрызаясь поцелуем в сладкие губы, остальные не сразу поймут в чём дело.       Но кто он такой, чтобы совершать такое без согласия Хайтани? Слова Риндо о том, что Санзу нравится ему, сейчас звучат как будто из-под толщи воды, и Харучиё не может быть уверен в том, что это правда. В конце концов, он, опешив от признания, отреагировал совсем не так, как, наверняка, представлял себе Риндо.       А через день происходит то, чего так боялся Санзу. Один из альф, входящих в банду, вдруг начинает принюхиваться, будто чует течную омегу. Харучиё замирает, глядя на Риндо, что ничего не подозревает и болтает со старшим братом. Сам Санзу теперь даже под подложкой чужого феромона легко угадывает истинный аромат Хайтани, но если его может ощутить и другой… Омега находится в раздрае и не может как следует контролировать сам себя, а значит находится в опасности.       — Парни, — басит Шион, тот самый альфа, ощутивший аромат Риндо. — Где-то здесь омега. Пахнет так сладенько, хоть прямо сейчас натягивай и трахай.       Санзу видит, как напрягается Ран и встаёт ближе к младшему брату, а с другой стороны его обходит Изана, чтобы к Риндо никто не мог подобраться со спины.       — Проспись, — Харучиё не сразу осознаёт, что слова вылетают из его рта. — Здесь нет омег.       Он ловит взгляд аметистовых глаз — желанных и обожаемых, — и не хочет, чтобы Риндо отворачивался.       «Пожалуйста, давай забудем о том, что было? Я хочу быть рядом с тобой, малыш», — Санзу закусывает губу, но поздно соображает, что этим только больше подначивает младшего Хайтани, считающего, что его чувства не могут быть взаимными. Волна сладких феромонов разносится подобно лавине, и Харучиё, издав рык, валит на землю Шиона, уловившего от кого они исходят.       — Он… — хочет сказать Мадараме, а Санзу звереет, потому что омеге, которого Харучиё считает своим, угрожает опасность. Он прикладывает Шиона головой об асфальт, и тот рычит, пытаясь сбросить с себя противника.       Их драка выходит кровавой и полной сильнейшей злобы, что льётся через край, а в какой-то момент Санзу понимает, что у него начинается гон, и остановиться самому не представляется возможным.       Аура вожака внезапно давит на плечи, и Харучиё выпускает из рук теряющего сознание Шиона, не успевшего разболтать о том, что Риндо Хайтани — омега. Сзади появляется Манджиро и, впихнув Санзу в ладони ключи, велит валить домой и покорно ждать там, пока его проблема не уляжется.

***

      — Это может быть опасно для тебя, — скептически говорит Манджиро, глядя на Риндо, что всё равно продолжает упрямиться. — Гон альфы не сравним с течкой омеги, и если ты сейчас сунешься к Харучиё, тем более к нему домой, то не выйдешь оттуда неделю минимум. А там вообще не известно, выйдешь ли? Ты признался альфе, а Санзу тот ещё собственник.       — Мне плевать, я не могу оставить его одного, — аметистовые глаза опасно блестят, и Сано понимает, что любые разговоры будут бесполезны: два придурка встретились и теперь не смогут жить друг без друга. — Скажи адрес!       Манджиро молча протягивает Хайтани ключи и называет нужные данные, а Риндо мгновенно срывается с места к своему байку, чтобы добровольно войти в логово к альфе в гоне.       — Порвёт он тебе очко, ох, порвёт, — ухмыляется Сано и встаёт, чтобы объяснить остальным, что отныне в их рядах есть омега, у которой в паре очень злой и ревнивый альфа. Запрещено даже смотреть.       Риндо чувствует, как дыхание утяжеляется по мере того, как он приближается к квартире Харучие. Феромоны альфы проникают в коридор сквозь закрытую дверь, и омега чувствует, как становится влажным, а член твердеет. Санзу пахнет невозможно вкусно: мятой, холодом и железом.       Хайтани открывает дверь и замирает на пороге, слыша предупреждающий рык, а затем — резко и неожиданно — свет исчезает в абсолютной темноте, когда Харучиё появляется в коридоре и отрезает их от всего остального мира. Сильные руки обвивают тело, и Риндо оказывается прижатым к стене, в шею утыкаются алчущие губы, и омега слабо стонет, когда чувствует горячую твёрдую плоть альфы, упирающуюся ему в живот.       — Ты пришёл, — на выдохе произносит Харучие, и Хайтани готов кончить только от одной интонации, с которой альфа произносит эти слова. — Пришёл ко мне, мой сладкий мальчик.       