Хорошо бы после этого проснуться

      Чонгук не мог сказать, какой момент послужил началом событий, невольником коих он оказался. Все происходившее с ним медленным темпом лишало его рассудка. Нечто ужасное, с налетом порочности, сеяло в душе гнетущий страх. В момент пика он обволакивал холодом нутро, сковывая.       Подумай он в начале весны, что уже по приезде в Аркхем начнет сходить с ума, высмеял бы себя за такую глупую мысль и посчитал нужным обратиться к семейному доктору. Являлся ли вынужденный переезд причиной происходившего кошмара, или неоспоримый рок судьбы все же настиг еще его в родном городе? Этого Чонгук осмыслить не мог ввиду того, что пошатнувшееся из-за постоянной тревоги сознание возбуждало мысль: источником приключившихся с ним бед можно посчитать само его явление на свет.       Юность Чонгука прошла в Бостоне в статусе бастарда уважаемого торговца. Наполненная общественным пренебрежением жизнь не стала помехой для получения хорошего математического образования. Денно и нощно он студентом просиживал библиотечные диваны Бостонского университета. Нелестное положение его усугублялось примесью грязной крови, читающейся в типично азиатском разрезе глаз и смуглой желтоватой коже. По молодости, его отец, сэр Янг, будучи крупным торговцем, избороздил фрегатом прибрежные воды восточной Азии и чуть не привез из странствий кореянку. Однако, явил молодой супруге и штату слуг результат своих путешествий - младенца, нареченного странным и сложным для жильцов Новой Англии «Чонгук». Жена Янга, в силу положения, возразить ничего не смогла и мальчик остался в семье под новым именем «Джонатан».       Что за женщина стала матерью мальчика Янг умолчал, но, то ли движимый к ней запретной любовью, то ли очарованный азиатскими мотивами, продолжил звать мальчика Чонгуком. Английское «Джонатан» показательно озвучивалось лишь домашними учителями и заезжими гостями. Возмужав, юноша окончательно отрекся от второго имени, позволяя звать себя кратко «Джон» для тех, чей язык не имел гибкости к произношению азиатских звучаний.       Ввиду личных обстоятельств, перевод Чонгука в Мискатоникский университет на последнем курсе обучения произошел спонтанно и в возможно короткое время. Это событие пришлось на середину учебного года, когда в студенческих общежитиях уже нет свободных мест, из-за чего, не без помощи отца, Чонгуку удалось найти дешевую комнату под съем в одном из старинных районов Аркхема, где время будто остановилось, отсылая в колониальные времена острыми тянущимися к небу крышами домов. Убогая комната на втором этаже, казалось, покосилась вслед за ветхим домом, что издавна прослыл у местных нечистым. По округе ходили слухи о свидетельствовании горожанами непонятного цвета свечения из окон комнаты второго этажа в преддверии христианских праздников. Ушей Чонгука достигли легенды, какие обычно местные жители передают друг другу шепотом, во избежание накликать беду. Истории о черном человеке, коего периодически видят у закрытой входной двери, или о детских криках из пустых комнат его нового дома в День Всех Святых, что внушали неподдельный ужас всем жильцам близлежащих построек. Сам же юноша посчитал подобные суеверия пугалками, навеянными общим упадком местного населения. Комната не вызывала страх старостью, но удручала отсыревшими обоями, скрипящими половицами и запахом плесени. Чонгук не знал, в схожем ли состоянии находились комнаты других жильцов, и обусловлена ли столь низкая оплата за ее печальным состоянием. Но из беседы с владельцем дома, стало понятно, что это помещение, собственно, никто никогда и не снимал, объясняя давящей аурой. «Да кому охотно долго жить в этой конуре!» - сетуя предоставили Чонгуку ключ от входной двери. Он не жаловался, не в том положении, поэтому предпочел самобичевание учебе, быстро вливаясь в научную среду.       Его незаурядный пытливый ум, вкупе с глубоким пониманием геометрии, приглянулся профессору Френку Х. Пибоди с кафедры геологии. Их знакомство пришлось на предэкзаменационную неделю в одном из библиотечных залов университета, где Чонгук, спутав течение суток, заснул в окружении фолиантов по неэвклидовой геометрии. Профессор тогда находился в поисках единомышленников по ремеслу, по-иному гениев, которые обладают большой независимостью мысли и одновременно глубокой преданностью своему делу. Попав под крыло Пибоди, талантливый студент все больше убеждался в правильности выбора математики в качестве предмета изучения. Свободные послеучебные часы были заменены вечерними беседами и спорами в маленьком кабинете сэра Пибоди под буроватое кислое вино в стеклянных кубках с причудливыми узорами морских тварей. К концу экзаменационного месяца Чонгук вне учебной программы самостоятельно начал делать большие успехи в математике, в то время как другие дисциплины начали обременять и раздражать его. Он приобрел какое-то особое чутье, благодаря чему спокойно брался за решение тех вопросов и уравнений, которые сложностью своей порой, ставили в тупик самого профессора Пибоди. Тогда же Френк предложил Чонгуку выгодное сотрудничество по конструированию и запуску замечательно новой буровой установки, которая позже должна была послужить при научной экспедиции Мискатоникского университета в Антарктиду. Тогда же Чонгук с особой жадностью взялся за дело.Тогда же у него возникли первые симптомы нервной болезни.       Недуг проявлялся в нездоровых сновидениях. Смутные, неразборчивые по началу образы терзали утомленный умственной деятельностью мозг. Они высасывали все силы по пробуждению. День стал сливаться с ночью в одну беспрерывную канву, но видения будоражили своей пугающей загадочностью. Чаще всего Чонгуку представлялась бесформенная бездонная пропасть, с непонятным источником света, для точного описания цвета которого он не находил слов. Он отчетливо ощущал, что движется, но не представлял как: он не шел, не бежал, не полз, не летел и не плыл. Он не мог определить траекторию движения, лишь направлялся, подчиняясь смутному импульсу извне, ведомый чьим-то зовом. С течением времени сны эволюционировали, открывая новые пространства, наполненные веществами и телами совершенно удивительной формы. Разнообразные призмы и вывернутые кубы, лавирующие по необъяснимой линии движения, образовывали собой нагромождения, строя целые лабиринты. Чонгук чувствовал, как вывернутая неэвклидова геометрия распространяется и на него, стирая ощущение гравитации и добавляя искажение перспективы вытягивая его в подобие косой проекции, что лишало возможности видеть свои собственные руки и ноги; но позволяло увидеть скопление звезд между созвездиями Гидры и Тельца.       Чонгук стал ощущать как время его утекает песком сквозь пальцы, концентрируясь исключительно вокруг решения уравнения для расчета работы буровой установки профессора Пибоди, их вечерних встреч и прокручивании увиденных событий сновидений, пребывая в ожидании новых. Его влекли загадочные миры, после которых борьба с цифрами удавалась особенно легко. Чонгук не посчитал это психической болезнью, не обращался в университетский лазарет, приняв это за единый поток сознания, в который он вошел по воле усиленного обучения, развивая увиденное в математические теории. Всякий раз, просыпаясь, юноша смутно чувствовал, что во сне он испытал куда больше, чем удалось запомнить, но и этого хватало с лихвой. На парах он любил выдвигать теории о четвертом измерении, о существовании искривлений пространств и теоретической возможности путешествий с Земли на любое другое небесное тело, лежащее в одной из бесчисленных точек соприкосновения пространств во вселенной. Детальные разъяснения и иллюстрации теории Чонгука особенно импонировали ряду профессоров области изучения высшей математики, из той лиги, кто любил искать совпадения точной науки с некоторыми сторонами в древней магии, таинства которой дошли до современности с доисторических времен.       Но всякая эйфория избранности спала с Чонгука в тот момент, когда в одном из сновидений из космических глубин его окатило невыносимо громким и диким воплем. Окружающую его бездну заполнила жуткая смесь резких визжащих и стонущих голосов, неотличимых по происхождению, тональности и высоте. Они резали уши, звучали колоколами, разрывая голову изнутри. С диким ужасом и бездействием Янг ждал момент, когда возрастающий по экспоненте рев достигнет такой силы, что его невозможно будет терпеть. Тогда то, среди визуально материализовавшегося шума, Чонгук впервые увидел его.       Черный бесформенный силуэт, передвигающийся скачками, казалось, наблюдал за чужеродным этому пространству телом. Гомон голосов оглушил, лишая возможности на малейший ход мысли, пробуждая в Чонгуке глубинный клокочущий ужас. Он проснулся, толчком откинутый обратно на скрипучую койку в старой комнатке с криком, не осознавая, что вопил в истерике он сам. Крупно трясущимися ладонями он попытался прикрыть себе рот, но успокоения это не приносило. Мокрое тело склеилось с тканью постельного белья и жгло мертвецким холодом, какой он ощущал на тех далеких планетах, что успел посетить в своих снах. Несчастного отвлекло замеченное краем глаза фантомное движение в противоположном углу комнаты, заставляя замереть в ожидании чего-то неизбежного. Небольшой сгусток, тоже черный-черный, медленно подползал цокая крохотными коготками по изгнившим половицам. Маленькое чудовище приблизилось к Чонгуку, уставившись на него своими мелкими красными глазами на крысиной мордочке. Оно будто готовилось к прыжку. С глубоким вздохом, вынырнув из-под толщи кошмара, парень очнулся на той же старой койке, в той же убогой комнате один. Истинное пробуждение, как он посчитал, спасло его от столкновения с мерзкой голодной тварью, и он лежал, стараясь осмыслить произошедший с ним ужас.       Чонгук решил не сообщать семье и врачу об ухудшении, опасаясь, как бы его не отправили отлеживаться. Осознанно и трусливо он выбрал молчание. Юноша наивно посчитал, что обнародованный им самим недуг, если его скрывать, не должен стать помехой их с Пибоди научной деятельности; но усталый и помятый вид ранее всегда опрятного студента для профессора показался проявлением загнанности, и он настоятельно порекомендовал взять перерыв от обучения и исследований. Несомненно, это был полезный совет, но Чонгук, гонимый азартом от успешно идущего решения, взялся вести дневник. Записывая события сновидений он собрался победить свой страх.       

12 февраля, 1919

      В момент слабости, когда нужда заставит меня вернуться к прочтению описанных тут событий, хочу сказать себе, что я всеми силами, морально и физически возможными, пытался этому противостоять. Эти записи не есть доказательство моей слабости, они лишь являются примером того, что я боролся с необъяснимым недугом, панацею от которого нашел в ведении записей о привидевшемся мне странном и паранормальном, во избежание спутать реальность со сном.       Начну с того, что с первых дней прибывания в Аркхеме, я испытывал жуткую эмоциональную апатию. То ли из-за необходимости покинуть родной Бостон и университет, то ли обремененный тяжким предательством со стороны личности М.; найти причину до сих пор не удалось. Хотя, я склоняюсь к теории о пагубном влиянии места, где мне поневоле посчастливилось найти жилье. Комната, которую великодушно помог найти мой папенька, располагается в одном из старинных, но пришедшем в полный упадок районе города. Компактно стоящие, еще вероятно колониальных лет, постройки в викторианском стиле, будто визуально вытягивают уличную панораму остроконечными крышами. Небо тут вечно пасмурное. Они словно пронзают его насквозь. Первым желанием при виде длинных шпилей, была идея вероятности наколоться на один из них как сыр на шпажку. По мере продвижения по узким петляющим улочкам, мощеным неопрятно сточенным камнем, домики сливаются в неотличимый шум; дорогу до съемной коморки по первым порам найти было затруднительно. Недалеко от дома тянется река, мелкая и мутная, с шатающимся через нее мостом и островком посередине. Какую несусветную ересь довелось услышать про этот клочок земли от старожил района: в святые для церкви дни над островом загораются сиреневые огни в сопровождении черного человека; по ночам оттуда выползают крысоподобные твари, до смерти голодные и агрессивные; а в ночь на кануне первого мая, кою называют Вальпургиевой, по городу бесследно пропадают дети. Позже всегда находятся смелые очевидцы того, как исчезнувший ребенок в полночь заходит в воды реки по направлению к этому лысому островку. Я на эти сказки малодушно посмеивался. Вот умора! В целом, мое присутствие в этом месте ощущается чужеродно; периодически я порываюсь собрать вещи и вернуться в отчий дом. Останавливают меня лишь сырные крекеры из унылого вида крохотного ресторанчика через квартал вверх.       Тяжесть ситуации облегчает разве что мой новый дорогой друг. Предчувствие, что я обезумел бы намного ранее, не случись с ним наша встреча, сейчас кажется мне действительно возможным. Профессор Фрэнк Х. Пибоди предложил нам познакомиться в библиотечном зале на третьем этаже, когда меня сморил в сон редкий трактат о геометрических проекциях. С виду дряхлый старик, но с удивительно живыми глазами и, кажется, молодой душой. Представился он одним из ученых-практиков, что послужило изначальной причиной моего ответного согласия. В строгом смысле, для публики мы - преподаватель и ученик, на деле же хорошие приятели, а с недавних пор коллеги. На днях сэр Пибоди поведал о своей, пока что теоретической, разработке буровой установки нового типа. Ее фактическое существование послужит ключом к совершению экспедиции местной научной группы в Антарктиду. Практической надобности копания в пустых льдах я тогда не увидел, не вижу и по сей день, но представленные профессором чертежи показались мне очень занятными.       Нечто небольшое и портативное, а следовательно, маловесящее, во избежание просаживания в снег, по предварительным расчетам должно было обладать достаточной мощностью для работы с породами разной твердости. Сочетание принципа бура артезианского действия с принципом вращающегося перфоратора, в теории опять же, должно позволить погружаться на достаточно великую глубину в омерзлевшую почту. Необходимую легкость планировалось достичь благодаря устройству конструкции вышки из алюминевых сплавов: несколько секций бурильных труб, тросы, отсек для отработанных пород и аппарат «хождения». Воистину, если подобная вещь будет существовать и исправно работать, она станет одной из гениальнейших разработок нашего века!       Под глубоким впечатлением от его работы, я любезно согласился помочь сэру Пибоди с конструктивными расчетами, и пока что, по сей день, вошел в ступор из-за одного уравнения…       

17 февраля, 1919

      Парадоксально, веду личный дневник и не пишу. Всю неделю бился с формулой, решение идет, но не в том темпе, в котором хотелось бы. Все же профессор рассчитывает на меня. К сожалению, в университетской библиотеке нет нужных трактатов и мисс Новаки, местный смотритель, предложила оформить пропуск в городскую библиотеку. Посоветовался с Пибоди, он изъявил желание сходить вместе, но только в конце недели в воскресенье. Сказать честно, я немного расстроен, так как это единственные свободные сутки, когда мне удается спокойно поспать. По какой-то причине, мучающие меня кошмары не приходят во время дневного сна, давая короткую передышку перед новым витком страданий. Никогда не думал, что заболею от картинок в голове, но боюсь признать это чем-то нездоровым. Впереди еще одна ночь, положил под подушку привезенное со мной распятье, черный силуэт почему-то не любит кресты.       

18 февраля, 1919

      Заснул сегодня на лекции по краткому курсу биологии. Сожаление о пропущенном не испытываю, а виной всему особо дикое ведение с прошлой ночи. По началу я привычно падал куда-то в неизвестность, а от чрезмерно яркого света было больно открыть глаза. Ощущение вакуума вселяло боязнь задохнуться, и я попытался унять нарастающую панику и, как новорожденный котенок, старался руками прощупать хоть какую-то материю поблизости. Внезапно яркость резко потухла, и боязливо приоткрыв один глаз, я понял, что нахожусь в некоем подобие пещеры, настолько огромной, что в нее со шпилем в высоту можно бы было поместить городскую ратушу с главной площади Аркхема. По дну пещеры тянулись странного вида лианы из камня, среди которых тут и там торчали тела цилиндрической формы. Пространство без звука, казалось, давило мне в висках, и не найдя ничего лучше, я решил осмотреть одну из фигур. Массивная глыба, высотой метра два представляла собой бочкообразное нечто, при близком рассмотрении оказалось органического происхождения. Оно было похоже на образ чей-то извращенной фантазии, с пятиконечной толи головой и, о ужас, перепончатыми крыльями. Прикасаясь, я испытал накатывающее ощущение головокружения и, со свистом в ушах, мне явился способ решения одного из проблемных мест уравнения, ныне которое не позволяло работе продвигаться дальше. Чувство помутнения перебилось слабым отгласом приближающегося из глубин неописуемым звуком и, через мгновение, перед взором моим предстало существо поистине омерзительное. Бесформенное скопление пузырящейся зловонной протоплазмы и множества глаз, находящихся в непрерывном хаотичном движении. Кошмарная черная блестящая тварь с оглушающим ревом неслась прямо на меня, вселяя звероподобный страх. Если бы библейских ангелов рисовали точно по описаниям, то выглядели бы они также? Тогда богобоязненность была бы вполне оправданным случаем. Единственным, замечанным до полного поглощения живой горячей слизью, был снова черный силуэт, наблюдающий за моей смертью со стороны.       Проснулся в поту, загнанно глотая воздух. Подумать только, я чуть не задохнулся во сне! Тишина комнаты казалась схожей с отсутствием какого-либо звука в той пещере, и я лежал, усиленно стараясь уловить хотя бы малейший скрип половиц у соседей. Уже в полудреме, мне почудился тихий шорох за спинкой изголовья кровати, но я благополучно списал это на мышей.       

19 февраля, 1919

      Собираюсь на прогулку за читательским билетом до городской библиотеки. Встречаемся в три часа дня у моста через реку; очень удачно могу сказать, успею зайти за крекерами в тот ресторанчик.       

(На полях начирканы рисунки крекеров, мышей и завитков)

      К назначенному времени они с профессором Пибоди встретились с восточной части моста и направились в сторону главной городской улицы. Чонгук, окинув коротким взглядом лысый островок, пытался заглушить непривычную фоновую тревогу, преследующую его с последнего сна. Френк же, отшучиваясь, посетовал на чрезмерное рвение его талантливого студента к учебе, что даже чонгуковские волосы начали виться по спирали, действие которой он вечерами пытался смоделировать.       Улица Селтонстол, широкая и шумная, разительно отличалась от узких мрачных трущоб с домом Чонгука. Именно тут, по соседству с величественной георгеанского стиля колокольней, в мощеном ракушечником белом здании с масонским глазом на фронтоне, находилась городская библиотека.       «Так вот где орден масонов устроил одну из своих резиденций…Как комично! У всех на виду!» - не без ехидцы заметил Чонгук. Внутри, пройдя лестницу и ряд массивных колонн, спутники приметили стойку регистрации по центру вестибюля, где запросили оформление билета и читательского табеля. После же, Пибоди, намеренный помножить полезные знакомства подопечного, настоял того представиться главному библиотекарю. Человек этот производил весьма неоднозначное впечатление. Выпученные на выкат крупные глаза на бледном лице выглядели как две посудные плашки из набора чайных чашечек. Стало жутко от догадки, что мужчина практически не моргал из-за сильно натянутой по лбу и вискам тонкой коже. Не особо радушный и многословный, он вел беседу только с Пибоди, показательно отгораживаясь от Чонгука. Впрочем, диалог их состоял только из жалоб библиотекаря на чужаков, испорченные ими книги и непроходимую тупость коллег. Один из последних, новенький научный сотрудник библиотеки, удостоился особенно нелестных эпитетов:       - Этот белый мусор, что б его черти драли, когда надо нем как рыба! Копается тайком по углам и полагает, что никто не замечает! Но я его сразу раскусил, дрянной интеллегентишка! Книги в свою конуру таскает, я уж точно знаю! Дорогой сэр, Вы и представить себе не можете сколь он мерзкий человек! Желания не имею с ним говорить, не то, что работать! Паршивый выродок, непонятно откуда явившийся, так еще и помешанный с азиатской кровью. Грязный гук!       От последнего Чонгук невольно сморщился. Далече мигрировавшие в Новый Свет англичане и испанцы, французы и поляки, парадоксально сошлось в своей нелюбви к народностям восточным, окрестив сей тип людей «заезжими аборигенами», чернившими своей убогой культурой светлый европейский быт. Недовольство мелкой крошкой прошлось по стиснутым зубам. Посчитав, что ничего полезного он не дождется, Янг бесшумно отступил в тень меж книжных рядов. Главный зал представлял собой огромное купольное пространство, поддерживаемое толстыми стальными колоннами, обвитыми витиеватыми узорами чудных морских гадов. Полки с книгами следовали в несколько рядов по периметру колонной галереи и числом своим внушали ощущение потерянности. Запахи пыли и затхлости били в нос, головная боль разыгрывалась круче и круче по мере брожения между стеллажами.       По бурому отблеску заката в окнах подкупольного барабана, Чонгук с сожалением осознал, что день безрезультатно потрачен. Утомленный и опечаленный, он решил вернуться в центр читального зала, где, в ожидании мистера Пибоди с его делами, надеялся полежать на одном из потертых кожаных диванов.       Если ранее его слегка настораживало отсутствие каких-либо обитателей библиотеки, то после, увидев одинокий темный силуэт у дальних шкафов, ужас фантомной дрожью прокатился по позвоночнику. В густеющих сумерках парню привиделась та самая черная фигура из его кошмарных сновидений. Внезапно нога неудачно скользнула по ступени, шагнув в пустоту; в памяти мгновенно вспыхнули чудовищные воспоминания. В немой панике Чонгук, замахнувшись в попытке ухватиться за что-то рукой, задел напольный подсвечник. Тот с лязгом и грохотом ударился о каменный пол затушив свечи.       Темный силуэт, казалось, остался недвижимым несмотря на шум; беззвучный, едва проглядывающийся сквозь зловеще мерцавшую в мертвом свете восходящую луну. Чонгук ощутил себя несчастной жертвой, впавшей в тяжелое оцепенение перед опасным хищником. Неминуемая гибель ползла к нему, неужели это конец?!       Тишину прорезало тихое и монотонное:       - Вы искали не там, где нужно.       Прозвучало настолько неожиданно, что истощенный разум отказывался принимать происходящее за реальность, и Чонгук молчал, сдерживая дыхание и подступающий крик.       - Имел любопытство наблюдать за Вами сегодня… То, что Вас интересует, Вы искали не там, - медленно суть слов доходила до перегруженного мозга.       - Откуда Вам известно о теме моих поисков? – с опаской, будто прощупывая зыбкий торф.       - Я не знал и не берусь догадаться, но Вы не похожи на тех студентов, что приходят, чтобы бездумно слоняясь по залам прогуливать занятия. Вы искали нечто конкретное, я прав?       - Вы правы, но, увы, этого не нашлось.       - Следовательно, тут этого и нет? Не находите такой вариант вполне возможным? – похоже с усмешкой, если расстояние зала между ними позволяло бы уловить настроение говорящего.       Повинуясь моменту, фигура неожиданно двинулась, плавно переступая между лавками и столами, продвигаясь к Чонгуку, до этого замершему на ступенях у потухшего подсвечника. Какое-то неотвязное и странное чувство усиливалось по мере их сближения, и Чонгнук бы трусливо постарался этого избежать, не окажись незнакомец быстрее.       Черный человек в действительности оказался молодых лет мужчиной, в плотном твидовом костюме, лощеный и состоятельный. Ростом с Чонгука, стройный, но с широкими плечами и весьма недурным лицом. Ранее юноша не замечал за собой падкость на внешность, но человек напротив пленил взгляд. И одновременно с этим порождал мандраж. Смуглая кожа отдавала в холодном пламени оставшихся свечей зеленоватым, и вкупе с отблеском желтых искр в темных глазах, создавала образ прокаженного.       Явно творилось что-то неладное.       – Не уверен… Боюсь признать, моя гордость не позволила бы просить у кого-то из работников помощи, так что я поступил заведомо проигрышно, - набравшись духу ответил Чонгук, вызывая у мужчины легкую усмешку.       - Отчего же? Вы верно уже встречались с мистером Дженкеном?       - Имеете ввиду главного библиотекаря? Да, посчастливилось.       - Вы чужак…Как, впрочем, и я…В том месте, откуда он родом иноприходцев не очень жалуют…Не обижайтесь на него, сэр, - покочал головой собеседник.       Желание возразить было перебито окликом профессора Пибоди со стороны выхода. Скомкано попрощавшись, Чонгук поспешил уйти, желая ускользнуть из-под давящего взгляда этого пугающего человека.              

21 февраля, 1919

       Я плохо сплю. Точнее, урывками. Как только голова касается подушки, проваливаюсь в небытие. Короткие сны тревожат меня своей пугающей натуральностью. Невозможно было отличить такую смесь грез и реальности. Воздух в комнате причудился густым как кисель, конечности мои заторможенно плавали в нем. В этот раз я не падал в бездну, не посещал далекие мерцающие звезды. Мне виделась моя комната. Напротив кровати стояли стол с тумбой, заваленные бумагами, и горящий теплым светом торшер. В памяти не сохранилось момента, где я бы выдернул вилку из розетки перед сном. Несколько раз пытался подняться с кровати, хотя, даже приложив усилие, не вышло поднять и руки. В каких-то моментах ко мне приходил он. Черный человек, ранее наблюдавший издалека, сегодняшней ночью явился в виде нечеткой тени непозволительно близко. Он то сидел на тумбе, устроившись прямо на бумагах, то ютился по углам. При каждом последующем пробуждении темная фигура проецировалась все ближе и ближе, безмолвно созерцая трясущегося от страха меня. Не помню окончания ведений, но надеюсь, что, видя мои страдания, он решил не добивать мое шаткое душевное равновесие окончательно.       В общем, похоже на то, что это был обыкновенный приступ сонного паралича, спровоцированный последними событиями. Говоря о странностях, ловлю себя на мысли, что никак не могу перестать думать о жутком незнакомце из городской библиотеки. Клеймил нас «чужаками», подозреваю основываясь на нашей общей расе. Если существует вероятность, что он и есть тот самый новый научный сотрудник, то я буду солидарен с поганым Дженкеном во мнении, что личность эта крайне темная! И будоражащая, не говоря уже о его внешности. Все же, мне еще необходимо продолжить поиски необходимых трактатов, поэтому второй поход в библиотеку наметил предположительно на конец следующей недели.       

(Текст сопровождается схематичными рисунками морских рыб и звезд)

      

22 февраля, 1919

      Получил письмо от отца. Все еще испытываю перед ним легкий стыд, но похоже его совершенно ничего не стесняет. Первым делом он спрашивался о моем ментальном состоянии на новом месте, от чего немного заныло в груди. Процесс отъезда из родного поместья не могу не вспоминать без мук и легкой тошноты. Впрочем, дома с того времени не произошло ничего нового, жизнь текла как было за много до. Единственное, что огорошило это радость отца за моего младшего брата Джеймса, готовившегося поступать на тот же математический факультет в Бостонском университете, где ранее начинал я. Что ж, надеюсь он будет гораздо разумней чем его ветреный старший брат. Позже напишу ему письмо о гордости за него, писать наставления, думаю, не имею права.       

(Надписи мелкие и скачущие по листу, на свободных местах каракули от расписывания ручки)

      С этим уравнением совсем забыл о прошлой жизни, становится еще более неудобно и стыдно. Пообещал отцу, что впредь буду думать о ценности социальной репутации и последствиях решений, основанных на голых чувствах. Надеюсь, когда установка Пибоди прогремит на весь научный мир, меня посетит хоть малое чувство очищения.       Но ждать этого еще долго. Уравнение требует новых неизвестных переменных, решил обозначать из схематично простыми геометрическими фигурами.              

24 февраля, 1919

      При входе в дом увидел на периллах черного кота. Необычайно крупный, головой размером с мою ладонь. Безуспешно попытался разузнать чей он, прибившийся к кому-то из постояльцев или хозяйский. А он все время ходил следом, наглый и голодный. Скормил ему оставшийся с обеда в столовой паштет. Красивый мерзавец, видно, что из домашних холеных аристократов. Ха-ха! Два больших желтых глаза горели на темной шерсти, как небесные светила из моих снов, и смотрели неотрывно и будто осознанно?       

(Карикатурный рисунок лохматого кота, с большими глазами)

      Отправил брату письмо. Надеюсь, он успеет прочитать его до дня рождения.       

26 февраля, 1919

      Видимо, утомленный организм решил, что мне необходим отдых. Потратил на сон весь вчерашний день и, в итоге, не смог заснуть этой ночью. Зато очень плодотворно посидел за уравнением. Без нужных знаний решение особо не продвинулось, но я смог расписать несколько его частей в более упрощенную форму. Надо привести себя в подобающий джентельмену вид и выйти в библиотеку сегодня пораньше. Хочу пожаловаться хозяину, что в доме кажется завелись крысы. Их копошение по углам и удары лапок по перекрытию чердака ночью отвлекали меня от работы. Заметил их присутствие только недавно, но до последнего надеялся, что мне чудилось. Но этот шуршащий звук в стенах намекал об их внушительной численности, раз тварям удалось прогрызть стены и передвигаться внутри них.       Во второе посещение городской библиотеки Чонгук намеревался не допускать старых ошибок и сразу по приходу попросить помощи у кого-нибудь из работников. Но обойдя вестибюль и некоторые ряды шкафов, снова не встретил ни единой души. Растерянно понадеявшись, что в ранние часы сотрудники могли быть заняты плановым собранием, юноша решил подождать в том самом читальном зале. В свете утреннего солнца куполообразное помещение уже не вызывало чего-то схожего с ранее произошедшими приступами. Большая круглая в основании читальня была уставлена широкими дубовыми столами с лавками. За самым дальним Чонгук приметил человека. От чувства чего-то смутного и тревожащего, он нервно, надеясь остаться незамеченным, выглядывал какую-либо мало-мальски знакомую деталь внешности.       Мужчина, чьи черные тяжелые кудри накрыли часть лица, был недвижим, словно манекен. В окружении книг, он казался музейным экспонатом, поставленным здесь в наставление вечно шумным студентам. Чонгук очень осторожно, дабы не нарушить аномально странную тишину, мелкими шажками добрался до крайней лавки, усаживаясь максимально бесшумно. И крупно вздрогнул, заметив на себе чужой взгляд.       - Вы снова тут, - с легкой улыбкой. - Вы не из тех, чей выбор будет сдаться, да? - джентельмены начинают беседы первыми; Чонгук который раз опаздывает и ему становится немного досадно.       Мужчина, ловко подхватив портфель, в мгновение ока оказался стоящим у противоположной стороны его стола. Крайне быстро, оттого неожиданно.       - Вы, сэр…- сглотнув слюну. - Позвольте, мы ведь ранее уже встречались? Это были Вы в то прошлое воскресенье?       - Допустим. Мне лестно, что я задержался у Вас в памяти, - его губы расплылись в улыбке шире. - Так и не хотите поделиться темой поисков? – добавил, пристально глядя в лицо собеседнику.       Чонгук не понимал, почему испытывает столь яркий страх к незнакомцу, но примешанное восхищение чужим образом толкало поддержать эту странную визуальную связь. Этот человек в дневном свете смотрелся еще более привлекательным. Он тоже был азиатом, но что-то подсказывало Чонгуку, что данная особенность не отвращала местных дам. Очень редко встретишь персону, чьи черты лица сочетались бы настолько гармонично. Капризный изгиб широких губ, ровный, чуть крупноватый нос с высокой переносицей поддерживал широкий разлет темных густых бровей, а нетипично большие для их расы, глаза, под лучами солнца отливали теплым янтарем. Смуглая кожа уже не казалась мертвенно зеленой и выглядел он живее всех живых.       Столь открытый интерес постороннего к исследованиям крайне настораживал и волновал. Но, о незримый Бог! Необъяснимая мания начала сводить его с ума. Поймав себя на долгом обдумывании ответа, Чонгук, скомкано промямлил:       - Увы, но предпочитаю вести дела с теми, чье имя хотя бы знаю, - и следом же представился. - Джонатан Янг, студент-аспирант математического факультета Мискатоникского университета. Можете звать меня Чонгук, если Вам будет удобней.       - Ким Тэхен, - протянув ладонь для рукопожатия произнес мужчина, - научный сотрудник главной городской библиотеки Аркхема.       Подхватив чужую руку в ответном жесте, Чонгук невольно сморщился от влажного холода кожи. Мистер Ким на ощупь больше напоминал мраморную статую, изящную, но бездушную. Юношу передернуло, но чтобы скрыть вспыхнувший стыд, он продолжил:       - Вам известны какие-либо труды по неэвклидовой геометрии? Или справочники по решению сложных логарифмических уравнений? Я испытываю сложности в работе над одним исследованием. В последнее время оно требует все больших усилий в познании тех областей, где теории катастрофически не хватает.       - На сколько далеко Вы зашли осмелюсь спросить? – мужчина вел его по книжным рядам, петляя все глубже в темень углов, пока Чонгук силился вспомнить, добрался ли он до этой секции в прошлый раз.       - Со всей точностью не смогу сказать… - со вздохом. - Проблема происходит в просчете допустимого искривления объемного тела. Не приложу ума в каком месте допускаю ошибку, но в нынешнем положении в результате наблюдаю нелепейшую деформацию, - на что не получил никакого ответа.       За одним из поворотов, они резко остановились и Чонгуку досталась ветхая книжонка, пылью мазнувшая по ладоням и рукавам пиджака.       Это было нечто странное из желтых исписанных вручную листов и поеденного молью корешка. На пробу листнув пару страниц, Чонгук лицезрел бессмысленный набор символов, в сопровождении отвратительнейших рисунков жутчайших тварей. Тот, кто являлся автором этого кощунства был настоящим богохульником, не иначе! Но ни имени, ни названия на обложке не осталось: то ли стерлось от времени, то ли не существовало изначально.       - Вам явно есть о чем поразмышлять теперь, Чонгук, - проснувшись от обращения, на долю секунды юноше показалось, как в тусклом свете колоннады, радужка глаз его помощника, неотрывно глядящего, мерцала флуорисцентным желтым. Пугающее наваждение подтолкнуло поскорее закончить поиск и бежать, бежать, бежать подальше от этой персоны, гонимый гудящим страхом.       Кое-как совладав с секундной слабостью, с легким головокружением и пульсирующей болью где-то в затылке, на выходе Чонгук, запутавшись в собственных ногах, по неосторожности грубо столкнулся с главным библиотекарем. Сэр Дженкен, взбеленившись, с выставленной грудью вперед уже было вознамерился броситься на несчастного студента, но приметив в непосредственной близости мистера Кима, попятился назад. Дергано и резко извиняясь, он сбежал в коридор, откуда ранее направлялся.       - Ах эта слепая пугливая плотва, - посетовал Тэхен. - Порой задаюсь вопросом, его нелюбовь к посторонним обоснована аборигенским происхождением или же я просто попал в немилость по воле случая...       - Откуда он будет родом? – против воли поддержал Чонгук.       - Был недалече городок, Инсмаут кажется. Так вот наш Дженкен перебрался оттуда. Местные это место побаиваются, клича нечистым. То ли из-за непонятной проказы в прошлом веке, выкосившей часть населения, а другую часть изуродовавшей; то ли из-за специфичной и диковатой культуры, перенятой у аборигенов; а факт есть, горожане Аркхема их сторонятся. Место изолированное, непонятно как держалось на плаву за счет торговли рыбой и золотыми украшениями, - повисло молчание. - Я не уточнял, но моя специализация – археология. Имел счастье изучать ювелирное дело инсмаутских туземцев и скажу Вам, что их драгоценности уникальнейшие в мире! Такое безбожие! Впрочем, если Вас заинтересовало описание, их часть представлена на выставке при вашем же университете.       В ходе чужого монолога, Чонгук неосознанно наблюдал за дверным проемом, куда вылетел Дженкен. Что-то противное прокатилось по языку от мысли о его происхождении. Сквозь вату в ушах донеслось:       - …кафедра искусств любезно предложила мне курировать сию выставку. Так что я очень советую к посещению, нигде больше Вы такого не увидите!       Не уловив сути разговора, из-за мутящей кислости, Чонгук поверхностно пообещал прийти к открытию, еле волоча ноги до выхода.              

1 марта, 1919

      Сутки смазались, что я делал последние дни? По возвращению из библиотеки сразу сел разбираться с полученной книжкой. Все еще не понимаю написанного, но удалось уловить странную закономерность в комбинации элементов, кажется на арабском. Они перемешаны с математическими символами, и видимо выступают в роли новых переменных, но как их вывести ума приложу. На полях обозначены сноски на непонятного рода трактаты с названиями «Книга Эйбона» и «Комморион», но чаще встречается упоминание некоего «Некрономикона». Чувствую необходимость поискать хотя бы одно из перечисленного, возможно источник значительно облегчит мне задачу. Есть ли вероятность, что Некрономикон находится там, где я искал? Если этот Тэхен изначально знал, что потребуется именно он, но утаил? Намеренно или случайно?       Обещал себе, что вопреки какому-то потустороннему притяжению, постараюсь его избегать. А лихорадочный озноб, возникающий от нахождения подле него, тому подтверждение.       

(Зигзагообразные каракули и завихрения; линии продавливают бумагу)

      Надеюсь спросить у Пибоди, он осведомлен в библиотечном каталоге лучше чем я. Предчувствие, что я на верном пути не покидает меня.              

2 марта, 1919

      Поругался с домовладельцем. Подлец, утверждает, что крыс в доме никогда не водилось. Я еще не на столько обезумел, чтобы мне мерещилось то, чего нет!              

4 марта, 1919

      Сны становятся тяжелее и дольше. По пробуждению меня одолевает такая усталость, будто за ночь пробежал Бостонский марафон. Кое-как хожу на занятия, засыпаю на парах. В дремоте провожу первую половину дня и до предрассветных часов бьюсь над расшифровкой текстов в книжке. Поинтересовался у Пибоди про Некрономикон, но он настоятельно порекомендовал отдых. Услышал от него только наставления не углубляться в изучение так отчаянно, и не спрашивать у посторонних об оном. Отказ в содействии очень огорчает меня, особенно, когда решение сдвинулось с мертвой точки.       Обсудить мои успехи больше не с кем. Общение с однокурсниками прошло мимо меня. Боже! Да и не найдется такого, кому бы я смог доверить столь смелые предположения! Чем больше погружаюсь в глубины математики, тем явственнее осознаю, что перехожу в какую-то новую неизведанную ранее область познаний. Да такую, до какой, быть может, не добирались выдающиеся мыслители современности. Возможно, мысленно, я уже поставил себя в один ряд с Энштейном и Гейзенбергом, но признание очевидного хвастовства за правду лишь погубит мой мозг.       Снова невольно задумался о Киме из городской библиотеки. Уж он то точно мог бы знать откуда тянутся ниточки этих дьявольских писаний. Завтра открытие выставки, полагаю, все дороги ведут к нему.       

      Следующим днем, около десяти, Чонгук силком заставил себя дойти до музейного зала. По пути предался самобичеванию: он всего на всего несчастная жертва обстоятельств! Если точнее, то зверушка, что идет на убой, ведомая инстинктами и голодом. Голодом до разгадки тайны. Возможно, сбитый режим сделал Чонгука чрезмерно драматичным.       У входа на выставку он наблюдал от силы человек пять, что никак не вязалось с ее масштабной агитацией, кою он слыхал не только от Тэхена, но и от преподавателей ВУЗа. Юноша долго мялся у двери, как бы давая себе шанс на то, чтобы передумать и уйти, но, по неведомому желанию богов, его жуткий знакомый снова оказался быстрее.       Странно, но уже только по нарастающей головной боли Чонгук мог безошибочно определить приближение мистера Кима. Складывалось ощущение что аура его необъяснимым образом травила радиоактивностью. Студент цепенел каждый раз, когда оказывался с Тэхеном поблизости. Тревога и опасение били в колокола, сопровождаемые, парадоксально, влечением?       - Добрый день, мистер Янг! Какое счастье видеть Вас на открытии! – громко поприветствовал Ким. Невозможность правильно считать чужие эмоции путала и пугала. И широкая улыбка на его лице, вкупе с абсолютно пресным взглядом, натолкнули Чонгука на мысль, что искренности в этом могло никогда и не быть. Формальность и этикет? На долю секунды показалось, будто Тэхен обладал ограниченным диапазоном эмоций, украв приветствие у какого-то карикатурного жизнерадостного газетчика. В большинстве других случаев он прибывал в состоянии анабиоза.       Но было что-то в том, как Ким рассказывал об инсмаутских изделиях. С трепетом и восторгом он демонстрировал кольца, подвески и колье аборигенских женщин, аккуратно поддерживая их кончиками пальцев через ткань перчаток. Очевидно, работа была чуть ли не единственным, что волновало мужчину. Обласканная хвалебными эпитетами коллекция на обывательский взгляд Чонгука выглядела как плод чей-то больной фантазии. При этом, для него не было необходимости обладать восприимчивостью к прекрасному, чтобы затаить дыхание при взгляде на нечто покоящееся под стеклом витрины на бархатной подушечке.       Ким, уловив интерес студента к предмету, именуемому на пояснительной табличке «тиарой», легким движением рук достал его из-под стекла, тут же передав Чонгуку. Подобный жест больше смутил, чем порадовал, вынудив его вцепился в явно ценный, оттого безумно дорогой, экспонат. Странный результат чьей-то безумной идеи, скорее не тиара, а ее подобие, отблескивал изгибами чуждых для нового света символов. Строгие геометрические контуры мешались с элементами морских монстров из щупалец, плавников, раковин и звезд. Чонгук попытался вспомнить встречал ли что-то мало-мальски похожее в коллекции мачехи, на дамах или в других музеях, но пришел к выводу, что столь странная работа может быть создана только в единичном экземпляре в определенном месте. Все видимые ранее украшения относились к конкретному стилю и эпохе, в то время как предмет в руках, казалось, был несопоставим ни с Западом, ни с Востоком, ни с современностью, как не намекал и на четкие временные рамки. Больше всего Чонгука беспокоила форма тиары: вытянутая спереди, расширенная к низу, нелепо изогнутая, предназначенная явно не для человеческой головы.       Будто прочитав его мысли, Тэхен попросил вернуть тиару ему, водрузив ее себе на голову. На короткий миг Чонгуку представилось, что собственными глазами он лицезрел божество. Зачарованно он глядел на мерцающее в лучах заката золото в блестящих кудрях ученого. Обликом своим он взывал к благоговению. Подстать здешним драгоценностям, его кожа отдавала бронзовым переливом, а глаза сияли как желтые бриллианты. И чем дольше Чонгук смотрел на мужчину, тем больше он завораживал, заставляя млеть пред ним как перед святыней. Янгу подумалось, что это одно из его сновидений, ворвавшееся в реальность, порожденное воспаленным мозгом. Это великолепие, он обречен запомнить сей вид на всю жизнь, как нечто неописуемое! Когда же ему доводилось так терять голову от человека?        - Она весьма интересна, правда? Эта тиара попалась мне совершенно случайно, какой-то пропойца сдал ее в ломбард, а я, увидев ее на витрине, оставил там всего лишь цент! Барыга жаловался, мол эта чертовщина жуткая отпугивает клиентов, но глупец даже не представляет какую ценность потерял! – с гордостью вещал Ким, любовно поправляя съехавшее украшение, поглядывая на притихшего Чонгука, - Не желаете тоже примерить?       - Да…Наверное…Нет…Нет, благодарю, - очень медленно приходя в себя. - Вам…вам она подходит намного больше, Вы очень красивы в ней, - прохрипел Чонгук. Будто на волнах, приливами хмель отступал, трезветь было тяжело, через звенящую боль в висках.       - Это комплимент, мистер Янг? Негоже кружить голову свободным молодым особам! Ваш папенька явно не учил такому, - прикрыв ладонью рот, Тэхен играл роль. С кем-то другим, Чонгук бы воспринял подобное за флирт, но без сопутствующей словам мимики, он лишь ощутил знакомое замешательство. Жуткая тиара и жуткий неземной красоты мужчина.       - Вы правы, мой папенька, - выделяя, - посчитал бы сие творение богохульством, - Янг не понял куда делся аномальный страх, но давящее ощущение ослабло, позволяя чаще дышать.       - К сожалению, такого же мнения придерживается большинство, но не мне осуждать их за узколобость, - с усмешкой. - Они такие ограниченные! Даже в вере! Выбрали поклоняться молодым богам, отрекаясь от огромнейшего мироздания! Верно, поэтому оно недоступно для людей… - складывая пальцы крестом. - Как думаете, как быстро человечество сойдет с ума, узнав, что их уклад и традиции, мир и Бог, это несчастная крупица вселенной, столь ничтожная и глупая по сравнению со скрываемым?       От него чего-то хотели. Иначе Чонгук не находил причины, по которой Тэхен столь открыто и смело делился по истине святотатственными суждениями. Зал погрузился в тишину. Один стоял в ожидании ответа, другой в его поисках, считал перстни, надетые поверх ткани перчаток буквально на каждый палец чужих ладоней. Стиль колец, самобытный и равно такой же необъяснимый как все экспонаты выставки, выводил на неприятные мысли: либо Тэхен не гнушался демонстрировать часть экземпляров на себе; либо, при всем образе английского дэнди, не брезговал кичиться, вероятно, родовыми украшениями. Одно из них, с центрично направленными лучами на крупной треугольной печати напоминало масонский герб с фронтона библиотеки. Чонгук нервно поморщился. Приверженность его знакомого к культу отлично объяснила бы их странные диалоги.       - Мистер Янг, осмелюсь поинтересоваться, как проходит ваше исследование? – видимо, он непозволительно долго молчал, раз мужчина без видимых обид позволил Чонгуку плавно соскочить с темы божественного.       - Ох, я…Я должен поблагодарить Вас, мистер Ким! Те записи, что Вы любезно помогли найти оказались очень полезными… Сейчас понимаю, как долго топтался на месте, еще раз спасибо! Смекнув, что лучше момента может не предоставиться, Чонгук продолжил: - Честно сказать, я ее уже закончил… - спрятав влажные ладони в карманы брюк. - Но, кажется, я смог вычитать ссылки на некоторые источники…Их нет в учебной библиотеке, но возможно они могли бы храниться в городской? И набравшись смелости взглянуть на собеседника на одном дыхании произнес: - Нагло прошу Вас помочь мне еще раз!       - Буду рад, - улыбнулся Ким. - Вам нужно что-то конкретное?       - Верно! Сэр, Вам что-нибудь известно о Некрономиконе?       Тишина помещения будто наполнилась звучным гудением. Умей человеческие уши улавливать столь низкие частоты, они бы лопнули от натуги, болезненно и кроваво. Чонгук впервые в жизни готов был поклясться, что смог ощутить кожей звук, мелкими ритмичными вибрациями ползущий по телу. Какой-то крадущийся ужас.       - Вы отчаянный человек, - покачав головой вздохнул Ким, - и представить себе не можете на какой скорости мчитесь…Куда? – прокручивая перстень на большом пальце. - Только вот куда…       Ученый плавно шагнул вперед, полукругом обходя замершего студента, заискивающе посматривая спросил:       - Вы имеете представление с какой областью познания работаете? Сталкиваясь с совершенно нечитаемым взглядом, он добавил: - Или догадываетесь, я прав? Все же ум Ваш достаточно гибок… Ваши однокашники такие детки в своих опытах по сравнению с тем, что Вы проворачиваете в исследованиях… Не боитесь?       Осознай чуть ранее сколь темную и кошмарную сторону скрывает дело, которое ему сам того не зная доверил Пибоди, Чонгук уверен, давным-давно бы позорно бежал обратно в Бостон. Он бы попытался забыть, всеми силами. Не чурался бы помощи врачей и откровенного затворничества. Но сейчас, нечто чуть приоткрытое, видное лишь через щель между простенками сухой науки и космического необъяснимого, невыносимо манило. Угнетаемый атмосферой и обстоятельствами, только в вычислениях он начал ощущать охотничий азарт, понимая, что остановка и забытие погубят его быстрее, чем то, что вскроется в конечном результате. Четко и уверенно по залу разнеслось:       - Нет, я не боюсь. И не остановлюсь.       На секунду, глаза Кима просияли вспышкой. С усмешкой он воскликнул:       - А Вы смельчак каких поискать! И нравитесь мне больше и больше! – мгновенно успокоившись. - Мистер Янг, позвольте спросить в каком отделении библиотеки Вы пробовали искать?       - Тетрадь была, кажется на арабском… - вопросительно, будто прощупывая верность догадки. - Я искал в лингвистической секции, но безуспешно. Далее в точных науках, после в секции мифологии и фольклора. Но и там пусто. Библиотекари не поняли моих описаний, мой профессор же сказал, что такой книги вовсе нет, - пересказал Чонгук, опуская предостережения Пибоди о поисках.       - Вы правильно поступили, обратившись ко мне, - ответил Ким, возвращая тиару обратно под стекло. - Доступ к подобной литературе для студентов закрыт… Не каждому профессору разрешено ее использовать, - щелчок крышки витрины неприятно ударил по ушам. - Но я могу выписать эту книгу под свою ответственность. Вы же могли бы приходить в городскую библиотеку и заниматься по ней. Не обессудьте, отдать ее Вам я не смогу, не тот у нас статус, но обещание помочь я сдержу.       Неужели?! Но...Необъяснимая радость была быстро подавлена. Шальная мысль о внезапно найденном единомышленнике была тотчас же придушена фактом безостановочно испытываемых подле ученого тревоги и опасения. Но сейчас, взгляды Тэхена, несущие какую-то невыразимую угрозу, казались до невозможности привлекательными. Нечто оплетало и стягивало юношу змеей, заставляя застыть пред Кимом без возможности перевести взгляд.       - Благодарю, - просипел Чонгук. Воздуха, получаемого маленькими глотками, отчаянно не хватало, к чему прибавилось чувство острой жажды. Он готов был сорваться и бежать к реке, лишь бы захлебнувшись унять то непонятное, что творилось внутри. Тэхен же, усиливая тяжесть положения, подобрался неимоверно близко к студенту и, не касаясь ткани, всунул небольшую черную визитку в нагрудный карман чужого пиджака.       - Чонгук, - растягивая гласные произнес он, - впредь, прошу доверять только мне, когда дело касается арабских книг, - и посмотрев в глаза студента подытожил. - Условились?              