Риндо задыхается от накатывающего возбуждения, а ему на задницу ложатся большие ладони и безжалостно мнут упругую плоть, заставляя омегу податься вперёд, ближе к альфе.       — Я не выпущу тебя отсюда, — словно в бреду шепчет Харучиё, а на шее Хайтани появляются болезненные засосы, доставляющие омеге мазохисткое наслаждение: они ноют и горят. — Я хочу трахать тебя, пока не наполню своей спермой до основания.       От этих слов — грязных, правдивых — у Риндо по коже проходит дрожь, и он цепляется пальцами за обнажённые плечи Санзу, вышедшего к нему в одних джинсах. От альфы остро пахнет не только сексом, но и кровью, и этот дикий коктейль бьёт в голову похлеще любого спиртного. Хайтани не может, да и не хочет, сопротивляться тому, к кому пришёл сам, в надежде ощутить взаимность.       — Ты…       — Тихо, малыш, — губы Харучиё оказываются напротив губ Риндо, и тот наконец-то может разглядеть то безумие, что сверкает в глазах Санзу. Он смотрит так жадно, с дикой страстью, приправленной собственничеством, что Хайтани мгновенно тает под этим взглядом — доминирующий Санзу бесподобен. — Ты сам пришёл ко мне, зная, в каком я состоянии.       Горячие губы касаются щеки Риндо, и он выдыхает, но его рот сразу же затыкается глубоким жадным поцелуем, от которого в животе летают не бабочки — мутантноподобные твари, рвущие внутренности на части. Хайтани стонет и обвивает руки вокруг шеи Харучиё, а тот, чувствуя взаимность, совсем слетает с катушек и, подхватив свою драгоценную ношу, идёт в сторону спальни, чтобы там со всей скопившейся страстью отлюбить этого засранца, сумевшего свести Санзу с ума.       — Пользуюсь возможностью, чтобы соблазнить тебя в самом уязвимом состоянии, — Риндо дерзит, а затем ойкает, когда оказывается сброшенным на широкую кровать, всю пропахшую Санзу. Харучиё, хищно облизнувшись, рывком стаскивает с Хайтани ботинки и куртку.       — Ты, гадёныш, уже соблазнил меня, — альфа нависает сверху, любуясь яркими пятнами засосов, цветущих на смуглой шее. Багряные цветы напоминают ошейник, теперь на постоянной основе украшающий младшего Хайтани. — Я думаю только о тебе…       Риндо, изогнувшись, сам снимает с себя футболку, и у Харучиё пересыхает во рту: тело Хайтани — искусство в чистом виде, мечта сексуального маньяка, коим Санзу и является. Хочется немедленно обласкать каждый сантиметр карамельный кожи, обвести языком мазки огромной татуировки, укусить ягодки сосков, чтобы заставить Риндо стонать — много и пошло.       — Так сделай меня своим, — шепчет Хайтани, а его глаза больше напоминают аметистовые озера и вместо воды в них — нежность. Она тёплая и мягкая, так нужная Харучиё; альфа хочет завернуться в неё, а взамен отдать Риндо всё, что у него есть. — Влюбись в меня так же сильно, как я в тебя…       — Я уже люблю тебя, — выдыхает Санзу, и омега сам тянется к нему, вплетая пальцы в волосы на затылке. Альфа, мягко рыкнув, целует Риндо, сплетаясь с ним языками и ощущая, как гибкий Хайтани обвивает его бёдра ногами и прижимается максимально близко. Сознание плывёт; кипит от страсти и желания. — Ты разбудил монстра, малыш.       Риндо, усмехнувшись, ведёт руками по широким бледным плечам, наслаждаясь теплом и гладкостью кожи Харучиё. Альфа продолжает жадно смотреть на омегу, а по хребту прокатывается огненная волна, потому что ласки Хайтани — манна небесная, сильнейший афродизиак, и Санзу нужно больше. Риндо гладит стрелы ключиц, пластины груди, задевает соски, и альфа предупреждающе рычит, а омега уже оглаживает ладонями живот, пытаясь не пропустить ни одного кубика.       Это его альфа.       — Этот монстр ревнивый? — интересуется Хайтани и привстаёт, чтобы приблизиться к лицу Харучиё. Голубые глаза темнеют, становясь грозовым небом, но омега не боится, и Санзу это нравится.       — Безумно, — язык очерчивает розовые губы омеги. — Я — собственник, и ты будешь втрахан в первую же поверхность, если мне хоть что-то не понравится.       — А если я просто хочу много трахаться с тобой? — томно выдыхает Риндо, и Харучиё заваливает его на постель, яростно целуя. Альфа кусает нежные губы, сосёт язык омеги и обводит всё внутри тёплого рта, мгновенно становясь зависимым наркоманом, и Хайтани отвечает взаимностью. — Если не захочу слезать с твоего члена?       — Не слезешь, — обещает Санзу и расстёгивает ремень на джинсах омеги, чтобы избавить его от лишних шмоток. — Я буду трахать тебя часто и много, больше никто, кроме меня, не сможет удовлетворить тебя, малыш.       — Я и не хочу никого, кроме тебя, — Риндо жарко стонет, когда широкая ладонь проходится по его члену, скрытому тонкой тканью боксеров. На тёмной материи расплываются пятна от обильной смазки, вытекающей, как из ануса, так и из головки полового члена. Хайтани разводит ноги шире, а у самого сознание улетает в космос, когда омега видит, как жадно Санзу прижимается лицом к его паху и лижет сквозь бельё. — Блять!       — Ты невероятно вкусный, — боксеры безжалостно рвутся, и Харучиё испытывает адский голод: хочется взять Риндо прямо так, без подготовки, потому что перед глазами предстаёт самая соблазнительная и сексуальная картина в мире — любимый омега, с раздвинутыми для своего альфы ногами. — Такой красивый мальчик мне достался.       Хайтани охает, когда Санзу перетаскивает его ближе к середине кровати и, закинув ноги омеги себе на плечи, устраиваются меж разведённых бёдер, чтобы обласкать каждый миллиметр. Горячее дыхание касается лобка, а следом — влажная дорожка языком. Харучиё слизывает смазку с кожи, балдея от вкуса, а потом обводит красную головку, слушая громкие стоны своего омеги. Доставлять ему наслаждение — такому же жадному и ненасытному — истинное удовольствие.       Риндо не был девственником, но сейчас складывается впечатление, что до этого момента Хайтани не знал, как на самом деле должен выглядеть секс. Или, может, дело в том, что происходит всё с тем, кого омега действительно любит? От ощущения того, как жадно руки Харучиё сжимают его бёдра, в голове всё плывёт, и Риндо стонет, не в силах сдерживать себя. Он чувствует горячую влажность рта альфы и как тот ласкает его губами, вбирая член внутрь.       — Ты меня с ума сводишь, — хнычет Хайтани и комкает в ладонях одеяло, стараясь не начать подмахивать бёдрами навстречу Санзу.       Альфа, облизнувшись, оставляет поцелуй на головке, а сам почти с благоговейным трепетом смотрит на омегу под собой: Риндо не лукавит, весь его вид выражает полную потерю ориентации в пространстве. Харучиё испытывает эйфорию, глядя на эту картину — такой Хайтани из-за него. Санзу снова укладывается меж бёдер омеги, чтобы обласкать своего мальчика.       Риндо невероятно красивый. Везде. А ещё гладкий и пахнет шоколадом с орехами. От аромата смазки, уже насквозь пропитавшей постельное бельё, Харучиё чувствует себя опьянённым. Он оставляет тысячи нежных поцелуев на бёдрах парня, ласкает языком член и поджавшиеся тяжёлые яйца, но кончить Хайтани не позволяет, и тот снова жалобно хнычет, запуская пальцы в волосы на макушке Санзу.       Альфа, усмехнувшись, переворачивает Риндо на живот и заставляет поднять кверху свой аппетитный зад. Руками разводит шире колени Хайтани, а затем проводит мокрый след языком от мошонки до копчика; по хребту ударяет огненная волна, когда по спальне разлетается громкий жаркий стон омеги.       — Я должен вылизать свою детку, да? — Харучиё поднимается на колени и избавляется от джинсов, чувствуя минимальное облегчение. Тяжёлый, болезненно твёрдый член касается упругих смуглых ягодиц, и Риндо стонет, соблазнительно потираясь об орган Санзу. — Кто разрешал тебе двигаться?       — А кто запрещал? — ехидно отвечает Хайтани и тут же прикрывает от наслаждения глаза, потому что тяжёлое тело альфы накрывает его, придавливая сверху ещё и мощным ароматом агрессивных феромонов. Чертовски возбуждает.       — Кажется, моей детке следует преподать урок, как надо себя вести в постели со своим альфой, — раздаётся властный жёсткий голос, и Риндо выгибается, сходя с ума от желания почувствовать Харучиё внутри себя.       — Альфа много болтает, — хнычет Хайтани, потому что ощущение пустоты становится невыносимым. — Под ним находится текущий омега, а он всё не вставляет ему!       — Так? — с улыбкой интересуется Санзу. Его забавляют попытки Риндо доминировать в постели, хотя стоит выпустить феромоны, как омега начинает скулить и выпрашивать. Два пальца касаются сжатого колечка мышц, обильно испачканного смазкой и, слегка погладив, проникают внутрь сразу на всю длину, заставив омегу громко застонать и начать толкаться навстречу. — Так хорошо?       — Д-да… — голос надламывается, а сознание застилает сияющее наслаждение, несущее за собой миллиарды сиреневых пузырьков удовольствия, что растворяются в крови и насыщают собой все органы. Альфа трахает его, другой рукой поглаживая эрегированный член, и Хайтани сходить с ума, продолжая желать больше. — Мне-э… мгх… так хоро-о-шо-о-о с тоб-оой…       — Будет ещё лучше, — обещает Харучиё и оказывается снова сзади. Он, не вынимая пальцев из узкой тесной задницы омеги, касается ануса языком; обводит его по кругу, присасывается губами, продолжая шевелить внутри фалангами и надавливать на комок нервов. В какой-то момент и пальцы и язык оказываются сжаты шёлковым жаром тела Риндо, что бессовестно течёт и пошло стонет, умоляя трахнуть его.       Санзу усмехается и продолжает трахать языком расстраханную им же дырку. Он вынимает из неё пальцы и кладёт ладони на упругие ягодицы, чтобы шире развести их в стороны.       — Ты хоть знаешь, какой ты сексуальный? — говорит Харучиё, любуясь абсолютно раскрытым Риндо. Смазка стекает вниз по бёдрам вперемешку со слюной, оставаясь блестящими разводами засыхать на смуглой коже — порочно и грязно. — Я и мечтать о таком не мог.       — Теперь я твой, — Хайтани закусывает губу, прекрасно зная, как такие слова подействуют на альфу. — Весь твой.       Глаза темнеют, а внутренний собственник вырывается на свободу. Харучиё рычит и приставляет головку члена к колечку мышц, толкаясь внутрь. Анус свободно впускает внутрь горячую плоть, а Риндо громко стонет и умоляет дать ему больше. Санзу, понимая, что омега готов, резко входит на всю длину, а затем наклоняется над Хайтани и, прижав его голову к одеялу, больно кусает за загривок, ставя метку.       Это его омега.       Боль и наслаждение смешиваются внутри, и Риндо тонет в этом шипучем напитке, растворяется, как таблетка. Он может ощутить каждый миллиметр большого члена, так идеально заполняющего его и давящего на внутренние стенки; тяжесть тела альфы и остроту его зубов, всё ещё не отпустивших холку Хайтани. Это непередаваемо хорошо.       — Я не буду извиняться за это, — говорит Санзу, прекрасно осознавая важность своего поступка. Метки не ставят кому попало. — Ты — мой, и я никому не позволю встать между нами.       — Я тебя люблю, — Риндо поворачивает голову и натыкается на горячий взгляд голубых глаз, обжигающий до самых костей. — Не отдавай меня.       — Ни за что, — Харучиё целует омегу, и они оба начинают двигаться, разнося по комнате жар своих тел, пошлые звуки совокупляющихся людей и брызги наслаждения, оседающие на всех поверхностях.       Санзу не желает сдерживать себя, да Риндо это и не нужно, потому что альфа чувствует — его омега не такой, как все; он жадный и ненасытный, и теперь любой их секс будет долгой битвой, где каждый останется в выигрыше. Харучиё крепко держит узкие бёдра, вбиваясь в роскошное тело под собой, и при каждой фрикции горячее нутро Хайтани сжимается член альфы, заставляя его сходить с ума от удовольствия.       Их ритм такой же бешеный, как химия между бывшими врагами, теперь навсегда ставшими возлюбленными. Санзу переворачивает Риндо на спину и снова входит внутрь, вместе с этим целуя омегу, а тот крепко обвивает ноги вокруг талии Харучиё, а руками обхватывает шею, путаясь в длинных розовых волосах.       — Люблю тебя, — шепчет Санзу. — Я безумно люблю тебя.       Хайтани, застонав, кончает, обжигая спермой их животы, а Харучиё и не думает останавливаться: его гон только начинается. Он продолжает целовать обмякшего на пару мгновений омегу, а затем тот — слишком чувствительный — возбуждается снова, и альфа рычит, ощутив феромоны своего мальчика, готового продолжить эту битву.       Их обоюдным оргазмам нет конца и края, пока оба не вырубаются от усталости, уже под утро, сплетенные в тесном объятии.

***

      Риндо просыпается от того, что чувствует влажные поцелуи на своих лопатках, но главное — его настойчиво трахают. Харучиё двигается, не сдерживаясь и тихо рыча, ощущая, как шёлковые тёплые стенки обхватывают его член. Когда он первым открывает глаза, то понимает, что они оба вырубились в процессе, и Санзу всё ещё находится внутри Хайтани.       Как тут удержаться?       — Это насилие, — усмехается Риндо, уже активно подмахивающий бёдрами навстречу.       — Я учту, что тебе такое по душе, малыш, — отвечает Харучиё и ласково целует своего омегу, а тот откликается, тесно сплетаясь языками с альфой. — В тебе слишком хорошо.       — Не останавливайся, — просит Риндо, и Санзу с удовольствием исполнит эту просьбу. Ведь так желает его омега.