7 марта, 1919

      У меня так сильно болит голова, кажется, мозг отмирает и болью дает об этом знать. Пропустил вчера пары из-за сильного похмелья. Сожалею о своем походе в бар в тот вечер, не стоило так налегать на бурбон. Хотя сейчас понимаю, что иначе меня бы до сих пор потряхивало. Не понимаю почему не могу сохранять спокойствие рядом с этим человеком, меня знобит как на лютом холоде когда он рядом.       Договорились встретиться в пятницу в городской…       

(рисунок треугольника с глазом)

      Не могу выбросить его из головы. Наверное, потому что не хватает терпения получить необходимую книгу. Мне и правда нужно контролировать эмоциональные порывы, рискую прослыть дураком, к доктору обращаться не собираюсь. Лучше потрачу время на решение, боюсь что-то пропустить.       Осталось только досидеть последнюю лекцию и поскорее вернуться в мою коморку. Надо покормить кота. Прибился ко мне, зараза, подъедает рыбные котлеты, спит на подоконнике. Будем считать, что он мой. Над именем еще не думал, спрошу в следующем письме брату. Но как описать ему огромные желтые глазища на наглой морде ума не приложу.       

(рисунок кота, с хвостом, придавленным шкафом)

      

8 марта, 1919

      Бармаглот. Ему подходит. Видел вчера вечером, как он тащил в зубах трупик большой тучной крысы. Было бы славно, продолжи он в том же духе, тогда бы сон не обрывался из-за копошения по углам. Будь проклят, мой обостренный слух!       Ночные ведения неспокойные: какое-то переплетение мутных цветных пятен и душераздирающих криков. Пытался заставить себя проснуться, когда становилось невыносимо, но кто-то будто давил мне рукой на глаза, не позволяя открыть. По пробуждению обнаружил на подушке кровь, за ночь пошла из носа. Еле как оттер наволочку под холодной водой, бросил в ванной в тазу.       Повторно истек кровью на занятиях. Отправили к врачу с подозрением на переутомление. Тот заметил лишь чуть повышенную температуру, поспрашивал о симптомах и порекомендовал мне сделать перерыв в обучении. Радуюсь лишь тому, что осмотр вел какой-то новичок, предыдущий был слишком дотошным, а то простым предупреждением бы не обошлось.       Поделился с Пибоди, тот смутил еще больше словами о посещении врача по нервным болезням, одну из которых, он боится, я заработал по его вине. Тоже советовал длительный отдых, даже пообещал договориться с преподавателями о списании прогулов. Ну что за бред! Носится со мной как с умалишенным! Жду наступления пятницы, Ким единственный кто не мучает меня дотациями!       

***

      Переносить ночь становилось тяжелее и тяжелее. Чонгук вопреки постоянной измотанности упрямо изводил себя поздними вычислениями и скудными обедами. Серость дней безоговорочно проигрывала реальности бездонных пропастей, наполненных скоплениями всевозможных резких цветов, звуков и тел. В приступе одного из последних ночных ведений, Чонгук приметив перемещающийся под окном черный силуэт, наспех собравшись вылетел из дома следом. Петляя по улицам, с трудом поспевая за фантомными отголосками существа, юноша выбежал на пересечение главных Фицжеральд стрит и Мискатоник стрит, замерев в удивлении. То, что он лицезрел совершенно не укладывалось в рамки категорий человеческого разума. Ранее его сны вполне вероятно походили на фееричное буйство воспаленной фантазии, ощущавшееся до невообразимого реальными, но, все же, отдающее галлюцинацией. На перекрестке же Чонгук наблюдал дикое сплетение двух реальностей: улицы был заполнены, на первый взгляд, хаотично движущимися фигурами в виде пучков мыльных пузырей и призм, непонятной конфигурации и порядка. Отойдя от шокового ступора, Чонгуку удалось уловить некие группы тел, чьи движения наиболее поддавались осмыслению и логике, ровными потоками внутри месива левитирующие вдоль дорог. В очертании некоторых массивов, приглядевшись, можно было найти сравнение с конными экипажами, что проходят здесь каждый день. Осознание происходящего ударило по голове спазмом и отрицанием возможного. Он видел все тот же перекресток как днем, когда он заполнен толпами спешащих людей и транспортными средствами. В комбинациях прямоугольных призм угадывались очертания горожан, медленно бредущих по тротуарам, останавливающихся для пропуска состоящих из таких же призм машин и карет. Безумная проекция мерещилась материально осязаемой, и Чонгук принял решение обездвижено стоять на месте, во избежание быть замеченным кем-то из существ. Лишь только мысль о столкновении будила неконтролируемый страх.       На противоположной стороне перекрестка за ним наблюдал все тот же черный человек, подтягивая неведомой силой одну из фигур за собой в переулок. Внезапное синхронное движение прокатилось волной по скоплению фигур, после чего те начали сталкиваться между собой, роняя и стаптывая друг друга. Чонгук, не уследив за началом хаоса, угодил прямо под груду призм. От сильного удара о каменное мощение с тяжелым болезненным стоном он очнулся на полу у кровати. Сон безвозвратно ушел, хотелось пить и молиться.              

10 марта, 1919

      Сосед снизу пожаловался на звуки шагов и грохот предположительно у меня этой ночью, пришлось извиняться за узкую кровать и прятать кота под одеялом.              Выслушивая болтовню пропойцы из комнаты ниже, Чонгук ощущал, как пухнет без того ноющая голова, а кулак наливается силой прямо-пропорционально растущему раздражению. Потасканный жизнью мужичек заунывно причитал и причитал на чье-то хождение ночью по лестнице и жуткие скрипы, как ему показалось, из комнаты Янга. Особо настойчиво тот советовал купить четки или надеть крест, завывая в алкогольном дурмане про страшное время.       По пути в библиотеку юноша намеренно прошелся по Фицжеральд стрит до места из сновидений, и не приметив каких-либо странностей, подпрыгивающим шагом направился далее. Легкое воодушевление было сбито, когда Чонгук заметил мелкого мальчишку-почтальона, что, помахивая свежим выпуском газеты, кричал весть о таинственном исчезновении ребенка тремя днями ранее. Обостренный слух уловил шептания местных бакалейщиц, шипящих что-то про двенадцатилетнего сына некой нерадивой мамаши Дженнифер, работающей и часто ночующей в одной из пивных по той же Фицжеральд стрит. Ведомый возникшим из ни откуда чувством дежавю, Чонгук купил газету, жадно вчитываясь в одну из заметок в новостной колонке. В ней пара выпивох, возвращавшихся после гуляний по домам, клятвенно заверяли, что свидетельствовали тому, как светловолосого пацана, под руку в переулок заводил одетый в черное аристократ. Следом два благородных джентельмена естественно не пошли, прекрасно понимая подобный род развлечений. Легкий ком тошноты прижал горло, Чонгук сглотнув его, поспешил убраться куда подальше.       Попросив на ресепшене в библиотеке стакан воды, он усиленно прополоскал рот и протер увлажненным платком лицо. Газету выбросил еще на подходе. Людей в этот день было немного, а персонал, как и раньше, почти незаметен; милая старушка на ресепшене, подавшая воды, и та исчезла, стоило отвернуться на минуту.       В дверях к читальному залу столкнулся с хмурым Дженкеном. Медленно, с брезгливостью, он оглядел Чонгука, а узнав в помятом парнишке спутника Пибоди, попятился назад. Правильно Тэхен сравнивал его с глупой рыбой, подметил Чонгук. Бледный пучеглазый библиотекарь собираясь что-то сказать, словно выброшенный на берег малек, комично двигал губами. Молча Янг вынул черную карточку, указательными кивками выражая просьбу проводить до их научного сотрудника, и желательно без конфликтов. Ворча себе что-то под нос тот повел студента до столов, где в ожидании уже сидел мистер Ким.       Тэхен обладал удивительной двойственностью. С вплетенными в волос лучами солнца он являлся по меньшей мере творением кисти Делакруа, равно как в тени олицетворял собой настоящего дьявола. Благороден и неотразим в светлом льняном костюме, его привлекательность явно не была для него секретом. Ленно разместившись на стуле с закинутой на колено ногой, ученый безотрывно следил за приближением двух мужчин. Сквозь быстрое приветствие, он столь же спешно утянул Чонгука в один из малых залов. Вошедши, плотно он придавил дверь. Эхом отразился щелчок замка.       - Наш Дженкен такой чудной, - со смешинкой заговорил Ким, - когда он нужен, его нет, когда я занят, шатается под ногами…Клянусь Вам, мистер Янг, когда-нибудь я обчищу эту библиотеку ему на зло! – возмущался он, скрывшись в невысоком проходе с противоположной к двери стороне. Чонгук осмотрелся. По помещению с низким потолком в свете из окна клубами витала меж старых шкафов пыль. Как легко его завели в подсобку. Тут же, раздался хлопок чего-то тяжелого о поверхность стола; воздух всколыхнулся, подняв в полет налет грязи.       - Сэр, прошу ознакомиться, - аккуратными движениями Ким разматывал жухлую марлю, обвязанную вокруг массивной старой книги, - искомый Вами Некрономикон! Единственное что потребую от Вас, быть осторожным. Это один из экземпляров, оригинальной версии, к сожалению, нет, но и он достаточно хрупок от времени…       Поблагодарив его, Чонгук несмело провел ладонью по истлевшей обложке, следом поддев пальцем пару желтых листов. Мерзкая зеленоватая тварь, оплетавшая щупальцами всю наружную часть, страшила и отвращала. Краска в углубленных контурах заголовка была давно изъедена многовековой историей и окислилась, посинев.       Мертвенный холод прошелся от мест поверхностных касаний вдоль тела, пульсацией добравшись по головы, порождая писк изнутри черепной коробки. Чонгуку потребовалось сделать несколько глубоких вдохов чтобы унять головокружение, пред тем, как открыть писание и обомлеть от чертовщины, представленной на первой же странице. Уродливая нежить, какую не придумать даже в приступе шизофрении, при долгом разглядывании пробуждала глубинный ужас. Почуяв онемение ног, Чонгук слепо повел одной рукой в поисках опоры, другой навалившись на край столешницы. Его повело, шум в голове усилился и он громко рухнул на стул, болезненно застонав.       Сквозь вату ему донеслись дьявольские песнопения под аккомпанемент заунывных флейт, что тут же замолкли от ощущений ударов по щекам. Промаргиваясь, дабы согнать пелену с глаз, Чонгук углядел бледного, обеспокоенного Тэхена. Руками тот обхватил голову студента, большими пальцами стирая испарину на чужих висках.       - Чонгук, Вы слышите меня? – осматривая лицо подопечного пытался дозваться Ким. - Понимаете меня сейчас?       Произнести слова было до примитивного трудно, Чонгук постарался кивнуть. Мужчине же было достаточно, чтобы понять:       - Что-то болит? Мне позвать врача? – на что прозвучало недовольное мычание. – Пить? – кивком. - Потерпите, я принесу воды! – пролепетал он, выбежав за дверь.       Чонгук грузно откинулся на спинку сидения, кончиками пальцев по коже собирая фантомные остатки чужих прикосновений. Щеки будто покалывало. Несусветная глупость! Внезапная дезориентация будоражила его гораздо меньше, чем непозволительно близкое взаимодействие с Кимом.       Принятый в трясущиеся руки стакан с водой, одежда, влажно липнущая к телу и Тэхен, настойчиво предлагающий закончить с исследованиями на сегодня, все слеплялось в неотделимое месиво под приливом непомерной усталости. Доковыляв до двери, мужчина, будто пристыженно попросил студента не воспринимать увиденное всерьез, быть внимательным по дороге домой и возвращаться, как только силы и желание появятся вновь.       Не помня ни обратного пути, ни то, как он поднялся по скрипучей лестнице, вставил в замочную скважину ключ. Добравшись до кровати, Чонгук обессиленно провалился в темноту.              

12 марта, 1919

      Не хочу признавать у себя наличие неврастенических болезней. Эти ведения…они ничто иное как плод моей фантазии и зацикленности на предмете изучения. Возможно мне действительно нужно взять перерыв и разгрузить голову, в противном случае, рискую потратить еще парочку дней на беспочвенные истерики, что и приключилось со мной вчера. Полагаю это все из-за усталости; я стал таким впечатлительным. Но все же, то кощунственное безобразие не отпускает меня. Некрономикон…Не даром он ограничен для использования… Кто-то другой, неподготовленный, вероятно бы потерял рассудок от изображения червеподобной твари с человеческим лицом и козлиными рогами, поедающей саму себя с хвоста…       Ума не приложу как Ким спокойно рассказывал о книге, зная, что за святотатство мне подсовывает! Впрочем, он сектант, масон, церковный отступник, а душа его продана дьяволу за внеземную красоту! Но одновременно я испытываю такую волну стыда от того, что он застал меня в позорном для мужчины испуге… Не знаю пойду ли к нему вновь…Решение стоит, сроки не вечны, Пибоди ждет от меня хотя бы малых результатов уже на следующей неделе, а я потихоньку зарабатываю себе шизофрению.              

13 марта, 1919

      Пришло новое письмо от отца. Очень рад, что на бумаге имею возможность написать наиболее подходящую правду; не стоит беспокоить его немолодое сердце. Попросил прислать свою фотографию…Отошлю ту, где мы с Пибоди стоим в его лаборатории, сделанную ранее. Там я более свеж и весел.       Не знаю стоит ли рассказывать отцу о… Думаю нет, вероятнее всего прерву наше с ним общение…       

(Слова написаны с нажимом, вдавлены в бумагу)

      

      Между тем, у Чонгука накопились долги по учебе. Стараясь перечеркнуть события последних дней, он отважился на некую имитацию порядка, все силы бросив на посещение лекций и факультативов. Вновь вернулись их с Пибоди чайные вечера и беседы о меню в столовой. Разговоры об успехах в вычислениях он старался избегать, пресекая все намеки углубиться в подробности. Юноша все еще испытывал опасение даже при взгляде на исписанную тетрадь и судорожно придавался размышлениям о том, что ему делать дальше. И принял решение пойти с начала, перерешав все уравнение заново. Но в итоге, каким бы способом он не воспользовался, результат упирался в недостаток информации, в поисках которой Янг повторно перерыл весь архив вузовской библиотеки, но бесполезно. Тупик. Отчаяние медленно охватывало и так расстроенную голову и парню хотелось выть дуэтом с унывными молитвами соседа снизу, с битьем лбом об стол.       Неизвестно сколько бы продолжалось сие мучение, не сдай его нервы в одном из коридоров по пути на занятия. Кучка студентов с общего потока, сбившись в кружок, словно крысы в подвале его дома, перешептывались будто шипя. Чуткими ушами, Чонгук уловил имя своего профессора и, зайдя чуть вперед, затаился. Он наивно полагал, что уже давным-давно очерствел перед ядом сплетен и слухов, однако, слова о полоумном старикашке и его шестерке, выскочке, что козыряет заумными речами о пространственной теории на лекциях, разожгли внутри огонь. Подумать только! Прилежный студент-стипендиат на деле в прошлом был чуть не выкинут с позором за грязную безнравственную интрижку! У него явно нет мозгов, то-то никаких новостей от кафедры геологии нет! «Так он к Пибоди ходит не исследования проводить, а погреть себе место в научном сообществе! В койке!», - завизжал один из студентов, за что тут же получил резкий и сильный удар по лицу. В порыве злости, Чонгук ощутил небывалый прилив сил, порываясь разорвать наговорщика, не поддаваясь на приказы остановиться и отталкивая руки посторонних, что старались их разнять. Его прижали к стене, оттащив за воротник пиджака. Кто-то кричал и звал смотрителей, кто-то попытался утереть кровь с его лица, Чонгук же дергано уходил от прикосновений и, нервно толкаясь, вырвался из толпы, широкими шагами направившись на выход. Залетев вихрем в свою комнату, смел со стола все тетради с наработками, комком запихнув в сумку, и бегом помчался туда, куда клятвенно уверял себя больше не возвращаться.       Ворвавшись с грохотом в читальный зал, Чонгук, наткнувшись на Тэхена, застыл. Тот молча стоял, беспристрастно глядя в налитые кровью глаза студента, и, чуть отступив назад, пропустил к дальней двери. Не нарушая сложившейся тишины, Чонгук, помятый и тяжело дышащий, прошагал к той самой коморке, с хлопком прикрыв дверь.              

22 марта, 1919

      Продался собственной гордости. Если это окажется полезным и сыгранет свою роль, то зарекаюсь ни о чем не жалеть.       Надо принести извинение Пибоди, создал и себе, и ему непредвиденные проблемы. Как трус надеюсь, что до отца этот позор не дойдет.       Проснувшись утром 23 марта, под ставшие практически непрерывными завывания соседа, Чонгук механически привел себя в порядок, смутно припоминая прошедший сон. Он так и не высыпался, но какая-то безумная тяга поднимала его вновь и вновь, направляя в пыльную комнатку под верхней галереей.       Можно подумать, что он попытался притупить обиду, но по мере погружения в изучение дьявольских писаний, к нему возвращался азарт, с коим Чонгук изначально брался за исследование. Постепенно он открыл, что может спокойно заниматься за одним из дальних столов в общем зале, когда людей немного, а солнце уже прошло зенит.       Даже Ким, вечно проскальзывающий в поле зрения, не так сильно давил своим присутствием. Чонгук за долгим сидением невольно вынес, что за работой ученый приобретал своеобразный шарм. Как и в этот раз, мужчина расчерчивал за столом карту, бодро покачивая носком кожаной туфли со стоптанным задником. Длинными пальцами он ловко и четко прокручивал циркуль, отточенными движениями вел линии предположительно на восток. Жемчужные серьги в ушах и поблескивали в темных локонах, бликами опадая на лацканы твидового пиджака пестового оттенка. Веер ресниц откидывал заметную тень на щеки, делая его взгляд визуально томным и темным. Не каждая девица смогла бы похвастаться столь гармоничной наружностью, мистер Ким же казался сошедшим с картин творением. Дьявол.       Чонгуку показалось, что какая-то неведомая сила управляет его зрением: он попросту не мог оторвать взгляд от совершенного лица. Забывшись, он не заметил, как мужчина, вскинув голову, посмотрел в ответ. В тишине они наблюдали друг за другом, обездвижено застыв и кажется не дыша. Студенту потребовалось немалое усилие воли, чтобы заставить себя уткнуться в книгу, пока кожа его пошла красными пятнами от смущения. Больше они не переглядывались.              

28 марта, 1919

      Эта бесовщина была именно тем, что нужно! Тот, кто написал сей труд безумный гений! Каким-то образом он вывел зависимость между материальным и нематериальным, эфирным и осязаемым! Параллельным и пересекающимся! Я все еще не разбираю арабскую вязь, но даже так, уже смог вычленить величины, которые не встречал ни в одном из прежних математических трудов. Эти символы прячутся в богохульственных рисунках уродливых тварей, точно являясь шифром мне неподвластным. Ни в коем случае нельзя говорить об этом даже с Пибоди, рискую прослыть сумасбродным эксцентриком, черпающим знания из лжемагической книжки. Но результат на лицо! Вычисления пошли особенно удачно, мне удалось расписать с последующей расшифровкой два крупных участка формулы, ранее непонятной на столько, что одно только прочтение ее было целым испытанием. Секрет этот унесу с собой в могилу!       Кажется, я начинаю понимать Тэхена… Уверенно заявляю, что человек этот оккультист, раз владеет представлениями о написанном. Но пока он не призывает меня присоединиться к братии, предаваясь анархии и грехам, полагаю могу воспользоваться дозволенной мне малой частью запретных знаний. Этого будет достаточно. Во имя науки…       

(На полях рисунки упрощенных пентаграмм)

      

30 марта, 1919

      Сдается… Персонал библиотеки избегает меня. С подачки склочного Дженкена, уверен! Заметил, как любой из работников спешит покинуть зал, если остается наедине со мной…Бедный мальчишка, стоило окликнуть его, убежал, растеряв часть книг; милая замученная старушка на ресепшене прячется под стойку завидев меня; а чертова крыса Дженкен косится из-за углов, но не подходит, видно наблюдает за сотоварищами…Видел его перешептывания с остальными…       И только Ким приветствует меня при встрече… Он вечно находится неподалеку, занимается какими-то своими непонятными делами, огромными картами и старьем в виде убогих статуэток аборигенских идолов. Сам себе на уме, сосредоточенный и статичный. Но он единственный не сторонится меня. Теперь понятно, почему Дженкен так невзлюбил его, Ким явно не из тех, кто позволил бы себя подговорить или запугать. По крайней мере, хочется верить, что сужу правильно.              В первую неделю апреля, Чонгук усиленно корпел над формулой, кажется ухватившись за хвост разгадки. Он слегка походил на безумца, проговаривая под нос набор букв, которые уже давно выместили все цифры; запачканными в чернилах руками он измазал единственную белую рубашку и тетрадные листы, но решал так бодро, будто перо само летало по страницам. Тэхен, его вечный зритель, в последний из дней куда-то исчез, отчего читальный зал покинуло фантомное давление. Стало пусто.       Увлеченный вычислениями юноша не заметил, как начало смеркаться. Помещение медленно погружалось во мрак в отсутствии пламени свечей. Без Кима их некому было зажечь.       Собравшись в приятной усталости, Чонгук побрел домой, не ожидая внезапного нападения из тени. У выхода его толкнули с такой невероятной силой, что от удара затылком о стену его челюсти громко щелкнули, а в глазах пронеслась вспышка. Что-то схватило парня за шею, давя холодными мокрыми пальцами под кадык, наваливаясь и мерзко пыхтя. Чонгук, истерично изворачиваясь, судорожными глотками пытался ухватить хоть каплю воздуха; и зарычал от злости, признав в сумраке лицо нападавшего. Главный библиотекарь казался как никогда отвратительным, будто омерзительный лик ухудшился многократно.       - Щ-щенок! Ты не представляешь куда лезешь! Как вообщ-ще посмел! Чуж-жак, надо было прибить тебя ещ-ще вначале! Я придуш-шу тебя, грязный гук, за осквернение святыни! – прошипел Дженкен, переходя на крик. - Йа-а! Дагон! Йа-а! Гидра!       Нечеловеческая злость горела в огромных выпяченных от натуги глазах уродца, с усилием взывавшем к неизвестным Чонгуку именам. Ухватившись руками на лысую голову, юноша большими пальцами с усилием вдавил глазницы, чувствуя, как лопнула хрупкая оболочка одного из глазных яблок, ослепляя библиотекаря. С воплем тот отскочил в сторону, противно захлебываясь в рыданиях и проклятьях, в тот момент как Чонгук, резко вздохнув закашлялся от режущей в горле боли, опав на колени. Он тут же поторопился подняться, встав в оборонительную стойку, озираясь на окончательно обезумевшего зверя.       Он бы набросился на него! Он бы точно разорвал парня в приступе боли и ярости! Но неожиданно дернувшись, рухнул на пол, сворачиваясь трясущимся клубком. Из глубины темноты показалась черная фигура, сверкая желтым отблеском глаз. С его появлением Дженкен затих, содрогаясь в таком сильном приступе дрожи, что ногами Чонгук ощущал ползущие по полу вибрации. Мистер Ким медленными шагами вышел под свет луны, ниспадающий с окна; удивительно собранный и спокойный. Ладонью он провел по спине библиотекаря, порождая едва сдерживаемый вой у скукожившегося мужчины.       - Дженкен, моя дорогая рыба-капля! Не думал я, что ты на такое пойдешь, но ты оказался еще тем мерзавцем… Гнилая, гнила, гнилая рыба… - недовольно искривив губы. - Он навредил Вам, да? - обратился к обомлевшему у стены Чонгуку.       - Скорее, это сделал я, - с отвращением утирая палец о штору портьера прохрипел Янг, поморщившись. – Я…       Было начал он, но был перебит ученым:       - Хорошо. Попрошу Вас выйти в вестибюль и дождаться меня там. Здесь нужно навести порядок, - с пугающим равнодушием произнес тот.       Что-то гневное всколыхнулось у Чонгука внутри. Горящее негодование топило последние крохи самообладания. Он едва сдерживался от жгущего желания добить лежащую на полу тварь, и Ким, встав между ними, воспринимался хлипкой помехой. Как же ему надоело быть опозоренным и битым! Чонгук, сжимая ладони в кулаки, широко распрямив плечи, твердо ответил:       - Нет. – уверенно глядя в чужие глаза. - При всем уважении, и не подумаю…Этот, - носком туфли поддернул юноша в указании на библиотекаря, - хочу лично узнать причины покушения персонально от осатаневшей паскуды.       - Мистер Янг, настаиваю на том, чтобы Вы подождали за дверьми, - пропустив гневные слова так же безэмоционально проговорил Ким. - Обещаю, без объяснений Вы не останетесь, - сухость интонации распаляла студента еще больше.       - А я повторю, нет! – раскатисто гаркнул Чонгук. - Отойдите с дороги, Ким, иначе рискуете попасть под процесс выяснения обстоятельств! – надвигаясь вперед на совершенно непоколебимого ученого.       Свистящая боль прострелила затылок, ниткой протянувшись по всему телу до пят, заставив Чонгука попятится назад к стене, обнявши голову руками. Внутри черепа будто барабанной дробью отстукивали спазмы, глуша окружающую картину. Под носом пробежалась влага, марая губы, шею и ладони красным. Он судорожно молился богам, чтобы эти чудовищные мучения прекратились, стискивая зубы в стремлении сдержать рвущийся крик.       Мягкое прикосновение к макушке он уловил не сразу. Только когда терзающая боль пошла на спад, Чонгук, почувствовав легкое, ослабляющее пульсацию давление и подставился сильнее. Шумно дыша, он последовал вслед движения чужой ладони в белоснежных перчатках, ластясь, ощущая, как его постепенно отпускает. А открыв глаза обнаружил себя стоящим в злосчастном вестибюле в одиночестве. Кричать и ломиться обратно сил не было, поэтому юноша смиренно прошелся по каждой двери, дабы открыть, дергая за ручки. Ни одна не поддавалась.       Парадоксально, за входом в читальный зал не было слышно ни звука. Кима, что подозрительно быстро показался из-за двери, Чонгук встретил облокотившись на одну из колон в ожидании.       - Если собираетесь мстить нашему библиотекарю, то уверяю: он понесет гораздо суровое наказание, нежели смогли бы совершить Вы, - произнес Тэхен.       - Причину его гнусного поступка озвучивать не собираетесь, - скорее утвердительно прорычал Чонгук, на что не получил никакой реакции. - Боитесь доложу куда не надо? Ах да, библиотека пострадает…       - Мне плевать что станется с ней, особенно после моего гипотетического ухода, - прервал Ким, - и Дженкен совершенно не волнует. Важно лишь знать, что больше он даже посмотреть на Вас не посмеет, - от последнего у Янга вырвался нервный смешок.       - Прекрасно…, - елейно прошипел студент, - но я все еще не найду обоснование этому альтруизму.       - Чонгу-ук, - протянул мужчина, - я Ваш друг, - он окинул взглядом напряженную фигуру и улыбнулся, - и это единственное, что Вам надо понимать.              

8 апреля, 1919

      Стыдно, от алкогольного порока меня спас снова Пибоди. Не представляю, что бы со мной уже было, если бы не он. Уже бы сидел в местной лечебнице закутанный в смирительную рубашку…       После… (начирканы запутанные каракули) В тот вечер я решил забыться и потащился в паб на Хай-стрит; он недалеко от того злосчастного места. На сколько сильна была моя злость, на столько же сильный страх обрушился на меня сразу после выхода на воздух…Подумалось… А что, если я погорячился, и моя же жадность меня и погубит? Мог ли Дженкен знать какого рода книга мне досталась? Мог ли Ким поступить в обход ему? Мистер Ким, он опасный человек, но по каким-то причинам выступает моим союзником… В конце всего он может выставить какого-либо рода счет за свои услуги? Хотя, окажись это деньги, будет примитивно, но беда наименьшая. Клялся отцу, что буду осмотрительней и постараюсь избегать проблем, но кажется уже увяз в обстоятельствах как в болоте по самые колени.        Не помню что пил в ту ночь…Вероятно через меня прошло все… Окружение виделось словно в тумане, но наступил зыбкий покой. Помню чьи-то недовольные голоса, а после меня потащили вроде бы домой. Растрясли по пути...Господь всемогущий! Это был мой дорогой профессор. Я должен ему по гроб жизни!       Когда очнулся от морока в своей квартирке на кровати, Пибоди был рядом. Постоянно говорил…говорил и говорил…Говорил, что я заставил его понервничать, пропав на неделю, что нашел меня в пропащей клоаке, где я оказывается провел двое суток…Потом помог переодеться и поесть.       Жаловался еще, что я постоянно просил закрыть окно, объясняя это желанием спрятаться от того, кто смотрит. Кто?       Собственно, поэтому профессор сделал заключение, что постоянные переработки и стресс вызвали у меня помутнение; забавно, но лично это не признаю, полагаю это симптоматика удара головой и запоздалая реакция на нападение. Но на следующий день Пибоди выбил у деканата больничный на неделю для своего нерадивого подопечного. Теперь он называет меня только так. Решил послушаться его и отдохнуть. Бармаглот поддерживает, лежит всегда рядом. В библиотеку теперь ни ногой, жалко только, что запретные источники остались там… Дальше придется справляться самому.       

12 апреля, 1919

      Пришла соседка с первого этажа, подарила четки и посоветовала посетить служение. Причитала по поводу нашего поющего соседа; точнее искала людей, кто бы мог вытащить его из комнаты и усадить в каталажку для психически нездоровых. Недуг бедняги все прогрессировал, он молился все усерднее и громче. Только не Иисусу. Блаженный секстант. Но видимо я сам был крайне помят, а убогих трогать тоже тяжкий грех, поэтому ушла.       Поесть выбираюсь только вечерами, остальное время скитаюсь по комнате как по клетке. Спать получается плохо, будят то кошмары, то крысы, из-за которых весь дом, кажется, ходит ходуном.       

14 апреля, 1919

      Невыносимая головная боль наступает стоит только сесть за решение. Но будет ошибкой бросить все вот так. Выявил некоторые ошибки, допущенные ранее, исправил и опять встал в тупик! И еще этот Ким велел не появляться на пороге библиотеки. Пибоди приписал мою работу к одержимости; не понимаю его опасений, в первую очередь установка – его идея.       Снова во снах приходят образы из глубокой бездны. В этот раз пространство как бы раскололось на множество плоскостей, преумножающих великое количество миров в отражениях. В одном из них я видел, как в огромный город зашел величественный царь, смуглый и стройный. Весь в золоте он шествовал по улицам цивилизации, а следом за ним тянулись душераздирающие вопли, пред которыми люди падали ниц. Древний город неугасимо потухал по мере продвижения царя по главной дороге, а призраки, что остались после горожан, позли следом, рыдая и пожирая оставшихся в живых. Вид этот был ужасен. Проснулся от звонкого удара чашки об пол. Бармаглот просил есть.              Под конец больничного Чонгука посетил нежданный гость. Сытно пообедав, юноша неспешно прогуливался в закатных сумерках, когда на подходе к дому застал на крыльце мистера Кима. Пружинисто покачиваясь с пятки на носок тот стоял в ожидании, сжимая в руках холщевую сумку.       Странная радость закопошилась внутри, но, чтобы скрыть искрящееся воодушевление от встречи, Чонгук осторожно, пошеркивая подошвой, поднялся к мужчине.       - Откуда Вам известно где я живу? – поинтересовался юноша, вызывая у мужчины шкодливую улыбку.       - Вы и представить не можете как легко найти действительно нужную информацию, - похихикивая. - Рад снова встретить Вас в добром здравии, мистер Янг!       - А как же, Вашими стараниями, мистер Ким, - съехидничал студент. - Какая нужда привела Вас аж на порог моего дома? Слышал, что библиотека якобы закрыта на ремонт.       - О! Этот разговор не для открытой улицы! Кофе? На худой конец чай? – воровато оглядываясь намекнул Ким.       Нехотя Чонгук отворил дверь, пропуская ученого вперед, где вверх по лестнице под крышей скрывалась его скромная обитель. Убогость ее бросалась в глаза пуще обычного, но Тэхен, не проронив ни слова, с совершенно невозмутимым видом уселся на маленький табурет у расправленной кровати. Чонгук хаотично и спешно пытался расчистить стол от бумаг и грязных чашек, кучей стаскивая все в маленькую ванную. Он поражался самому себе: так плодотворно он засорил и без того маленькую комнатку! Судорожно он тер бокалы от чайного налета. Кривые стены, казалось, вот-вот сложатся как карточный домик, прихлопнув их двоих, похоронив. Уж лучше бы так! Едкий стыд бы тогда точно перестал его терзать!       Заполошно сообразив чай с остатком крекеров и конфет, Чонгук, нервный и загнанный, уселся напротив своего гостя.       Ким же, не притронувшись к предложенному, вынул из старой сумки зеленую книгу. В замешательстве впившись взглядом в знакомую обложку, будто не владея собой, Чонгук притянул трактат к груди. Он ощущал как чувство благоговения вкупе с невероятной благодарностью затапливали его неудержимой волной. Будто находясь в подпитии, пошатываясь, он подскочил к столу, раскладывая книгу в месте оставленной ранее закладки. Это и вправду был Некрономикон! Сил хватило только на:       - Как? – судорожно произнес юноша, во все глаза уставившись на довольного Кима.       - С недавних пор, Дженкен слеп как его рыбьи собратья. Я решил облегчить ему учет на одну книгу, - хвастал тот с особым удовольствием и добавил. - Воспринимайте этот жест как извинение за случившееся. Пучеглазый тупица передает сердечные сожаления! – рассмеявшись в голос.       Смех его показался донельзя зловещим, но Чонгук, под чистым восхищением, подхватил чужие ладони, мелко касаясь губами тыльной стороны через ткань перчаток, рассыпаясь в словах благодарности.       Невероятно! Тэхен подставился ради него и вынес книгу из городской библиотеки вопреки уставам! Если исследование Чонгука граничит с одержимостью, то Ким – верховный проповедник его персонально греха!       В сгущающемся мраке помещения мужчина позволял целовать свои руки, снисходительно кивая на каждое признание восторженного юнца.       - Мой дорогой друг, книга не до конца Ваша, - встретившись с огромными блестящими глазами студента пояснил. - Она дана Вам временно, пока не закончите свою работу. Хочу попросить Вас о единственном одолжении, позволите?       - Все что угодно! – воскликнул Чонгук, - но… - морок эйфории потихоньку отступал, напоминая, что за любую услугу полагается плата. - Сколько? – произнес он с деловой серьезностью.       Недоуменно захлопав глазами, Ким глуповато улыбнулся и продолжил:       - Меня не интересует материальная сторона вопроса, мистер Янг, - ухмыльнулся. - Разрешите наблюдать за ходом вашей научной деятельности, Чонгук? Процесс решения столь сложной математической загадки чрезвычайно будоражит меня! – юноша был готов поклясться, что видел как радужка глаз напротив засияла жидким переливающимся золотом.       - При всей благодарности, мистер Ким, - начал он, - я все еще не понимаю Вашу спонтанную благотворительность. Я могу объяснить заинтересованность в предмете исследования, но, не сочтите за грубость, - тяжело вздохнул, - благие ли цели скрыты за Вашей помощью?       - Опасения напрасны, мой милый скептик, - не разрывая зрительный контакт мужчина приблизился к собеседнику. - Столько раз я наблюдал смерть великих дарований, не счесть! То были разные случаи и обстоятельства, но их объединяло одно: что-то недоброе приключалось по воле предначертанной. Не спорю, человеческие возможности довольно велики, они гораздо больше, чем Вы можете себе представить, Чонгук. Но ничего не мешает, допустим мне, ввязаться в ход событий, подкинуть Вам горсть удачи, что перевесит чашу весов на сторону моего интересного приятеля, - и прицокнул. - Воспринимайте мои поступки как милосердие, коль Вам будет угодно, - завершил Ким.       Две фигуры застыли во мраке комнаты. Такой вариант устраивал обоих.       

***

      Он приходил, когда небо озарялось красным, беззвучно ступая по скрипучим половицам. Крадучись он обхаживал сидящего за тетрадями юношу. Легким щелком пальцев по чужому плечу, как бы приветствуя, тот выдавал свое присутствие, получая в ответ наигранный сердитый взгляд. Обычно Ким полулежал на постели среди подушек, из-под прикрытых век лениво наблюдал его, терзающего мозг очередным математическим действием. Безмолвный свидетель, он уходил так же незаметно, как и появлялся. Тогда же в помещении негласно потухал свет торшерной лампы, а Чонгук обессиленно засыпал за столом.       Так повелось до дня, когда из Мискатоника достали утопленника.       - Сегодня в реке нашли тело мужчины, - вместо приветствия начал Янг. - Дженкен вроде... Не помню точно... Слыхали что-нибудь? – слова шли сквозь зубы, задушено и напряженно.       - Первый и единственный подозреваемый это я, как полагаю? – перешагнув порог, насмешливо покосил взгляд Ким. Но столкнулся с молчанием. - Разочарую Вас, убивать его из-за случившегося в библиотеке для меня не имеет смысла, - вздохнул мужчина. - У Дженкена, как нам известно, в силу весьма склочного и стервозного характера, водилось много недоброжелателей. Я лишь лишил его защиты со своей стороны, но и тут, отнюдь не Вы стали причиной сего решения, - оперевшись бедром о край стола, Ким деланно покручивал портсигар между пальцев. - Нелепейшая смерть, - цокнул он.       - Он что-то нарушил или задолжал? - предположил Чонгук, наивно попытавшись прощупать отголоски местного культа в кончине бедолаги.       - Вернее будет сказать... - замысловато поводил пальцем в воздухе. - Вспоминайте, откуда родом будет Дженкен?       - Он не местный, из другого поселения. Прошу прощения, название не помню. - размышлял юноша, - А говор его был словно старомоден?       - Пра-авильно, - учёный растянул довольно, - Он переехал из того самого Инсмаута, что ныне вымершая, опустевшая дыра. Помните? Точнее, он сбежал оттуда трусливо и позорно, ища утешение в Аркхеме, где наткнулся на меня, - чуть скривившись. - Предателей никто не любит, Чонгук. Рок судьбы наступал ему на пятки и наконец-то настиг, этого и стоит ожидать, когда отрекаешься от клятвы.       - Клятва? - переспросил недоуменно студент.       - Он дал вторую клятву Дагону, но в последствии переметнулся в поисках новых, более лучших, богов, за что и поплатился. Ха-ха! Будто чем-то старые ему опротивили… - пояснял Ким. - Человеческая жадность воистину не имеет дна.       - Попытаетесь утянуть меня в дела культа и наше общение сразу же прервется, милейший друг, - хлестко перебил Чонгук.       - Туше! При всем желании бы не смог! Ведь того, о чем Вы думаете не существует! - звонко рассмеялись в ответ. - А жаль, говорят в старой Европе в моду начали входить плащи в пол, даром что женские, такому подлецу как я все подойдёт, как считаете? Устроим получночный шабаш?       Картинно мужчина зачесал пятерней волосы назад, с театральной грациозностью откинувшись на облюбованную койку. Та натужно скрипнула, качнувшись. Чонгук же в который раз подловил себя на неприкрытом разглядывании, хотя давно уже придумал тому оправдание: он никоим образом не таращился бездумно, а любовался. Ким как истинный шедевр романтизма, очертаниями являл чувственность античных Венер. И даже не будучи нагим он завораживал не меньше, между тем как одежда служила лишь жалким прикрытием тяжелого эротизма. Легкая сорочка слегка натянулась при столкновении с тканью одеяла, складками собравшись на выразительной талии; чуть съехавший ворот распахнулся откровенно широко из-за выпавших из петель верхних пуговиц, открывая вид на широкий разлет ключиц. Темные свободные брюки задрались на икрах почти до коленей, показывая аккуратные лодыжки и стопы, что вечно пяткой стаптывали задники дорогих туфель. Тициан бы предал созданный идеал, завидь он в свое время Тэхена с этими лежащими на подушке черными плотными локонами и плутоватой улыбкой. Чонгук ощутил, как больно язык склеился с небом в приступе доселе небывалой жажды. Хитрый прищур, мерцающий золотом в искусственном свете, хватко, словно неведомая чертовщина, удерживал на месте. Жуткий жар окатил его тело, будто куполом подогрев окружающий воздух. Плотное марево давило на грудь, откуда, будто сбившись клубком, ухнула вниз живота тяжесть. Стоять на своих двоих показалось чем-то непомерно трудным, камнем утягивая опуститься на колени.       Мужчина же, разомлевший от мягкого покрывала, с широким зевком, изящно и совершенно равнодушно отвернулся к серой стене. Чонгук, в вязком наваждении, взглядом проследил за легким изгибом в спине и натянутых на стройных бедрах штанинах, и сам не заметил, как звучно сглотнул. Легкое покалывание на кончиках пальцев требовало коснуться отрытой шеи Кима и провести непрерывно по ступеням позвоночника вплоть до самого сокровенного. Вслед за желанием, моментально пришло смущение, потом выступив на висках и крепко сжатых ладонях. Покачнувшись, он привалился к столу, спешно обтерев руки об штаны, схватился за влажный лоб. Он травится им, добровольно втягивая пары греха. Мелко и часто вдыхал, хаотично гуляя взглядом по комнате, когда зацепился краем глаза за написанное в тетради. И вздрогнул от низкого:        - Формула, Чонгук, - ленно протянул Ким, - ее решение не написано на моем затылке.       - Ох, - с некой снисходительностью прозвучало в ответ, -продолжите в том же духе, Тэхен, - толкнувшись языком за щеку стращал Янг, - и я примусь за Вас. Ни до каких вычислений мы не дойдем.       Приглушенно засмеявшись, ученый ловко поднялся, и поправив рубаху, плавными шагами подобрался с напряженной фигуре. Томный взгляд из-под ресниц отвлек Чонгука от нелепейшей выходки: указательным пальцем мужчина шустро и игриво поддел кончик чужого носа, и так же быстро выскользнул за дверь, бросив на прощание:       - Уж постарайтесь.       

18 апреля, 1919

      Я кажется схожу с ума. Жуткая боязнь и жгучий интерес рвут меня на части. Это не похоже ни на что доселе испытываемое! Часто сравниваю прошлые амуры, поражаюсь тому, каким был слепцом! Личность М, отныне, - мое примитивное желание, мой юношеский эксперимент. Столь пресное и бестолковое увлечение!       Мне следует быть трижды аккуратным теперь…Я так боюсь этого человека…Но похоже даже сердце мое заходится в тряске и вот-вот лопнет, если он посмеет приблизиться теснее. Одно его присутствие приносит иррациональное успокоение. Его прямой взгляд жжет мою спину, не позволяя потеряться в одиночестве тихими вечерами. Когда его руки чувствуются на плечах, в меня вселяется уверенность в правильности принятых решений и поступков.       Но, бесспорно, он опасен. Представить не могу, какие мысли мой милый друг держит при себе, как много запретного прячет и хранит от мелких душ. Я тоже одна из них, но почему-то заслужил снисхождение? Ежели он отвернется, бездна отчаяния погубит меня. Мне дико от того, как быстро привязываюсь к тому, о ком знаю ничтожно мало, но отказаться от всего кажется величайшей ошибкой. Этот человек – мой истинный страх.              В ночь с понедельника на вторник Чонгук видит новый сон. Тело его распухло до состояния тяжелой, неповоротливой глыбы. Заплывшие ноги грозились прогнуться от веса тучного живота. Но он упрямо тащился куда-то, покинув ветхий подвал, заполненный тушками изглоданной рыбы. Подвластный необузданной тяге, безропотно терпел боль от каждого шага. Муки текли по высохшей облепившей словно пленка коже, которую хотелось содрать ногтями на живую. Глаза не получалось закрыть из-за натянутых век, их невероятно сушило и резало. Едкий зуд в области шеи и ушей терзал и заставлял выть от невозможности унять его. Чонгук жестко прошелся короткими ногтями где-то за ухом, и оторопел, почувствовал ребристые складки, изрезавшие кожу. Это не он! Это чудовищная оболочка, подобно рыцарским латам оцепившая его с головы до пят! Будто он стал одним из тех бесформенных газовых существ, что снились ему ранее несколько дней назад. Он точно приведение вселился в одну из телесных форм какого-то чумного выродка. И оказался заперт в нем, подверженный страданиям. Тянул гадкую тушу по улицам Аркхема по линии на проклятый юго-восток, ведомый монотонным наигрышем невидимых флейт.       Их преследовал он. Черный человек мелькал в узких уличных тоннелях и окнах обесточенных домов. Как Гамлетовский крысолов утягивал против воли за собой в небытие. Чонгук в попытке воспротивиться закричал, на деле же, задушено захрипел. Онемевший язык тяжело перекатывался во рту, превращая все звуки в жалкое мычание. Даже воздух казалось подобно наждачке рвет горло. По темным закоулкам они вышли к реке Мискатоник. Течение ее в лунном свете блистало на фоне непроглядной черноты. Безвольный, сами ноги вели его в воду, вопреки осознанию скорой кончины. В отражении юноша увидел лицо… Дженкен смотрел на него огромными мутными глазами, а лик его изуродовался до неузнаваемости: белесое и облезшее, с восковыми неровностями складок и, о мерзость, отверстиями жабр на толстой шее. Перед тем, как окончательно скрыться под водой, он затравленно посмотрел на черную фигуру на мосту и прошелестев «За что?», отдался холодной мутной реке. Одержимое послушание покидало его столь же быстро как ускользали последние капли жизни. Стремление спастись вспыхнуло посмертной искрой. С остатками сил бороться Чонгук вытянул руку вверх, к поверхности, загребая погустевшую жидкость. Но нечто сверху, ударив по ладони, толчком откинуло в глубину. Он лишь успел сорвать круглый кусок чего-то твердого, а после погрузился в небытие.       Боль не отпускала Янга все утро, будто бы он нахлебался сырой воды и ртом, и носом. Почувствовал сильную вспышку на внутренней стороне левой руки; манжета пижамной рубахи была измазана в запекшейся крови, потемнев. Разрез пересекал ладонь почти целиком, затрудняя ее сжатие. Юноша погрешил на старую прикроватную тумбу, которую ненароком мог задеть в приступе сна. Но она оказалась чиста. Вдруг в голову ударило осмотреть постель и пол вокруг, где, что удивительно, не осталось ни единого мазка крови. Это было немыслимо! Судя по ране, должно бы было заметить хотя бы каплю! Чертовщина! Прибывая в прострации, смыл кровь, прикидывая теоретически возможное обоснование случившемуся, но так и не нашел.              

19 апреля, 1919

      Действительно, нелепая смерть. Дагон забрал его?              О чем повествовала книга граничило с грандиозным кощунством. Чонгуку показалось, что некоторые элементы его сновидений неким образом берут начало из Некрономикона. Точнее, безликая суматошная бездна из части, где речь шла о ее хозяине, некоем безжалостном существе по имени Азатот, что управляет пространством и временем, прибывая в бездне космоса. Бесформенный кошмар из первозданного Хаоса, что вечно пожирает под заунывные песни проклятых флейт и бой барабанов, в окружении грохота коих причудливо кружатся в танце Абсолютные и Иные боги. И не было существ более безобразных: безглазые и немые, безумные и непостижимые. А верный посланник последних, ползучий во тьме хаос – Ньярлатхотеп, единственный кто облачал свою отвратительную бурлящую форму в человеческий лик. Он бродил по земле, сея панику и раздор. Предвестник конца света, величественный царь, пришедший к Чонгуку во снах.       Узнавать в прочитанном ночные ведения граничило с умопомешательством. Он с тяжестью принимался за изучение в несколько подходов с перерывами на стакан воды. От возникших в голове образов волосы становились дыбом, а липкий пот холодил трясущееся мелкой дрожью тело. Осознание своей ничтожности доводило до тошноты, но юноша, все-таки держался, сопротивляясь накатывающей панике.       -Та - дам! Я пришел! – сегодня мистер Ким ввалился в комнату подобно урагану, громко и нежданно.       Чонгук не закричал только потому, что застыл оглушенный кошмарными подозрениями. Затуманенным взглядом мазнул по чужой фигуре и завис, смотря будто сквозь в никуда.       - Ага… - бездумно произнес он, облокотившись на спинку стула, приступил слегка покачиваться на задних ножках взад-вперед.       - Вы будто покойника увидели, - подошел ближе Ким, мельком окидывая разворот книги. - Чонгук, Вы бледны как мел, - дотрагиваясь рукой по щеке юноши забеспокоился тот.       - Тэхен, - в глазах промелькнуло узнавание, - скажите мне, как Вы ходите по земле? Не боитесь Божьей кары? – юноша махнул головой в сторону злосчастного Некрономикона, который Тэхен не одарил и секундой внимания. Только взгляд его, пронзительный и твердый, гласил уверенное «нет».       - Мне не за что отвечать перед вашим богом, - прозвучало ровно, - не играю в песочнице как некоторые…Не быть и Вам праведником в этой игре, Чонгук, - ехидно посмеялся ученый.       - Зовете покинуть площадку? – спасаясь от напряжения в висках Янг с мученическим вздохом потер глаза руками. - Я Вас не понимаю! Вера не перчатка! Пастер учил, что предав Иисуса Вы уподобитесь Ииуде и погубите свою душу! Я… - тяжело сглотнув, потерянно посмотрел он на Тэхена. - Я прекрасно знаю в чем грешен, не расплачусь и во век! Но как Вы можете так спокойно пребывать в откровенном грехопадении! Я боюсь за себя! Но больше, я боюсь за Вас, Тэхен! Наш Бог милосерден, но даже он не простит за подобное… - агрессивно тыкнув пальцем в книгу - Злость его за одни лишь помыслы уже…страшна...А Вы будто упиваетесь?       - Ну что за вздор! – одернул его резко Ким. - Трижды плевать хотел! Достаточно того, что Вы в милости у меня! – на что Чонгук ошалевши уставился на мужчину на кровати. - Это не Бог, это Ваше трусливое воспитание! Ваша совесть душит только Вас! – продолжил тот. - Был ли Бог на столько великим, гневись он от каждого неугодного поступка?! Открою секрет, Чонгук, - хищно сверкнув глазами в полутьме. - Им всем плевать! И мне плевать!       - Уподобляетесь божеству? – едкая усмешка сорвалась с губ юноши.       - Хочу занять место в пантеоне, - заговорщически заулыбался Ким.       - Станете Богом?       - Персонально для Вас, - подтвердил тот, сбивая чужое дыхание.       Что-то судорожно щекотливое затрепетало под ребрами, крася щеки и уши румянцем. Секретное и запретное, расползалось до самых кончиков пальцев, покалывая их приятными иголочками. Нечто вспыхивало внутри и тут же потухало при мыслях об абсурдности их беседы. Сбив наваждение, Чонгук, неловко прокашлялся и попытался перевести тему:       - Дженкен тоже верил в кого-то своего… Как там его…Дагон? Не встречал упоминаний о нем в книге… - Тэхен же похихикивая подыграл быстрой смене диалога.       - В Инсмауте существовал некий культ на сколько мне известно… Как-то правительство заинтересовалось ими… Никто не знает, что произошло тогда, но часть жителей так была и не найдена. Говорят, не то, чтобы направленный туда отряд отличился…Они…Ну местные которые… Ушли под воду к своим богам: Отцу Дагону и супруге его Гидре, - рассуждал мужчина, пощелкивая зажигалкой.       - А клятвы?       - Это часть их внутренней иерархии перед тем, как уйти, так сказать, на Родину в глубоководье, откуда они все пришли. Они так верят, - поразмыслив договорил, - а клятв – всего три… Две он выполнил, но с третьей возникли проблемы, собственно, поэтому он и попал в немилость собственного отца…       Чонгук молчал, в задумчивости ухватившись взглядом за пятно на обоях, а Тэхен продолжил:       - Я не принимаю клятвы, не опасайтесь, Чонгук, - угодничал он. - И, никогда не клянитесь ничем… То, что между нами – далеко не сделка.       - Что же нужно сделать чтобы не утратить Ваше расположение, мой милый друг? - очнулся Чонгук, кажется, впервые за вечер он свободно задышал.       -О-о, - широко улыбнулся мужчина, - всего на всего проводить меня до дома после?       

***

      Тэхен поразительно много знал про звезды. Он заливался самозабвенно в монологе про неведомые светила и галактики, слегка подпрыгивая при ходьбе словно хотел оторваться от земли, пусть только мысленно. Не сказать, что космическая тема как-то волновала Чонгука. Но его собеседник, высматривающий первые проглядывающиеся на небосводе звезды, завораживал мелкими морщинками в уголках сощуренных глаз и красивым изгибом губ; выбившаяся из помятой укладки прядка забавно подскакивала в такт прыжкам; образ вечно собранного педанта рассеялся, являя взору крайне живую личность.       Темнота застала их в открытом поле, на подходе к мосту через Мискатоник; впереди них сверкало россыпью искр весеннее небо. Остановившись на середине моста, Тэхен с наклоном через перилла пальцем тянулся к созвездиям, водя дорожки от точки к точке в вышине, с особой серьезностью поясняя расположение космических тел, точно что-то существующее там отчаянно манило его.       - Вы удивительный, - вырвалось неожиданное, с трепетом и придыханием, заставившее Чонгука растерянно спрятать глаза за порядком отросшей челкой. Юноша чувствовал движение прохладного ветра по горящим щекам, еще чуть-чуть и он воспламенится! Порывисто отвернувшись, бездумно вглядывался в блики луны в течении под мостом. Он сходит с ума? Долго ли все это будет продолжаться? Его источник притяжения не имеет космической природы, но тянет к себе подобно миллиардам черных дыр где-то на стыке галактик. Чонгуково земное влечение, что, бесшумно подкравшись, пристроилось в тесной близости к чужому плечу.       В ночной тишине вода шумела до невозможности громко. Вдвоем они, притершись боками, смотрели на мертвенно лысую, укрытую чернотой, долину. Где-то там в земной стратосфере сгорали частицы далеких планет, оставляя за собой лишь небольшой светящийся хвост, мгновенно потухающий и в небесах и памяти. Так же внезапно Чонгуку пришло осознание: одинокие, бессонные от кошмаров ночи истязали его и без того раздробленную душу, ослепляли. Тогда он был один. Сегодня ему подумалось, что еще никогда звездная темень не была столь волшебной.       - Мне…снятся сны…- пробормотал юноша. - Скорее кошмары по правде сказать…- поморщился, краем глаза наблюдая за Кимом. Одобрительный кивок, как спусковой крючок, дал волю на тихие откровения.       - Вы только не подумайте лишнего! Я полностью здоров! – воскликнул Янг. - Но эти ужасные ночные ведения… У меня кровь стынет в жилах только от воспоминаний! Вся это фантасмагория неописуема, расскажи я кому раньше, отправили бы в психологический стационар, не раздумывая…Не скажу точно когда это началось, но мучения не покидают меня с момента переезда… Каждая ночь проходит так тяжко, что оказывается чуть не потерял способность мыслить здраво…Хоть немного наслаждаться жизнью…- так гадко становится от понимания собственной слабости. Мерцание чужих колец на сложенных на перилла руках сбивало мысли в ком. - Сегодня прекрасная ночь, правда?       Набравшись смелости, Чонгук медленно подхватил чужую ладонь, нежно сжимая просипел:       - Я так устал, Тэхен… Эти приступы будто выкачивают из меня жизнь… Будто она исчезает кусок за куском, и на наяву приходят душераздирающие образы…Возможно…Я до сих пор сплю…- выдохнул он, вместе с тем, большим пальцем поддев петельку на пуговице белых перчаток. Легкими поглаживаниями по бархатной теплой коже пробрался пятерней под ткань, соединяя их руки в давящей узости хлопка. - А Вы…, - пристально посмотрев в глаза Тэхену, он поднес их переплетенные конечности к лицу, невесомо прикладываясь губами к тыльной стороне руки Кима. Едва касаясь носом, втянул специфичный запах его кожи и мягко прильнул лицом, поластившись щекой в порыве чувств.       - Вы мой самый приятный кошмар, Тэхен, - отчаянным шепотом признался Янг, с наслаждением отмечая у мужчины порозовевшие кончики ушей. Тот застыл, не отводя своих огромных, будто подведенных графитом, черных глаз. Во взгляде его постоянно предчувствовался какой-то глубокий и таинственный мрак. Что-то бесноватое плясало в всполохах желтых зрачков, оно пугало и пленило.        - Подумайте над моими словами и... До встречи, мой милый, - продолжил Чонгук, разрывая их соприкосновение, ловко застегнув перчатку как прежде.       Ким, неуклюже покачнувшись, мгновенно потянутся ближе, порывисто мазнув чуть приоткрытым ртом по юношеской щеке, и словно оглушенный, молчаливо поспешил сойти с моста до дороги к дому.       Чонгук, завороженный, провожал его до тех пор, пока крошечная фигурка вдалеке не скрылась в сумрачных городских аллеях.              

22 апреля, 1919

      Столкнулся с Пибоди в коридоре. Было немного совестно услышать замечание о том, что наши вечерние беседы как-то поредчали. По правде говоря, оправдываться не хотелось, звучало бы глупо, но благо, он не держит на меня обид. Крайне нелепым показалось его предположение о появлении у меня, смех и только, дамы сердца! Ах! Если бы он знал какие крепкие сигары курит эта «дама», какие модные английские костюмы носит и как забавно портит туфли. А какой чарующий у этой «дамы» низкий смех! Надо бы их познакомить…       Из печального: мой дорогой друг больше не может покрывать мои пропуски научной работой… Опять накопилось долгов по всякой чепухе. Расквитаться бы со всем, да взять академ и закончить исследование… Надо успеть за пару недель, потому что потом намечается встреча с частью постоянной группы экспедиторов, куда Пибоди любезно меня позвал!       В ущерб занятиям нагонять идея плохая, придется отдать под это несколько вечеров… Тэхену навряд ли будет интересно смотреть на мучения с учебными докладами. Надо будет извиниться перед ним позже…              

24 апреля, 1919

      Уже вторую ночь хорошо крепко сплю. Кошмары отступили. Вероятно, мутные образы все же приходят во сне, но выглядят как цветные замыленные пятна. Не могу вспомнить когда в последний раз так хорошо себя чувствовал. А если, всему виной излишняя впечатлительность, что отравляла мое сознание? Необходимость излить душу излечила недуг?       Вернулся надолго загулявший Бармаглот, видимо весна дошла и до него. Уже успел расстроиться покинь он мою коморку. Крысы в стенах его уже давно заждались, шуршат практически круглосуточно.       Вспомнил о необходимости ответить отцу; некрасиво было с моей стороны заставлять человека его годов ждать, наверняка он изволновался. Как-то потерялся в течении времени, плохой из меня сын.              Дожил до вечера, бездумно слоняясь по комнате. Как послушный пес ждал. Не было и речи о том, чтобы заняться чем-нибудь серьезным без него: вычисления не шли, наличие долгов раздражало еще сильнее. Кое-как собравшись, с Кимом юноша столкнулся на пороге комнаты выходя в библиотеку.        - Огорчу, Вы пришли сегодня зря, - вместо приветствия начал Чонгук, -У меня скопилось слишком много учебных заданий, чтобы их игнорировать, боюсь они займут не один вечер… Извиняюсь, не знал как передать Вам это, - смущенно замялся. С небольшим стеснением потянулся к низу кимовского пиджака, неловко помяв тканевый уголок. Невербально выразил просьбу не покидать его сразу, будто Ким мгновенно бы растворился, услышав нелепое, по мнению самого парня, прикрытие учебой.       - Разве Ваш дорогой профессор не смог договориться о небольшой поблажке как зачёт? Готов поспорить, ни один студент не достиг таких успехов, каких уже добились Вы, Чонгук, - с недовольством предположил мужчина, следя за чужими руками, подергивающими полы пиджака.       - Пибоди, к сожалению, не всесилен, - пожал плечами юноша. - К тому же, он даже не мой преподаватель. Он достаточно долго выгораживал мои прогулы, просить его еще раз, значит злоупотреблять… - и был перебит смехом.       - Какой же Вы честный! – хохотал ученый. - Продолжайте, Ваша благородность особо привлекательна! – играючи он вновь поддернул указательным пальцем чуть крупноватый нос Янга, и развернувшись на пятках вдогонку кинул. - Чего стоите, планы поменялись?       - Не уж то Вы, - промаргиваясь хмыкнул Чонгук, - решили составить компанию?       - Проведаю свой альма-матер, - послышалось с первого этажа. - Надеюсь Вы взяли то мерзкое рыбное печенье?       До университетской библиотеки добрались незаметно быстро. Столь же шустро заприметили стол в конце читального зала, осев там.       Ким, без лишнего стеснения, пододвинул свой стул, подсаживаясь поближе к Чонгуку, аргументируя очевидную тесноту тем, что тогда таскать крекеры, припрятанные в студенческом портфеле, можно более удобно и незаметно. Забавно отфыркиваясь на противный пресный вкус, морщил нос, но более старался не мешать.       Чонгук, обложившись книгами, старательно погрузился в теорию, что показалась безвкусной и примитивной. Простота материала удручала потраченным на выполнение временем. В одном сомнений не было: успехи в области математического анализа, коих он смог достинуть в своих исследованиях, подняли Чонгука на несколько ступеней выше обычного человеческого познания. Неизвестно, способен ли кто-то еще, подобно ему, овладеть такими же возможностями, двигаясь исключительно в рамках теории. С недавних пор, он прекрасно осознавал открывающиеся перспективы: на сколько они необычайные и поистине беспредельные, на столько же пугающие и фатально опасные. Тот детский лепет, что обязали его выполнять сейчас, лишь раздражал и, неспособный удержать его внимание, проиграл безудержному желанию любоваться прекрасным человеком, кто так же с озорством переглядывался в ответ.       Ким, уложив голову на стол, тихонько наблюдал за чужими терзаниями. Ловил каждый уставший вздох и мимолетный взгляд. Шкодливо мужчина ткнул пальцем в складку между бровей на чужом лице, похихикивая в сгиб плеча, воровато оглядевшись по сторонам.       - Смешно Вам, да? – в ответном жесте пригладив выбившуюся прядь черных волос ученого, театрально проворчал Янг.       Тэхен, безмолвно поднявшись к шее Чонгука, вплотную к его уху, с горячим воздухом прошептал:       - Безумно…       Юношеское сердце замерло на миг, чтобы загрохотать с утроенной силой, отдавая ударами где-то в голове. Чуть жестче и оно проломит грудную клетку и он, кажется, умрет. Горячая кровь несла пульсацию по всему телу, скапливаясь и тяжелея в животе в виде чего томного. Место соприкосновения фантомно жгло, ему бы на воздух, его так мало между ними. К такому невозможно привыкнуть.       Нашарив вслепую под столом укутанную в перчатку ладонь, юноша переплел их пальцы, играясь с перстнями; открыто посмотрел в выразительные глаза напротив. В закатных лучах карие радужки переливались янтарем, живая драгоценность. В немом единении они сидели, позабыв об окружающей действительности, словно выпавшие из материи места и времени. Нечто трепетное клубилось, обволакивая теплым куполом тайности.       Трескучий шепот за спиной разбил устоявшуюся атмосферу. Некто неподалеку, сбившись в кучу, говорил неприкрыто, будто желая быть услышанным. Чонгук застыл, уловив предмет обсуждения. Слабым качанием головы попросил Кима не оборачиваться.       - Это Янг? Минуточку! Это точно он! Глядите! – пропищал знакомый девичий голос.       - Ага, действительно он. А я уже стал забывать, что такой человек вообще существует! – подхватил еще один.       - Не удивительно…Его появление на лекциях по частоте можно сравнить только со вторым пришествием! – постарались пошутить.       - Тише вы! Забыли как он покалечил Мазуревича?       - А тот разве был неправ? Нужно прикрывать каким способом сдаешь экзамены! Какая грязь!       - И не говори! Моя младшенькая, Грейс, словно с ума сошла! Страдала по нему, вилась на лекциях, шаталась по коридорам, лишь бы поймать его! Весь семестр проныла по этому ублюдку, благо Мазуревич вставил ей мозги на место!       - Ха-ха! Бедняжка Грейс, она разрыдалась узнав, что, чтобы завлечь эту выскочку вместо девичьих изгибов нужно иметь крепкий член!       Тэхен, почувствовав усилившийся захват на ладони, подметил стремительно темнеющий взгляд студента. С нарастающим гоготом толпы, что расположилась через два стола, Чонгук поджимался сильнее и сильнее, подобно пружине, сдерживал распаляющийся гнев.       - У него еще и друзья есть? Только чаехлебам не стыдно якшаться с таким! – не обошли стороной и Тэхена.       - Очередной спонсор? Понимаю, жать молодую задницу лучше, чем дряблые чресла!       Чонгук, как ваза, до краев переполненный злостью, плотно сжал кулаки. Движение и разольется яростью. Раздался слабый хруст. Письменное перо надломилось пополам под давлением пальцев, разбрызгав чернила по крышке стола и белой рубашке. Ким, чуть скривившись от боли, едва уловимо позвал:       - Чонгук…, - глядя на плотно сжатые губы парня, упершегося в незримую точку налитыми кровью глазами. Он весь обратился в слух, напрягаясь, чтобы вот-вот сорваться в драку. На чуть выступающих скулах заходили желваки, звучно скрипнули зубы.       Как из тумана до Янга донесся слабый стон:       - Чонгук, - просипел Ким, не смея шевельнуть рукой. - Не стоит, Вам же будет хуже, - выдохнул через зубы. Чонгук, захлебывающийся гневом словно утопленник водой, уперто молчал, трясясь от желания собственноручно придушить каждую паскуду, чьи грязные языки посмели коснуться человека рядом. Он переживет любое пренебрежение к себе, любое унижение вынесет, но не допустит более ни единого слова о Тэхене.       - Чонгук! – раздалось чуть громче, вырывая из гневной пелены. Ким, побледневший и рассерженный, прошелся касанием по его щеке, большим пальцем проводя по одичалым глазам, заставив смотреть только на себя. - Пойдем отсюда, - почувствовав сопротивление, твердо приказал, - пойдем.       Юноша ощутил, как быстро выскользнула из разжавшейся хватки чужая ладонь, как расслабленный выдох мужчины коснулся его волос. Мир заполнился жутким стыдом. На ногах штормило, словно в подпитии; гнев быстро отхлынул, уступая место невыносимому сожалению. Покидая зал, Чонгук не заметил в каком диком отупляющем страхе замолкли его одногруппники.       В атриумном саду распустилась белыми цветами большая яблоня, в тени которой укрылись двое. Неловко топчась на месте, Янг рассыпался в извинениях:       - Тэхен, прошу прошения! Вы не должны были стать свидетелем всего этого! – отводя глаза. - Прошу, они не стоят Ваших переживаний! Хотите, чтобы они принесли извинения лично? Я заставлю их! Только не молчите, прошу! Мне так стыдно, Боже! – сокрушался, запрещая себе подойти ближе к мужчине. Ким, привалившись к дереву, безучастно молчал, будто наказывая.       - Если после всего этого Вы решите прервать наши встречи я и слова не скажу! Но пожалуйста не надо! Боюсь, принять это не хватит сил, прошу поймите меня, Тэхен! Да, моя репутация тут и пени не стоит! Я постараюсь чтобы она не легла тенью на Вас! - откровенно говорил Чонгук, трясясь от напряжения.       - Мне плева-ать, - равнодушно ответил Ким. - Меня не волнуют глупые сплетни, угомоните своего героя, - отрезал строго. Оттолкнувшись от ствола, он подошел ближе к дернувшемуся студенту. - В конце концов, Чонгук, не сними я провожу все свободное время, не им позволяю целовать мои руки, не с ними обсуждаю звезды. Не ради кого подставляюсь и краду. Так что, мне все равно кем они нас посчитают, главное, что ничего из сказанного не причина отказываться от Вас, Чонгук.       Несмелая радость ударила по мозгам, опьяняя. И тут же затихла. Взор его ухватился за желтеющее пятно на кимовском запястье, прикрытое рукавом пиджака. Гонимый виной, юноша боязливо уткнулся лбом в чужое плечо, прошептав куда-то шею:       - Мне так тошно от причиненной Вам боли, - почти не дотрагиваясь ушиба, погладил по пережатому в злости участку. Цепляясь пальцами за мизинец Тэхена он надрывно выдохнул, - так противно, что я боюсь Вас касаться напрямую.       - Это сделали Вы, Чонгук, - снисходительно раздалось в макушку, - поэтому ничего страшного.       - Потому что это я? - горько усмехнулся. - Как-то много чести для одного меня, - оплетая свободной рукой чужую талию, притянул ближе.       - Считайте себя особенным, если Вам так легче, - прижавшись теснее в объятья подначивал Ким. - Вы особенный для меня человек, Чонгук, - что-то внутри юноши затрепетало птицей.       

***

      В одну из встреч Ким предложил скоротать предшествующий выходным вечер в игральном клубе неподалеку. Обусловились встретиться на пересечении бедовой Хай-стрит и Большой объездной ближе к семи, чтобы успеть к началу шоу программы. Повод был донельзя простым - сдача учебных хвостов на достаточно сносый балл, и совсем чуть-чуть, желание выбраться куда-то за пределы покосившихся квартирных стен и осточертевшего университета.       Чонгук оклемался от затяжной летаргии в момент, как оказался в кресле цирюльника. Ещё будним утром, юноша засмотрелся на отражение в зеркале, отметив за собой крайне запущенный вид. Прилично отросший за прошедшие полгода волос не помешало бы укоротить, дабы устранить нелепую спутанность и волнистость. Хоть и всегда чистое, но посеревшее лицо с синюшными впадинами глаз намекало на прогрессирование нервной болезни. Благо он наконец-то взял академический отпуск на оставшийся месяц. Осунувшийся и измотанный, как только Ким не стеснялся его несуразного общества? И все же, слова о собственной исключительности приятно грели под ребрами; он смаковал, неслышно перекатывая на языке их озвученную сокровенность. Если Ким что-то нашел в нем, на то его воля, Чонгук не будет противиться тому, кто в душе поднимает волны и порождает пожары от встречи к встрече.       Удручающе выглядели и пустые плечики в шатком шкафу. В спешке он обежал ближайшие салоны, отдав стипендию за приличный костюм-тройку: графитовый, в редкую серую полоску; подобрав в комплект накрахмаленную белую сорочку и обожаемые джентельменами кожаные броги. Одной одеждой воскресил себя из склепа апатии, куда сам же уложился, запрятался.       Тэхен бесспорно умел удивлять. Чуть припоздавший, он явился облаченным в бордовый бархатный смокинг с пестрым платком под воротником рубахи. Шелковая лента веселила мелким цветочным узором, под стать озорному настрою мужчины. Скачущей поступью мелькал алым пятном на фоне серых улиц; с широкой улыбкой на красивом лице он воскликнул:       - Чонгук! Признаюсь, Вам идет! – его нескромный взгляд лишь распалял надышавшегося бурлящим в воздухе азартом юношу. - Даже предположить не мог, что меня будет встречать сам Кларк Гейбл! – с ехидцей хохотнул ученый.       - Отнюдь, - подловил шутливый мотив Янг. - Надеюсь Вы добрались до сего места без неприятных происшествий? Ваш образ сегодня особенно смел и... экстравагантен… Кто-то… Допустим, я, - остро взглянув, - я бы Вас украл, - пророкотал, подловив чужое смущение. Его отвлекло слабое поблескивание на мочках открытых от волос ушей. Золотые серьги с крупным граненным камнем ощутимо позвенькивали при малейшем движении Кима; по форме и стилю напоминали один из видимых ранее выставочных экспонатов. Странный вытянутый конус, состоящий из спаянных вместе колец и трубочек, плавно опоясывавших изумруд, будто переползающих на ушную раковину и прокол. Предположительно тяжелые, и, по необъяснимой уверенности Чонгука, определенно женские - бунтарское веяние в чопорной массе.       - О! Это из моей личной коллекции, - заметив чужой интерес, отмахнулся Ким. - Вам должно быть очень интересно как я их получил, но, молю, потом! Сейчас же мы…- шустро обходя, слегка подтолкнул Чонгука. - Ну чего стоите?! Мы идем танцевать, дорогуша!       - Обещайте, что Ваш первый танец – мой, милейший! – подорвался следом Янг.       Джазовый мотив разносился по всей прилегающей к клубу улице. Где-то среди выстроившихся стеной фасадов затерялся неприметный козырек, скрывающий резкий спуск на цоколь, затонувший в землю под тяжестью этажей. Скромная вывеска, мигающая слабым светом от названия «Геометрия», как иронично, подобно Александрийскому маяку собирала группы праздных гуляк. Внутри, своды маленького душного вестибюля поддерживались двумя массивными пальмовыми колонами, на капителях которых красовались объемные буквы «G». Сигаретный дым, клубящийся под потолком, казалось прокоптил каждый угол, заставив Чонгука протереть заслезившиеся глаза. Их встретила невысокая женщина, почти по шею скрытая стойкой ресепшена, откуда она моментально выпорхнула, завидев прибывших гостей. Очевидное узнавание в девичьем взгляде подтвердилось, стоило ей только восторженно прощебетать:       - Мистер Ким! Рады снова видеть Вас! Владелец постоянно спрашивает не отбыли ли Вы в командировку часом! Мы очень ждали!       - Взаимно, Марта, - с полуулыбкой отозвался Тэхен. - Работа отбирает много времени, понимаете. Но думаю, мое долгое отсутствие не такая уж потеря. Гораздо печальнее, если это место лишится одной чудесной леди, -и подмигнув добавил, – замечательное платье, Марта!       - Да Вы льстец, - хмыкнула девушка, поправляя рюши на прямом подоле. - А Вы… - обратилась она к затихшему Чонгуку, переведя взгляд на Кима. - Ваш новый спутник? Столик на двух персон?       - Да, Марта, как обычно, ближе к сцене, - распорядился мужчина, а после позвал обмершего юношу. - Мистер Янг, - от чего тот вздрогнул, - прошу проходите! Я все Вам покажу тут.       Чонгук ступив в широкий зал, вопреки охватывающему шуму гудящей толпы, мысленно остался в тесном помещении, стараясь переварить произошедшее на входе. Нешуточное беспокойство, разыгравшееся из-за подтекста, проскользнувшего в сказанных Тэхеном словах, заглушило всякое воодушевление. Он понимал все не так? Неужели он, как малец, глупо повелся вновь? В горле стало так сухо, а на языке так пресно и противно от самого себя. Подхватив с подноса спешащего мимо официанта бокал шампанского, Янг, безостановочно следуя за ученым, единым глотком опустошил его и впихнул ненужное стекло кому-то в руки. Но стало только хуже: студеная жидкость обдала сковывающим льдом внутренности, судорогой отдаваясь в груди. А может у него просто измученное сердце? Повинуясь порыву, прибавил шаг. Несдержанно одернул ученого за локоть, сквозь музыку гневно прохрипев:       - А много ли у Вас таких особенных как я было, мистер Ким?       - Много, - беспристрастно бросил мужчина, - но на данный период жизни Вы единственный, - не оправдание и не успокоение; простое сухое утверждение, правдивое, оттого безумно злящее.       - И каждому разрешалось то, что дозволено мне? – рыча наступал Чонгук. Слово за словом ближе.       - Нет. Давайте обсудим по окончанию…       - Нет уж! – хлестко гаркнул Янг. Резким движением он притянул мужчину вплотную к себе, через короткие горячие выдохи уверено произнес, - Так знайте же, что я стану Вашим последним. Мне мало быть единственным, я жаден и ненасытен до желаемых вещей. Хочу Вас всего. Раз я такой особенный, то только себе. Не смейте даже помыслить о других при мне боле, - медленно отпустив. И откуда взялась вся эта смелость?       - Ревнивец, - снисходительно посмеиваясь ответил Ким, отходя к назначенному столику.       Они сидели практически у сцены, где группа чернокожих готовила инструменты к очередной композиции. Чонгук, понемногу успокаиваясь, пытался уловить простенькую мелодию фоно, что играло в перерывах между выступлениями. Ким выглядел удивительно расслабленным, прибывание здесь явно доставляло ему наслаждение; Янг же ощущал себя странно: тревожное давящее гудение проходилось по всему телу. Оно словно отскакивало от низкого потолка, приливами обрушиваясь на присутствующих, так же вибрирующих единым организмом. Колонны, повторяющие вестибюльные, казались единственным спасением от тяжелых перекрытий. Взглянув наверх, Чонгук увидел подвешенный над сценой широкий треугольный фронтон с неясным символом из циркуля и наугольника под бдящим оком. Судя по всему, Ким затащил его в поистине страшное место, чья тьма скрыта за ширмой празднества и искусства. Но юноша принял за неоспоримый факт то, что с недавних пор он потерял всякий страх к хтонической черноте, учась существовать с ней бок о бок.       Протяжно заиграл саксофон, оповещая о начале шоу. Затем последовали более глубокие и длительные акценты, подхватывая звонкий женский голос. Чонгук ясно почувствовал, как мнимая тревога, связавшая нутро узлом, отступает с каждым глотком шампанского, отдавая его моменту. Как резко и часто его штормит в последнее время.       - Вижу, Вам нравится? – неприкрыто интересовался Тэхен.       - Признаюсь, так давно не отдыхал, что немного отвык от любого рода развлечений…       - Вы еще тот затворник, Чонгук! Для знакомства с милыми дамами нужно выходить в свет!       - Но Вас же нашел, - съехидничал юноша. - Под светом Вы подразумеваете данные катакомбы в переулке за городской библиотекой?       - Туше! – отфыркивался тот. - Вы не ведаете вкус жизни! – поднимая бокал разлитого ранее игристого. - Я еще не решил отдать ли Вам первый танец, а Вы уже присвоили меня!       - Здесь нечего решать, - твердо возразил Чонгук, складывая руки на груди. - Вы – мой. Я уже обозначил это.       - Не желаю быть чьей-то собственностью, - нахмурился мужчина. - К тому же…Откровенность, с которой Вы говорите…- замявшись. - Она смущает, - пряча алеющие щеки рукой признался Тэхен.       - Не убегайте, пожалуйста, - рассмеялся студент, потянувшись к чужой ладони под столом. - Сегодня во мне говорят алкоголь и чуточку гнев, но завтра я не нарушу своих слов.       - Вот завтра и обсудим, - отрезал Ким.       - Нет, - вновь повторил Чонгук.       - Да! – настоял мужчина.       - Нет! – совершенно невозмутимо продолжили пререкаться.       Внезапное «Мистер Ким!» заставило спорящих прерваться. Две весьма юные девчушки, сверкая платьями в перьях, очевидно смелые и бестактные, подлетели к Тэхену, громко приветствуя. Судя по непринужденности, с коей Ким вел беседу, было понятно, что знаком он с ними давно, впрочем, как предположил Чонгук, многие из присутствующих и так явно числились в списках его фанатов. Не вслушиваясь в чужую болтовню, Янг ощущал как тиски раздражения вновь плотнее сжимаются вокруг него. Он бы предпочел переговариваться и дальше, раздразнивая малость флегматичного мужчину, и наблюдать как красиво изгибаются от недовольства чужие губы. Но смиренно молчал, больше из чувства умиротворения, чем вежливости.       - А Ваш спутник? – уловил он краем сознания.       - Мой милый друг, - позвал ученый, - не хотите назваться? Это Жаклин, - указав на высокую женщину в пестром платье из перьев представил Ким. - А это Анна, - продолжил он жестом на девушке поменьше, тонкой и суховатой, что тот-час бестактно подсела ближе к юноше.       - Джонатан Янг, - с большой неохотой выдавил тот, вопросительно взглянув на ученого.       - Джонатан, - усмехнувшись, - очень талантливый математик, когда-нибудь он точно совершит грандиозное открытие, - пояснял Тэхен, с озорством поглядывая на обсуждаемого.       - Как здорово! – проворковала Анна. - Красив и умен, какое редкое сочетание, согласись, Жаклин? У мистера Кима друзья под стать ему!       - Не преувеличивайте, - нестрого поправил мужчина. - Мне никогда не быть столь же умным как мистер Янг.       - Но зато Вы, мистер Ким, замечательно поете!       - Вы умеете петь? – очнулся от услышанного Чонгук.       - У мистера Кима просто волшебный голос! Надеюсь, он порадует нас сегодня! – по-детски начала канючить та, что звалась Жаклин.       - Возможно, следующая песня? Если мистер Янг захочет послушать естественно, - склонив голову набок, заискивающе улыбнулся Тэхен.       - Хочу, - прозвучало кратко и твердо.       - Тогда, мне следует подать заявку и предупредить музыкантов, - поднимаясь из-за стола Ким направился к сцене. Попутно цепляясь пальцами за плечо юноши он тихонько прошептал: - Согласен на танец после…       Громкий шепот прополз по толпе стоило Тэхену, шутливо покачиваясь, выйти к микрофону. Настроившиеся музыканты смело заиграли вступительные аккорды повинуясь его кивку. Тут же, по нагретому воздуху разнеслось тягучее пение. Оглаживающее каждую поверхность, оно оседало на замерших людях, казалось, приковывая к себе намертво. И Чонгук, оцепенев, был одним из них: с первых нот пал безвольной жертвой звучного бархатного голоса. В момент ему почудилось, что все его существование расщепилось до непомерно маленькой частицы, столь незначимой; и в пору было бы назвать сие звучание летальным, дьявольским. Снова зал разрезали мелодичные звуки саксофона, со вторившей им песней флейт и труб. Снова, Ким, набрав воздуха, затянул второй куплет чуть энергичнее пританцовывая, словно указывая зрителям: «Ну же! Тоже танцуйте!», громче напевая строчки «Боже, как я дрожу от испуга! Потому что моя Дина может изменить свое мнение обо мне!». Люди, подхватив легкий мотив, пустились в резвый пляс, отбивая каблуками туфель энергичный ритм, заходясь в хохоте. О как же этот человек сиял в полутемном помещении! Чонгук стал зависим от его света. Потрясенный, он сидел бездвижно, сквозь вращающиеся пары глядел только на него, кто горделиво награждал ответным лукавым прищуром.       Невесомое движение пробежалось по бедру, вырывая Чонгука из окостенения. Надоедливые дамы все еще сидели рядом, тогда как тощая Анна, без лишней робости ладонью сжала внутреннюю сторону аккурат у чужого колена, провоцируя лишь горящее отторжение. Выступление закончилось, и Янг, под гулкий свист аплодисментов сходящему со сцены Киму, нервно отшвырнул девичью руку, не беспокоясь о возможной грубости, поспешил мужчине на встречу.       Прорываясь через скопление людей, юноша, к собственному удивлению, не смог произнести ни слова. Тэхен, яркий и разгоряченный, закусив нижнюю губу, открыто утянул студента в танец. Крестообразно взявшись за руки, они кружились, громко отбивая в такт музыки ногами, поочередно выбрасывая ступни вперед, потряхивая. Мужчина, мастерски скользнув по лакированному полу, увернулся от приглашающих поменяться посторонних рук. Взял немного в сторону и, поддерживаемый Чонгуком под спину, нескромно отсалютовал окружающим. Прискакнув они поднялись, быстрыми шагами переступая взад-вперед, отплясывая, пока дыхание не оборвалось от усталости и громкого смеха. Силясь перекричать гомон голосов, музыки и трескота паркета, Чонгук произнес:       -Вы будете ещё выступать? – Ким отрицательно махнул головой.       - Шоу окончено! Давайте исчезнем?       Прямо перед клубом успели на последний трамвай, где из пассажиров оказались только они вдвоем. Сошли на конечной остановке, откуда дорога вела к заветному мосту через широкий ручей, разлившийся по лысой долине. Ночь выдалась нехарактерно для весны здешних краев теплой, затхлый воздух забил нос, мешая вдохнуть полной грудью. Зайдя на дугу моста, застыв в обоюдной неловкости, разглядывали мелькающую между облаков луну, что тоже, словно в стеснении пожелала прикрыться.       - Мы можем разойтись тут. Все же, Вам далековато возвращаться, - промямлил едва слышно Ким, покручивая перстень на большом пальце.        - Этот вечер…был прекрасен…- собравшись с мыслями за весь путь к Мискатонику, решился Чонгук. - Но мы не закончили, - мужчина нахмурился, собираясь ответить, успев только приоткрыть от возмущения рот. - Меня все еще кое-что гложет…Выслушайте пожалуйста, - осторожно соединяя их руки, настоял юноша. - Выслушайте, потому что я хочу сказать, что я не слепой ревнивец, Таэ…       Онемевшими пальцами Ким сжал его ладони сильнее, не поднимая глаз, слабым кивком соглашаясь.       - Честно говоря, почти весь вечер я хотел сбежать…- наблюдая как скривились чужие губы начал Чонгук. – Дело не в шоу, и даже не в обществе Ваших подружек, - со смешком поправил сам себя.       - Они были очень расстроены Вашим безразличием, - пробурчал ученый.       - Мне нет дела до дешевых проституток, как-нибудь переживу, - закатил глаза Янг, услыхав тихое хихиканье.       - Вы ждали танец, вы его получили. – веселясь предположил тот.       - Это лишь предлог быть ближе к Вам, - придвинулся, поластившись лбом о чужое плечо. - Во время выступления…Я подумал, что мне было невыносимо как другие смотрели на Вас. С восхищением. На Вас невозможно смотреть иначе, я знаю…Как они говорили с Вами. Как они касались и тоже звали танцевать, - прошелестел он. - Одно лишь воспоминание об этом заставляет захлебываться желчью. Даже не представлял, что так могу. Боюсь сам себя. Я ведь новый спутник? Очередной? Вы не стали отрицать и я испугался, а не появится еще кто-то более особенный? Что если Вы посмотрите на кого-то другого так же, как смотрю на Вас я… Так страшно, что аж колотит…       - О, Дина! – спонтанно запел Ким. - Есть ли кто-то лучше в штате Каролина? – Чонгук потерянно уставился на улыбающегося мужчину, что руками обвил его плечи. - Покажите его! – ловя чужой нервный смех. - Ах, Дина! С ее пылающими глазами! Как я люблю смотреть в глаза Дины Ли! - пропел Ким, обхватив чужое лицо ладонями. - Чонгук, учитесь читать между строк! Не мог же я кричать со сцены Ваше имя!       Чонгук хохоча, подхватил Тэхена под талию и, оторвав от земли, закружил. Вселенская радость загорелась сверхновой; он, кажется, запомнит на всю жизнь то несовместимое чувство восторга и страха, затопившее его с ног до головы. Во взгляде его горело такое всепоглощающее благоговение, что Ким, не выдержав, отвернулся к небу и продолжил:       - Боже! Как я дрожу от испуга! Потому что моя Дина может изменить свое мнение обо мне!       - Нелепая песня! Как я могу отказаться от тебя?– воскликнул взволнованный юноша. - И ты, пообещай, что не заменишь меня, - слова болью отозвались в груди.       И, прежде чем, мысли его успели собраться воедино, Чонгук ощутил, как что-то теплое обволакивает его, останавливая. А лицо Тэхена, еще более прекрасное в лунном свете, расплывается словно в тумане в непозволительной близости. В секундном порыве Ким прижался горячими губами к его, искусанным от волнения, судорожно выдыхая теплый воздух.       В глазах потемнело, голова закружилась, и Янг крепче сжал мужчину в объятиях, чувствуя, как крупная дрожь передается и ему. Запрокинув голову, Чонгук откликнулся. Напористо раздвинул ртом податливые губы, удержав взвившегося Тэхена на месте. Невнятно простонав, ученый потянулся поддержать того под головой, притягивая теснее, так, что они ткнулись носами. Ким фыркнул в поцелуй, когда Чонгук углубился, скользнув языком по небу. Разрядом тока по венам обоих побежала эйфория, пока Янг, с короткими вдохами между, пылко прижался к чужому рту, вылизывая и покусывая. Словно в хмельном бреду потерялись в друг друге.       Осталось непонятным, как прошел путь до квартиры ученого. Чонгук, почти вслепую ориентируясь, ввалился в темный коридор. Не спуская глаз с Тэхена, запнулся на первых же ступенях, придавив того к стене. А Ким, ошарашенный от резкого удара, грубо впился в него губами, сражаясь за право вести. Притиснулся ближе, собственным сердцем соприкоснулся с другим, заходящемся в бешенном биении.       Чонгук нетерпеливо вцепился в ткань чужих брюк, прижавшись меж ног. Крепко впившись пальцами в мягкую плоть, подтянул за бедра теснее, чтобы пахом в пах, чтобы интимней. Зажав ногой горячую промежность, голодно вгрызся в изящную шею, выбивая из Кима писк. Роняя багровеющие метки по бронзой коже, целовал, кусал, и тут же зализывал. Дыша загнанно, Тэхен отвернулся в сторону, закусив в попытке сдержать громкие стоны большой палец - сдался. Языком юноша влажно прошелся по скулам, спустился, прикусив дернувшийся кадык. Задыхаясь от бушующих чувств, рассыпался в быстрых хаотичных поцелуях по щекам, трясущимся ресницам и взмокшему лбу. Тэхен, вновь взяв его лицо, велел взглянуть на себя, завороженно всматриваясь в затянутые поволокой глаза. Черные-черные. Короткий вздох и яркая вспышка молнией пронзила в месте слияния губ.       Между ними грелось горячее дыхание, перемешанное с отчаянными признаниями Чонгука. В один поцелуй вложил всю безграничную преданность, граничащую с помешательством.       - Моя Дина, - с щемящей нежностью прошептал Ким, соприкасаясь в тягучем поцелуе, чувствуя, как крепко юношеские руки вжали его в тяжело вздымающуюся грудь.       Жгучее желание заразило бушующую кровь, густея внизу живота. Чонгук, с тяжелеющим возбуждением между ног, навалился сильнее, отчетливо ощутив выступающую эрекцию мужчины. На пробу толкнулся, словив ртом надорванный стон – горящий фитиль, сорвавший остатки терпения.       Тэхен подавился воздухом, когда Янг резко и бесцеремонно развернул его, вмяв лицом в стену. Болезненно зажатым в ткани членом толкнулся в поджатые ягодицы. Лихорадочно трясущимися руками потянулся к замочку кимовских брюк, нагло залезая рукой под белье. Ладонью обхватил напряженный стояк, вытащив его наружу. Тэхен, тихо стонущий, дрожащий под ним всем телом, выгнулся в спине, с ответным напором подставив зад под усилившиеся толчки. Чонгук, крепко проводя рукой по чужому члену в такт движениям, едва сдерживал животный рык. Кима хотелось сожрать, поглотить целиком, лишь бы никому кроме него.       - Желайте… Только меня, - жестко пихнувшись, прохрипел тому на ухо юноша.       - Думайте только обо мне, - с горячим выдохом по коже царапающего стену мужчины, - Пойте мне, смейтесь, плачьте! – задыхаясь, Чонгук остервенело вбивался в подставленную плоть, каждое слово сопровождая толчком.       - Чонгук… - отчаянно проскулил Тэхен, прогнувшись от слабости в ногах.       - Мой идол, моя муза, - рука скользила по влажному от выступившего предэкулята члену быстрее, сжимая к основанию. Ученый, словив очередную ошеломляющую судорогу, лихорадочно метался, оседая ниже и ниже. Чонгук, почувствовав крупную дрожь разгоряченного тела, ускорился на последних толчках, утробно пророкотав, - Потому что я давно уже твой… - болезненным укусом сомкнув зубы на открытом плече.       Вспышка ослепила глаза! Тэхен, повинуясь мощному импульсу вытянулся струной, ощущая, как распадается изнутри. Липкое семя обожгло ладонь Чонгука, подтолкнув его самого к вожделенному пику. Дыша, словно загнанный зверь, он затрясся в оргазменных судорогах; горячая влага склеила кожу с промокшей тканью белья. С коротким хныком мужчина откинул голову на плечо юноше, сквозь стиснутые зубы выстанывая его имя.       Прибывая в неге, Тэхен завел руку назад, слепо поймав в кулак мокрые волосы Янга, рывком притянул того для поцелуя. И тут же тихо рассмеялся, сжимаясь из-за легкой щекотки от гуляющих по его телу рук. Разомлевший, он вовсе не ожидал, что Чонгук, по-ребячески кратко чмокнув его в губы, с натужным вздохом отстранится.       В тишине они собрались, наспех скрыв следы безумной страсти, после вновь соединившись в объятиях.       - Приду завтра после шести, - сонливо протянул мужчина, на прощание целуя по чужой щеке в последний раз.       И как бы не хотелось уходить, оказавшись на улице, Чонгук ощутил немыслимый прилив сил. Пеший шаг перешел в бег, помноженный невиданным мандражом. Он летел быстрее ветра по пустым ночным улицам, не разбирая дороги, боясь даже моргнуть. Необузданное счастье гнало его через мост, по знакомым переулкам, где он, спотыкаясь о булыжники, бежал и бежал. Ошалевший. Загнанным юноша пронесся в свою комнату, бездыханно упав на кровать.

***

      Он проснулся от мерного гудения и боли в ушах. Янг потянулся, ощутив себя лежащим не на постели, а на твердом каменном полу открытой террасы. Вопреки сквозящему ветру, от плитки короткими волнами исходило удивительное тепло, порождающее звуковые вибрации. Чонгук испуганно подскочил оглядываясь; полукруглый марш балюстрад странной формы опоясывал платформу, стоящую где-то на возвышенности; внизу же простирался бескрайний город, изрезанный сетями дорог на непонятных огромных наклонных плоскостях, усыпанных бесконечными комбинациями цилиндров, конусов и спиц. Высокие шпили куполов и минаретов, на верхушках которых неизвестно как держались диски и сферы, словно в калейдоскопе чередовались с вывернутыми фигурами, что простирались до незримого горизонта, встречающегося с горной грядой. Подняв глаза, Чонгук увидел три огромных солнца в небе, горящих разными цветами и на разные расстояния от него удаленных. Пространство отовсюду издавало едва терпимое звучание свистящих мелодий, но сам парень, открыв рот не смог издать и звука. Он был тут совсем один, когда внезапно уловил едва заметное движение на узких улицах внизу.       Он подошел к балюстраде, вглядываясь в медленно ползущие точки. С сожалением осознал, что, находясь на великой высоте, не сможет рассмотреть жильцов этого города. Выискивая пологий спуск по каменному утесу, юноша не заметил, как рука, упирающаяся в поручень, внезапно соскользнула и его повело вперед. Ощущение невесомости подхватило слетевшее в никуда тело. Яркие вспышки красного, желтого и белого мигали перед глазами и скоро развеялись. Тогда, Чонгук осознал, что упал прямо на городскую площадь, чудом оставшись целым. Его обступила толпа существ, похожих на тех, что часто являлись ему в ведениях. Движения их щупалец не вызывали ничего кроме брезгливости и отвращения. Живые хитиновые цилиндры все прибывали, численностью своей вводя в дикий ступор, пока среди всей массы Янг не углядел его.       Черный человек казался как никогда осязаемым. Он стоял в отдалении столпом в длинной мантии и словно ждал, увидят ли его. Замечанный, темным облаком мелькнул в проходе между домами и исчез. Полный решимости догнать юноша подорвался, рванув следом в простенки. Он больше не боялся, словно это чувство было похоронено в общую с остатками разума могилу. Гнался подобно охотничьей собакой за добычей, хватаясь проворным взглядом за каждое пятно черного на мрачных улицах.       Выбежав на окраину, Янг заметил фигурку, с трудом ползущую на каменистый утес. Подчиняясь непреодолимому импульсу, Чонгук, вопреки давящей тяжести, потащился вверх, с остервенением взбираясь по купным валунам. А замеревший уже на вершине монстр наблюдал за ним. Боковым зрением парень уловил полоску реки, напоминающую реальный Мискатоник. Что-то плотное колыхалось на волнах, обмотанное куском ткани. Приглядевшись, он чуть не оступился от ужаса, осознав, что наблюдает тело утопленницы. Ее белое платье болталось в грязной воде, а черный человек смеялся, ехидно и гадко, сверкнув глазами в мутнеющем окружении.              

1 мая, 1919

      Я так счастлив! И даже ноющая до скрипа зубов голова не умаляет моего счастья. Моя болезнь – это яд, а мой милый – противоядие. Мне так хочется рассказать каждому какой он прекрасный! Но трезво обмыслив, понимаю, что довериться могу только Пибоди.       На этой неделе намечается встреча с научной группой в ресторане «Немой лев»… Пригласить ли его туда? Ему, должно быть, интересны подобного рода мероприятия? Там его и представлю профессору!       

(Бармаглот, запрыгнув на стол, неуклюже сбил покоящийся на краю Некрономикон. Чонгук громко цокнул и потянулся убрать упавшее, но на секунду застыл, раскрыв писания на коленях. Уже привычная дьявольщина воспринималась сугубо научно и не страшила. Так пришло смирение.)

      Надо вернуться к вычислениям…Все этого ждут…              

2 мая, 1919

      Хартц накинулся на меня по дороге в столовую. Осатанелый, орал, обвинял меня в смерти Грейс. Ее нашли мертвой два дня назад в реке; поговаривают, что она сбросилась с моста из-за безответной любви, но более примечательной мне показалась версия соседки: бедняжка стала еще одной жертвой культа. Хотя вариант имеет место быть…И она, и Дженкен… Мой сон. Их жизнь оборвались в воде. Гоню мысль, что видел тогда ее…       Но это не я! Я не виновен! Не видел ее никогда даже! Как бы то ни было, я не испытываю даже сочувствия! Это все та черная тварь! Не понимаю что она от меня хочет! Не хочу видеть чужие смерти! Зачем она их убивает? Я бы мог спросить Таэ, но мы обговорили, что делами культа он не занимался и не занимается. Спрашивать я не буду, а ответов он не даст... К сожалению, разве это объяснишь безумному от горя брату… Подонок разбил мне губу, но и он целым не ушел.        Единственное чего жаль: целоваться будет сложнее.              Чонгук успел пожалеть об идее пригласить Тэхена сразу по приходе в ресторан. У дверей их обступили плотным кольцом любопытные студенты, наперебой галдящие всякую чушь. Тэхен везде привлекал внимание. Кое-как проскользнув в тесный вестибюль, добрались до банкетного зала. Со сцены доносилась легкая игривая «Аллилуйя», под мотив которой Ким успешно двигался меж гуляющих людей.       Они разделились у маленького столика с пирамидкой из бокалов шампанского. Перво-наперво Чонгук выискивал в множестве голов седину своего друга.       - Пибоди! Я Вас нашел! Стоило сразу же идти к фуршету! – радостно воскликнул юноша.       - Только не говорите моей жене! Она ворчала, что я не влезаю в новые брюки, - добродушно посмеялся тот, утирая рот салфеткой. - Рад, что Вы прислушались к моим словам и пришли. Пойдёмте, я Вас представлю остальным!       - Я бы тоже хотел...- юношеское сердце учащенно забилось от волнения за предстоящую встречу.       - Все потом, надо успеть пока они ещё самостоятельно стоят на ногах! - подтолкнув Чонгука, торопливо засеменил мужчина. - Глядите, левее от стола - это господа Оливер и Волейко, они постоянные члены научной группы, а вон там Реймонд - он присоединился только на последнем состоявшемся походе, не очень дружелюбный, да и не особо важный, - честность этого человека, малость бестактная, всегда веселила. - Их сегодня дюжина, от двадцати человек осталось четырнадцать уцелевших. Сами понимаете, деятельность довольно опасная, хо-хо! И явно не рассчитана на дряхлого меня!       - Профессор, для того, кто постоянно жалуется на старость, Вы неприлично активны, - цепко подметил студент.       - Тщ, - шикнул на него Пибоди, - Им это знать не обязательно! Звали они меня тут присоединиться к следующей экспедиции...В Антарктиду, Янг, представляете! Уж очень им понравились результаты исследований по буровой машине, - он остановился, по-отечески хлопнув Чонгука по плечу, и с гордостью произнес. - Я признался сразу и посоветовал им Вас, друг мой! - алкоголь встал у Чонгука в глотке. - Пакуйте чемодан, как только завершится теоретическая часть, Вас приобщат к действующим участникам!       - Это очень неожиданно, - откашливаясь просипел парень. Если поедет, он должен будет оставить Тэхена на неопределенное время? На сколько? Год? Два? Это звучало чем-то невозможным, все внутри, от макушки до кончиков пят, отчаянно запротестовало.       - Не будьте глупцом! И не смейте отказаться! О! Вон! Видите! – профессор указал на крутящегося в окружении девушек мужчину. - Это Рошель, он начальник группы. Позже он хотел бы поговорить лично, сегодня мы просто знакомимся!       - Я очень благодарен, но мне нужно время на осмысление... – холодная, липкая тревога расползлась по взмокшей спине; мыслилось туго, заторможенно.       - Понимаю! Но подумайте: как бы не был велик соблазн осесть, женщины...они..., - попытался найти наиболее мягкий эпитет, чем прорвал собеседника на смех.       - Женщины? - прохрипел юноша, утирая слезы в уголках глаз. Бегло окинул взором душное помещение. Ким нашелся у одной из портьер. Встретившись взглядом, он распрямил плечи, встав по стойке смирно. Ждал.       - Я все вижу, Янг! Последние месяцы Вы ходите сам не свой! Мальчишка зелёный! На лице написано все!       - Подловили! - нет смысла возражать. - Пойдёмте, хочу показать Вам кое-кого, - ощущая лёгкий мандраж, Янг потянул старика к широко улыбающемуся незнакомцу.       - Это мистер Ким, - ученый выглядел удивленным. - Тэхен, это профессор Пибоди, мы...       - Приятно познакомиться, - пожав друг другу руки начал старик. - Я Вас где-то видел, нет?       - Возможно, в последнее время я часто бывал в университете, - мужчина показательно стрельнул глазами в смущенного парня. - Мистер Янг рассказывал о Вас только хорошее.       - Мой студент - омут тайн и сюрпризов, - обсуждаемый тихо выдохнул. - Отомрите, Чонгук! Мне бы вот прикурить...       - Извольте, - лёгким щелчком Ким открыл блестящий портсигар. Пибоди, выудив одну скрутку, спешно ее поджог и глубоко затянулся. - Да-а... Дела...       - Посмею спросить что Вы тут делаете?! - внезапно из толпы показался один из экспедиторов, чье имя Чонгуку вспомнить не удалось. Судя по запаху, изрядно выпивший, он был готов вот-вот наброситься на Тэхена.       - Пришел поприветствовать отважных путешественников. Всем интересно послушать о подвигах! - поразительно бодро ответил Ким.       - На сколько мне известно, Вас не приглашали. Разве Вы имеете к нам какое-то отношение?       - Теперь косвенное если только. Моя нынешняя работа сидеть в пыльных кабинетах.       - Не уж то скажете, что Вас все устраивает?       - Если я отвечу да, Ваш интерес будет утолен?       - Знаете, кого-то Вы мне напоминаете, мерзкого такого? Не Вас ли раньше за глаза кличали...       - Чертом? - едко задел учёный.       - Мы отойдем, - резко прервал Чонгук, сухо кинув напоследок. - Глотайте свое шампанское, это у Вас получается лучше, чем вести беседы.       Однако, и у фуршетного стола им не удалось избежать очередной стычки. Молодой мужчина со звоном стекла ударил бутылкой по подносу. Зверея на глазах, он заметался и громко ругнувшись, рванул прочь из ресторана.       - Это Ли? - шепотом поинтересовался кто-то из толпы.       - Заткнись, Мазуркевич! Кто этого вообще позвал?! - зашипел нескладный мужичок, ткнув пальцем в невозмутимого Кима.       - Я, - громоподобно пробасил Чонгук, - Словом больше, - порядком взбешённый и запутавшийся, он дёрнул того за ворот рубахи и прорычал, - и Вы будете следующим, чье бездыханное тело будут вытаскивать из реки. Я уж позабочусь!       - Мистер Янг, при всем уважении, у Вас очень странные...- вступился за приятеля незваный посторонний. - Позвольте узнать, кто Вы...- обратился к молчащему до сего момента учёному.       - Ким Тэхен, - быстро произнес мужчина. - Муза, любовник, идейный вдохновитель, – перечислил и, отпив шампанского, впихнул полупустой бокал в руки обомлевшего собеседника. Пританцовывая, он последовал на выход, и, оглянувшись на потерянного Янга, запел:       - Эти беседы меня утомили! Весёлый был вечер! Салют и Аллилуйя! Аллилуйя-а! Ал-ли-луй-а!       Юноша, спешно попрощавшись, побежал следом за шальным возлюбленным. Самые неприятные мысли, одна хуже другой, роились в воспалённой голове. Вокруг творился ураган, а главный катализатор хаоса - Тэхен. Пробившись сквозь толкучку в коридоре, Чонгук успел поймать его в разгаре ссоры с разъяренным Ли.       - Из-за тебя погиб Богом! Ты ещё на глаза нам показаться посмел! - крики были громче, чем музыка.       - Не я толкал его с палубы. Попытаетесь найти мою вину в чем-то? Это бесполезно, всем известно что произошло, - ледяное спокойствие в кимовском голосе пугало.       - Дьявол! Рошель никогда не...       - Ему стоит следить за своими крысами, меньше будут дохнуть, - усмехнулся Тэхен, жестом прося Чонгука остановиться.       - Прав он был, повелись с лукавым!       - Лукавым?! Мы все повязаны, Ли! Еще вчера я был как вы, сегодня обернулся бесом. Кто знает, когда над моей головой засияет нимб оды запоете? Уж определитесь! То просите помощи, то гоните взашей.       - А знаешь, Ким, катись в Тартар откуда выпозл! Гори с роднымм чертями в котле! - завопил экспедитор.       - Так там и для вас котел уже дымится!Золотой остров посередине океана тому подтверждение, - мужчина побагровел. А Ким, глазами указав Янгу на выход, произнес, - Ли, дружеское напоминание: лодка у нас одна, выходов с нее много, кто будет следующим?       - Сдохни! Сгинь долой! Видеть тебя живым не могу!       - Не волнуйся, еще свидимся! – Тэхен засмеялся, содрогаясь словно в припадке. - После твоей смерти! – с каркающим гоготом он вылетел на улицу. Чонгук невольно поежился от этого громкого бесноватого смеха.       А немного погодя, они спрятались в сумрачной комнатке на втором этаже, чей хозяин, кое-как держался от подступающего срыва. Юноша схватился руками за голову и судорожно выдохнул. Никто не смел прервать гнетущую тишину. Но как-то сумев совладать с эмоциями Янг заговорил:       - Мне предложили участие в экспедиции в Антарктиду, - его сухие губы еле разошлись, от жажды мутило. - Я подумал согласиться, если они рассмотрят одну мою просьбу, - Ученый до этого разлегшийся на кровати быстро поднялся, уставившись на парня в упор. - Одного не пойму… Как замешаны в этом Вы, Тэхен? Что было сегодня на встрече? – красивое мужское лицо тронула тень раздражения. Чонгук все наседал. - Разве вы предатель? Того хуже, убийца?! Я тебя спрашиваю, Тэхен!       - Нет, - тихо возразил тот из темного угла, - в действительности все иначе, чем Вам показалось…       - Так поведай мне! Расскажи! Потому что я собирался совершить самую грандиозную в своей жизни ошибку! Ради тебя я уже намерен поступиться даже принципами! Как я могу быть уверен в том, что хочу сделать после сегодняшнего конфуза?!       - Я был постоянным членом походной группы… Лет пять? Да, почти. Мы плавали по водам семи океанов в поисках следов древних цивилизаций… Я ведь археолог с узкой спецификой, оказался им очень полезен. Гиперборея и Атлантида – пустышки по сравнению с тем, что удалось найти. И на пике триумфа мне пришлось уйти, - Тэхен говорил с большой неохотой, сквозь зубы прошипев последние слова.       - Повторяюсь! - строго прикрикнул юноша. - Причина ухода? Тебя выгнали? – ответом послужил едва заметный кивок.       - Из-за Богома… Мне стоило заметить его нездоровый интерес ко мне с самого начала. Ошивался всегда поблизости, намекал, постоянно вызывался сопровождать во время работы. Но увы, я оставался холоден и безразличен… Но даже не это привело его к кончине…Бедняга, после одной из находок он начал терять рассудок…Как-то мы попали на черный остров посередине нигде. Компас сбивался, звезды…Никогда не видел таких звезд…Словно космос глядел на нас. Черные скалы как когти торчали из воды. Главной находкой послужила коллекция украшений музейного фонда. Их было так много, что пришлось сбросить часть припасов, чтобы освободить место. Поэтому назвали точку "Золотым осторовом". По сути, трогать их было нельзя и мы все виновны в том, что забрали их.        Сняв большой перстень мужчина, протянул его Чонгуку:       - Необычный, правда? Не могу с ним расстаться…Одной ночью, Богом пробрался в мою каюту и против воли потащил к краю борта. Нацепил на себя уйму реликвий, кричал, что должен вернуться к праотцу и матери! Он чуть не утопил меня вместе с собой, но я извернулся, и он неуклюже полетел в море… Темная вода забрала его, а он забрал мою работу и коллег…От них осталось только кольцо, которое я как-то смог сорвать, когда сопротивлялся, - в голосе Тэхена не было печали. Лишь тихое смирение, да равнодушие.       - Ясно как день – тут нет твоей вины, - рассуждал Чонгук. - Разве из-за этого следует выгонять?       - Рошель не хотел повторения чего-то подобного…       - Повторения чего? Что бредящий соратник захочет тебя утопить?!       - Ли не общался с Богомом, - зажевал нижнюю губу Ким. - Все почему-то решили, что он очень переживает за смерть друга. Истинная природа его злости заключается в том, что он тоже смотрел на меня так, как следовало бы ему глядеть на свою молодую жену, - противная мелкая дрожь прокатилась вдоль позвоночника, заставив парня замереть.       - Мог ли ты специально…       - Нет! – рявкнул Тэхен. Глаза его во тьме заблестели желтыми искрами. - Моя вина лишь в том, что я не давал четкого отказа! Не вешай на меня эти смерти! – он крупно затрясся, тяжело дыша через ноздри.       Юноша каменным изваянием застыл у стола.       - Чонгук? – позвал ученый. - Чонгу-ук? Не молчи. Пожалуйста, Чонгук?       Янг прибывал в состоянии крайнего смятения. Он уже где-то видел эти глаза. Совиные, пугающие. Неужели, - его осенило, - в своих снах? На юношу накатил первобытный ужас. Тело задубело. Нахмурившись, он весь напрягся, словно натянутая струна. Тяжелым взглядом исподлобья наблюдал за чужими метаниями. Какова вероятность того, что его милый был нечто сродни той твари? Сейчас он как Богом медленно шагал к собственному концу? Раз тот был так одурманен этим человеком. Чонгук сходил с ума по Киму не меньше. Самолично упивался убийственной отравой из влечения к нему. Но Тэхен не похож на ту мерзкую тень! Он живой! Он сидит тут! Он может его коснуться! Кожей чувствует его присутствие!       Парень потер руками глаза, ноющие от напряжения. Открыл рот чтобы что-то сказать, но язык опух, и он судорожно выдохнул.       - Не веришь мне, да? – отчаянный шепот коснулся его ушей. - Все хорошо, я понимаю…Вижу, как тебе страшно. Моя деятельность не может не пугать, - голос Тэхена постепенно растворялся в темноте. Его плечи осунулись, а голова низко повисла, почти соприкасаясь с коленями. Послышался сдавленный всхлип, от которого Чонгук на мгновение потерялся. - Порой думаю, зачем я все это начал? Мне было интересно лишь твое исследование! Хоть так мне удавалось не разорвать связь с прошлым! – раздался еще один всхлип. - Но ты такой замечательный человек! Честный и самоотверженный. А я, тщедушный и скользкий, кажется, заигрался, но боюсь себе в этом признаться!       - Таэ…Не надо…- испуганно промямлил Янг.       - Мне так стыдно! Тебе же плохо из-за меня?! Знаю, я много что сделал зря. Я так боялся что ты узнаешь меня такого...вот такого...грязного недочеловека. Тебе бы прогнать меня! Ты только попроси и я исчезну! – Ким глухо заплакал, утирая крупные слезы сгибом локтя.       Подорвавшись, Чонгук упал на колени перед сгорбишимся мужчиной. Ладонями за обе щеки поднял его лицо, пальцами утирая мокрые дорожки.       - Ненавижу жалость, - попытался отбиться от нежных касаний Тэхен.       - Прости! Прости меня! – взмолился Чонгук. Его затрясло от дикой паники, пришедшей на место опустошению в сердце, после того как вся злость комком ухнула в желудок. - Не знаю, что на меня нашло! Не плачь! Не смей сейчас от всего отказываться! Это у меня беды с головой! Надумываю лишнего и говорю мерзости!       Удерживая чужие напряженные ладони в своих, он ткнулся губами в опухшие от плача губы Тэхена. Короткими беглыми поцелуями ловил рваное хныканье, пока давил собственные слезы.       - Я ошибся тогда на мосту. Не ты мой страх. Мой кошмар наступит, если ты меня покинешь, – юноша потерся кончиком носа о горячую кожу чужой щеки. - Я словно прибившийся бездомный пес. Куда не попадешь, последую за тобой. Всюду.       - Ты плохо знаешь своего нового хозяина. Не боишься так бездумно вверить мне себя? – большие печальные глаза вновь залило слезами.       - Я слепо влюблен в тебя. Этого уже достаточно, - просипел Янг, прильнув к искривленному от рыданий рту в настойчивом поцелуе. И даже вкус соли и сигар на языке ощущался так сладко, пока Ким, отчаянно схватившись за его плечи, пылко целовал в ответ.       Тонкий полумесяц едва освещал кровать, где два силуэта сплелись конечностями в единый комок. Один из них, утомленный событиями, крепко спал. Другой же, не сомкнув ярких глаз, безотрывно следил за чужим покоем. Он лежал неподвижно, и только флуоресцентные огоньки мерцали во мраке.              

10 мая, 1919

      Встреча назначена на завтра. Изначально хотел отказаться, но видимо сама судьба указывает дорогу (и Пибоди; подловил меня в библиотеке).       Я твердо решил для себя! Без него все будет бессмысленно! Я попрошу этого Рошель (предложение зачеркнуто) Я потребую у них всех: если поеду я, поедет и Тэхен! Почему я так уверен, что он согласится? Недавно, в одном из наших вечерних разговоров, в его словах мне послышался негласный подтекст: предоставься такая возможность, он бы не раздумывая вернулся. Он зажимался и юлил, и все равно его глаза блестели истинным восторгом от воспоминаний о былых путешествиях, которые он расписал мне в самых ярких подробностях. А я кажется погряз в нем по самые уши…       Они не могут мне отказать! Раз мои расчеты и мозг на столько ценны для них, диктовать условия буду я!       Тем временем, потихоньку решаю. Расшифровка последних значений прошла довольно удачно. Единственное что: в формуле не осталось ни одного знакомого символа, все выместили новые элементы, которые при прочтении складываются в причудливую молитву. Звучание примерно произносится как «Пх’нглуи мглв’нафх». Чувствую, что ступил на финишную прямую. Это опьяняет получше дорогих вин. Примерно к концу мая закончу.       Говоря о грустном, заметил, что стал забывать незначительные моменты прошлого. Потерял, отложенное заранее, письмо семье. Или вот еще, путаю дорогу к местам, где неоднократно бывал. Спустя несколько дней вернулся Бармаглот, выпавший из моей памяти на целую неделю. Забываю чем завтракал и не могу вспомнить когда засыпаю. Все-таки вести дневник было правильным решением.       

11 мая, 1919

      Словами не описать на сколько я счастлив! Мне достался прекраснейший человек из когда-либо живущих! Но начну по порядку.       Стоило видеть лицо шального Ли, после того, как скрепя сердце, явно недовольный Рошель объявил о восстановлении Тэхена в рядах экспедиторов.       Не скажу, что это далось мне легко… Теперь я должен буду принять непосредственное участие в сборке, транспортировке и управлении буровой машиной. А также отдать результаты моих научных трудов для издательства под их именем. Многие посчитали бы меня глупцом, но это лишь небольшая плата за реанимацию Таэ.       И еще более она ничтожна по сравнению с его растерянной улыбкой. Естественно, он не поверил мне, когда я с порога радостно прокричал столь важную новость. Тэхен был таким потерянным, скорее даже осторожно счастливым, будто следующим днем у нас отберут предоставленный шанс. Никогда не забуду его горькие рыдания мне в шею. Он задыхался от рваных всхлипов и все никак не мог успокоиться, а я крепко прижал его к себе. Сколь великую ценность я держал в руках.              

12 мая, 1919

      Сегодня встретимся на нашем мосту у Мискатоника в полдень. Нужно подготовить документы перед отъездом сильно заранее, а после можно спокойно доживать до даты отбытия.       Прошли всего сутки, а мне уже тоскливо по нему.       Бармаглот сидит все утро на подоконнике и смотрит куда-то вдаль. Кажется, надвигается весенняя гроза.              Однако, в оговоренное время на их месте Тэхен не появился. Весь оставшийся день Чонгук просидел у реки в каком-то оцепенении; так начало смеркаться, и он побрел по пустой дороге к домам, окна которых замигали огнями свечей. Из-под шеркающей подошвы в сторону разлетались кузнечики, а юноша шел, внимательно вслушиваясь в окружающие звуки. Словно вот-вот его окликнут, и развернувшись, он бы увидел запыхавшегося от бега Кима. Но ничто так и не перебило трескот степной живности.       Чонгук не понимал. Почему он не пришел? Могла ли какого-либо рода беда настигнуть того по пути? В состоянии крайнего смятения парень плелся по городским улицам не разбирая куда и зачем. Господь всемогущий! Он не мог не прийти! Ужасные предположения, одно страшнее другого, липли к ногам, утяжеляя шаг. Чонгук ощутил как холодеют конечности от мысли, что старые товарищи вполне способны убрать неугодного. Нельзя было отпускать его вчера одного. Юноша непроизвольно ускорился, переходя на дерганную трусцу, словно это бы помогло убежать от навязчивых жутких картин в голове.       Выйдя на площадь перед библиотекой, Янг пригляделся, замечая заколоченный свежими досками главный вход. Нервно ударив по ним рукой, он дважды пробежался вокруг здания, понимая, что все замки давно заперты. Чонгук долго тут не появлялся, да и Тэхен почти все вечера коротал у него в квартире. Был ли смысл возвращаться сюда?       Внезапное озарение заискрилось в ноющей голове. Юноша стремительно понесся вниз по широкой улице и углубился в сумрачные переулки. Плохо, но его память хранила дорогу к кимовскому дому, пусть даже он побывал там единожды. Петляя по узким тропинкам, он оказался в знакомом районе из старых, просевших от времени домиков. С каждым шагом, Чонгук ощущал призрачное давление, что стискивало его поперек груди словно волк зажимал челюстями добычу.       На развилке из трех дорог, Янг приметил ту самую, ведущую к заброшенному Инсмауту. Парадоксально, она шла на тот же юго-восток, откуда плотной стеной надвигались грозовые тучи. Гонимый необъяснимым притяжением, Чонгук летел к видневшемуся вдалеке серому особняку с покосившимся шпилем. Уже на подходе, мощной стеной его настиг холодный ливень. Загнано дыша, парень запрыгнул на треснувшее крыльцо, стараясь скорее попасть внутрь. Роняя за собой мокрый след, он уже стоял на втором этаже у двери квартиры номер 12, что тоже оказалась закрыта. От сильных ударов она натужно заскрипела, а с потолка посыпалась крошкой пыль. Силясь уловить хотя бы слабый шорох, Чонгук вплотную прильнул к деревянной панели ухом и задержал дыхание. «Кап-кап», - с промокших насквозь одежды и волос падала вода. «Кап-кап», - тяжелые капли били по ветхой кровле и сливным трубам. «Кап-кап», - нарастающее отчаяние выдавило слезы из глаз. Было так тихо. Он вновь был один. Медленно оседая на пол коленями, Чонгук затрясся в беззвучном плаче. Забившись в угол дверного откоса, он обхватил согнутые ноги. Уставившись в пустоту растерянным взглядом, юноша сглотнул, чувствуя подступающий противный ком. Где же он? Где его Тэхен? Он не мог! Не мог просто сбежать!       По коже прошелся озноб, заставив Янга поежится и укутаться поплотнее в пальто. Гуляя во мрачных раздумьях он впал в беспокойную дрему. Ему чудились эфемерные касания, но дикая смесь душераздирающих воплей глушила всякое понимание. Яркая вспышка в небе с последующим грохотом вырвала Чонгука в реальность. Одиночество гуляло по серому коридору, как в черно-белом кино без единого голоса. Все здесь отдавало противной мертвечиной. Пошатываясь, он поднялся и на негнущихся ногах потащился домой.       Раннее утро выдалось пасмурным, тут и там моросил мелкий дождь. Затасканный и опечаленный, Чонгук столкнулся с Пибоди у студенческих общежитий.       - Чонгук! Мой мальчик! – обеспокоенно воскликнул профессор. - Ты будто приведение повстречал!       - Пибоди… - растерянно просипел Янг. - Прошу прощения, - нервно скидывая чужие руки со своих плеч. - Ночь выдалась не очень приятной… Я спешу домой.       - Ах, и где ж Вы изволили пропасть сегодня? Впрочем, хотел сообщить, что мне известно о Вашей выходке, - с неприкрытым озорством хохотнул мужчина. - Ай, хитрец! Не верил до последнего, но Ваш поступок говорит сам за себя! Мистер Ким должно быть счастливчик, вытянул выигрышный билет.       - Д-да, - говорить стало трудно, - он был очень воодушевлен.       - Жаль не удалось побеседовать с ним подольше, - без остановки болтал профессор. - Очень занимательная личность! Так и не спросил его род деятельности. Он явно не из простых…Да и выглядит знакомо…       - Что-то вроде того… Он был научным сотрудником при городской библиотеке когда мы познакомились, позже курировал выставку ювелирных искусств в нашем университете. Возможно, Вы могли видеться там? – Чонгук боролся с жгучей тягой уйти, всеми силами поддерживая диалог.       - Так вот кто осуществил ту странную задумку! Дела-а! Уж больно она показалась мне пугающей для студентов. Я был честно удивлен, когда узнал о неоспоримом одобрении на ее проведение! А тут все верхушки были категорично «за»!       - Возможно, потому что ее спонсировал факультет искусств, мистер Ким упоминал, что они выражали крайнюю заинтересованность в его коллекции… - потерянно предположил юноша.       - Минуточку, - резко оборвал того Пибоди. - При чем тут факультет искусств?       - Не понимаю Вас…Разве не факультету искусств отвечать за нечто подобное?       - Так-то оно да, но, Чонгук, - старческое лицо выражало серьезное смятение. - В Мискатоникском университете никогда не было факультета искусств…       - Я..я не знал, - внутри Янга что-то лопнуло. - Я…Спасибо, Пибоди. Я пойду. Мне нужно идти, - со скрежетом зубов из-за поднимающейся злости пробормотал юноша, бегом бросаясь прочь.       Ярость клокотала, разрывала его на куски. Очередная ложь!       Ворвавшись к себе, Чонгук махом снес все содержимое с поверхности стола. Раздался лязг стекла, а по полу растеклась огромная черная клякса. Немыслимо! Он как глупец позволил водить себя за нос! В который раз! Скапливаемая во рту слюна жгла рот, будто он хлебнул желчи. К черту все! Пусть только появится! Он лично придушит его! Собственными руками за его прелестную шею! А потом вырвет его поганый язык, чтобы больше не врал!       Стул отлетел к стене от жесткого пинка, следом полетел торшер. Ураганом он метался по помещению. Нестерпимая обида порождала мысленный яд; Чонгук травился им, упиваясь собственной ничтожностью. Конечно, Ким не ожидал возвращения в команду! Его постоянное вранье губит любую малую правду! Чонгук встал ему поперек глотки, вот он и подыграл, а после сбежал куда подальше! Ну и пошел он к черту!       Юноша застыл по центру перевернутой комнаты. На спинке кровати висел забытый Тэхеном галстук. На подоконнике лежала оставленная пара колец, а в углу валялись стоптанные домашние туфли. Ким влился в его быт удивительно гармонично и Чонгук не отпустит его. Вопреки всему не отпустит. Он найдет и вернет его! Надо будет, прикует к себе намертво. Но перед этим, вытрясет из мужчины всю правду!       Замыленный взгляд остановился на оброненном Некрономиконе. Потянувшись к нему, парень расслабил крепко сжатые кулаки, после которых на коже ладоней остались алые лунки. Голова пошла хороводом; напала гадкая тошнота. Чонгук ощутил как непомерное чувство вины накрывает его с головой, от чего хочется громко кричать. Путаясь в ватных ногах, он кое-как дополз до постели, грузно повалившись мешком с писаниями в руках.       Янг не имеет права его судить. Тэхен вполне может утаивать дела, связанные с культом. Накрыв лицо ладонями, юноша потер раздраженные глаза и жалобно проскулил. Боже! Он ведь почти ничего о нем не знает! Он сам говорил! И все равно, не может человек так подло показывать искусственные радость и печаль! Все те моменты, когда он стал свидетелем кимовских слез, это все было правдой! Он никогда не чувствовал большей искренности, чем в моменты тихой благодарности, когда растроганный мужчина шептал «спасибо», позволяя сцеловывать соленую влагу с его щек.       Измотанное сознание меркло под натиском тяжелого дня. Янг медленно проваливался в спасительный сон, а на периферии мелькнула обрывочная мысль: «Лишь бы только черный человек не…»       

***

      Стоило темноте перед глазами рассеяться, Чонгук очутился на подножье скалы. Той самой, с утеса которой в прошлый раз он увидел труп Грейс. Холодный ветер бил в лицо, лизал ледяными мазками кожу через ткань тонкой одежды. Дурное предчувствие кричало в унисон с завываниями воздуха. Тревожное ощущение того, что вот-вот должно произойти что-то нехорошее погнало его наверх, обратно на камни.       Он упорно полз, сбивая руки и ноги в кровь, алыми отпечатками помечая свой путь. Как умалишенный, Чонгук сопротивлялся хлестким потокам ветра, чтобы следовать за черной точкой впереди. Приближаясь к вершине, парень заметил два силуэта, неторопливо взбирающихся по громоздким валунам наверх, а приглядевшись ужаснулся.       Самый чудовищный из его страхов превращался в реальность!       Тэхен, будто в трансе, послушно и резво карабкался по камням, ведомый живой тенью. Та, издавала мерзкую щелкотню, что разносилась по всей долине со свистом. Хищником она кружила вокруг безвольного мужчины, подгоняя того выше и выше.       - Тэхен! – истошный крик прорвался сквозь шум. Чонгук одуревший от ужаса бросился за ними, пытаясь докричаться. - Тэхен! Тэхен, обернись!       Острые сколы резали израненную кожу, пока юноша, не чувствуя боли, несся как можно быстрее. Неверный шаг, и он бы расшиб голову или покатился кубарем вниз, испустив дух. Едва нагнав их, Янг снова завопил:       - Тэхен! Очнись! Черт! Да посмотри же ты на меня!       В голове один Ким. Чонгук не даст черной твари забрать и его! Почему она пытается убить всех его знакомых?! Зачем она собирается умертвить и его?!       Чуть не потеряв их из виду, юноша, едва удерживаясь в сознании, добрался до вершины. Но там, на отвесном краю, его встретил только черный человек. Растерянно оглядевшись, Янг встал в оборонительную позу, выкрикивая имя мужчины еще много-много раз. Кима тут нет! Его нет! Он оказывается в это верить! Неужели опоздал?       Тварь противно громко затрещала, будто глумясь, постепенно подкрадываясь ближе и ближе к обомлевшему от горя человеку. Она была плотнее обычного, приобрела осязаемую темную оболочку, напоминающую худощавое мужское тело. Агрессивно наседая, она толкнула парня к краю утеса. Чонгук задыхался от невыносимого, сводящего с ума кошмара. Это ощущение достигло своей высшей точки, когда существо приблизившись лицом к лицу, шутливо поддернуло подобием пальца того под нос. Внутри головы юноши раздалось вибрирующее «Чонгу-ук», а секундой после Янг ощутил, как от сильного удара в грудь, он проваливается в небытие, слетев со скалы в бушующее море.       

***

      Ему было очень холодно и адски болели конечности. Чонгук прибывал в каком-то густом месиве. Если так ощущается предсмертие, то страшно представить муки после. Ну и пускай, сильнее боли может быть только его усталость.       Юноша почувствовал, как его резко дернуло назад. Распахнув залитые слезами глаза, Чонгук увидел бескрайнюю темную долину, которую разрезала река со знакомым мостом.       - Шаг назад и ты погибнешь по-настоящему, – в неверии он обернулся на тихий голос со стороны. Тэхен, вполне живой и осязаемый, удерживал того за запястье.       - Но… Как? – кое-как подавив истерический смех, Чонгук вырвал руку из захвата, но с места не сдвинулся. Ким следил за ним острым хищным взглядом. Облаченный во все черное, мужчина сливался с темнотой ночи и только зрачки его ярко горели золотом.       Память услужливо подкинула момент из прошлого. Перед глазами Чонгуку показалась картина их первой встречи. Сейчас рядом стоял тот же пугающий незнакомец, издевательская копия. Существовал ли когда-то его Тэхен? Похоже, Янг совсем ослеп, позволил себе расслабиться и доверился злу, что все это время ходило за ним по пятам.       - Тебе не понравился мой спектакль? – слегка улыбнувшись, поинтересовался ученый. Юноша тем временем, нервно озираясь по сторонам, приглянул небольшой булыжник. Лишь бы успеть его схватить! Если ему суждено умереть в этот час, он будет биться до последнего!       Ярость бурлила во всем теле. Чонгук не понимал как оказался на крутом утесе, когда явно засыпал на постели. Босые израненные стопы ныли тупой болью. Парень, вероятно, преодолел весь путь пешком в приступе сомнамбулизма. Но больше его страшило от вида черного человека, выползшего прямиком из видений.       - Что же ты такое, - задушено прошептал Чонгук. Его главный ночной кошмар смотрел на него глазами возлюбленного.       - О чем ты? – крадущейся поступью Тэхен приближался ближе и ближе. - Ты многое стал забывать…Неужто даже свою музу позабыл?       - Не…Понимаю… - внутри все вопило от дикого страха, из-за чего не удавалось здраво мыслить. Янг напряг мышцы, сжавшись, готовился к выпаду.       - Чонгу-ук, - мужчина замер почти вплотную. Голос его отдавал ощутимыми волнами. - Тебе не стоит меня бояться.       - От чего же? – вздернул бровью юноша. - Я – следующий. Уже прекрасно осознал, что сегодня мои дни закончатся. Несчастный глупый влюбленный малец. Попробуешь утешить меня, мол, сделаешь это безболезненно?       - Ты не в себе, - покачал головой Ким.       - К твоему несчастью, - Чонгук резко налетел на него, руками вцепившись в полы чужого пальто. - Ты пойдешь со мной! – и с рычанием бросился вниз с обрыва, утягивая следом ошарашенного Тэхена.       В падении перед глазами возникла визжащая сумрачная пропасть, а секундой после, в мановение ока они перенеслись обратно в его разгромленную квартирку.       Лежа на полу среди измятых бумаг, Чонгук беззвучно молился.       - Это сон, это все сон, - сквозь отрывистый плачь причитал он. - Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы все это оказалось сном.       - Бессмысленно звать его, он не появится в присутствии меня, - Ким склонился над бьющимся в истерике парнем, приложившись головой к нему на грудь. - Тук-тук-тук, твое сильное сердце вот-вот проломит кости. Я же сказал, страх тут ни к чему.       - Ты убьешь меня, убьешь, убьешь, - роняя крупные слезы бормотал Чонгук, - как всех остальных…       - Замолкни! – хлесткая пощечина обожгла кожу, от чего юноша оторопел. Резким движением Тэхен потянулся к его лицу. Обвив то ладонями, лбом в лоб вдавил затылок в жесткие доски. – Не скрою, я убил, их всех убил, - сквозь зубы процедил раздраженный мужчина. Совиные глаза глядели прямо в душу, вселяли слепую панику. – А знаешь почему? Из-за тебя, - нервно хохотнув. - Посмотри до чего мы дошли! Аж людей ради тебя убиваю!       Бам! Переломанная гардина не выдержав веса шторы с гулким грохотом обвалилась на пол. Шум отрезвлял. Вскинув голову, Чонгук треснул со всех сил по чужому лицу. Ким, ноюще застонав, схватился за нос; на ткани его перчаток показались бурые пятна. Белая вспышка под веками замедляла, но Янг шустро взбрыкнулся, откинув того с себя. Поднявшись, на негнущихся коленях, юноша привалился к стене, где валялся разбитый торшер. Не сводя взгляда с ученого, что трясся то ли от злости, то ли от сдерживаемого смеха, Чонгук выставил вперед металлический прут.       - Брешешь! Я не желал им смерти!       - Я оберегал тебя! – гаркнул в ответ Ким. - Как зеницу ока тебя берегу! Даже от самого себя! Не нравится? Прям сейчас отправишься вслед за остальными в реку!       - Ты не человек.., да? – с губ сорвался отчаянный шелест. Чонгук глядел как фигура напротив удивительным образом походила на чудовище, каких еще поискать на белом свете.       - Ты уже знаешь, - подтирая разбитый нос усмехнулся Тэхен. - Задай другой вопрос.       - Черный человек.       - Они меня так прозвали, - скривился тот. - Спроси еще.       - Значит, горожане были правы…       - О-о, нет-нет-нет, - Ким всегда так широко улыбался? – К народному творчеству дела не имею, - развел руками, - они постоянно «промахиваются». А так, да, кошмарю их время от времени.       - Кошмаришь?       - Попугиваю…малость, - Тэхен, казалось, был неприлично весел, гримасничал и ехидничал.       - Детей ради шутки таскаешь? – внезапно появилась смелость. Чонгук совершил выпад в сторону Кима. - Богома тоже?! - чужой взгляд мгновенно потемнел.       - Я уже говорил… - попытался возразить мужчина.       - Тогда зачем я тебе?! Что ты от меня, блять, хочешь?! – от громкого ора драло глотку.       - Ты догадываешься сам, сам же все прекрасно понимаешь.       - Нет! Не понимаю! Да не понимаю я! – завопил юноша. Янг словно буря шаг за шагом надвигался ближе. Тэхен, застыв на месте, смотрел с явным укором в мерцающих в темноте глазах. Он как мертвый штиль, Чонгук снесет его за очередную ложь. – Я не знаю! Все что у меня есть – одно вранье! Как последний дурак тебе верил! Каждому слову! – сердце ныло тупой болью, обливалось кровью. Отчаяние полилось слезами по щекам. Оброненная железка звенькнула у ног.       Чонгук словно онемел, злость приходила и отступала волнами подобно свету далеких пульсаров. Он столь смешон от бессмысленных вопросов, но больше обессилен.       - Я даже не знаю что ты… - выдавил вымученное Янг. Мужчина осторожно подобрался к нему, трясущемуся словно в лихорадке. Мягким касанием провел по обожженной слезами коже. Замаранные перчатки валялись отброшенными неизвестно куда, пока Тэхен большими пальцами собирал влагу под глазами, уводя к мокрым вискам. Юноша нехотя позволил; подставляясь под касания, тихо произнес:       - Существовал ли когда-нибудь Тэхен?       - Я тут, глупый, - фыркнул мужчина.       - Не скажешь, да? – ответом послужило молчание. - Не скажешь…       - Не могу.       - Или не хочу? Ты же вечно лжешь, - покачал головой Янг, стараясь сбросить чужие ладони.       - Не могу. Мне нельзя. Я не вру, - поглаживая горячие щеки, Ким не дал тому отстраниться.       - Знаешь, что самое ужасное? - темный взор встретился с ярким желтым. - Я должно быть ополоумел…но верю сейчас тебе.       - Потому что ты поклялся мне, хоть я и предупреждал тебя не делать этого...- легкая улыбка заиграла на кимовском лице.       - Что я наделал, Тэхен? – сокрушался юноша. – Как мне дальше быть?! Как бы я хотел забыть этот кошмар! Послать к черту гниющий Аркхем и гребанный Мискатоник! Гори синим пламенем Пибоди с его великим исследованием! Туда же это бесовское уравнение! Боже, никогда бы с ним не связался, знай, чем все обернется! Я не ученый! Не гений! Я не хочу! Дом тянет обратно, так сильно; закрыться бы там, в жизни до и заснуть! – стоять становилось тяжелее, Чонгук прерывисто дыша взялся за локти Тэхена, жестко сжимая. – Но тогда…не будет тебя, - ноги предательски дрогнули и Янг упал на подогнувшиеся колени. Ладони перехватили края чужих брюк, когда сам юноша безостановочно шептал:       - Тогда все теряет основание. Спокойная жизнь? Зачем мне она, если я не встречу тебя? Ученая степень? Признание? Уважение? Открытия? Если бы меня спросили от чего я готов отказаться в своей жизни, я бы отринул все кроме тебя! - Тэхен молчал, а глаза его искрись во мраке вечера. – Все, кроме твоего имени; все, кроме твоего присутствия, твоего одобрения. Не смогу жить без твоего голоса и пения, твоих рук на мне и наших вечеров. Моя муза, меня нужда по тебе погубит быстрее, чем стану умерщвленным тобой же! – взяв Тэхена за запястья, Чонгук прильнул губами к тыльной стороне чужих ладоней. – Мне остается верить в твою ложь, потому что без тебя все бессмысленно.       - Чонгу-ук, - послышалось сверху, - никуда от меня не денешься.       Янг почти не дышал, когда Тэхен внезапно наклонившись за ворот рубахи тут же увлек в поцелуй. Мужчина притянул его к себе, грубо ухватив чужие волосы. Ноюще простонав, Чонгук подхватил голодные движения, воспламеняясь будто по щелчку.       Голову вело кругом, до мыльных пятен перед глазами. Ему бы лечь, но балом правит вожделение и манящие покрасневшие губы, которые мокрыми касаниями и укусами перешли к шее и удерживали покрепче рук. Марая следами кожу, Ким специально вгрызся сильнее, до рассерженного шипения. Ухватившись за ворот, Чонгук грубо отдернул того. И набросился сам. Резко сжав ягодицы Тэхена, он больно целовал, смакуя горечь табака любимых кимовских сигар. Их вкус разбавляли соленые слезы, а поцелуи мешались со словами:       - Они кричат, заставь их замолчать, - проскулил юноша. Растерянный, Тэхен замедлился, с непониманием вглядываясь в лицо напротив. Янг отчаянно всхлипнул:       - Мои мысли! Кричат! Заглуши их, заткни! – боже, как он устал, только с ним он остается в рассудке. Со свистящим выдохом, Чонгук вновь припал к чужому рту, почти пожирая.       Тэхен же, сильно кусая за юркий язык, инстинктивно поддался вперед, вжавшись пахом в чужие бедра. Колени их бились, отчего держать равновесие становилось труднее. Недовольно цокнув, мужчина толчком в грудь опрокинул потерянного юношу назад. Быстро и ловко перекинув ногу через тело под собой, Тэхен уселся на напряженные бедра, специально надавливая на чужое возбуждение сильнее.       Первый тяжелый стон показался оглушительным. В какой-то спешке Ким потянул за края рубашки Чонгука, с треском разрывая на нем несчастную ткань. Пуговицы резво разлетелись по сторонам; одна приземлилась аккурат в яремной впадине, блестела между разлетом ключиц, разжигая в Тэхене желание пройтись языком по бледной в темени коже. Ладони поползли по горячей груди вверх к кадыку, опасно сдавив место под подбородком. Янг, откинув назад голову, смиренно прикрыл глаза.       - Смотри на меня, Чонгук, - недовольно прорычал Ким, сжимая шею до хрипов. Жмурясь от боли, юноша взглянул в горящие желтые, - Глаза. Смотри мне в глаза.       Чонгук забыл, как моргать, когда пальцы Тэхена касаясь его живота, по косым мышцам опустились ниже, забравшись ему под белье. Удерживая одной рукой за горло, свободной ладонью мужчина накрыл налитый кровью член, грубо поглаживая по мокрой коже. Неровные вздохи расползлись по темноте. Сжав в кулаки листы на полу, Янг толкнулся бедрами выше. Вяжущее возбуждение заискрилось в паху, собираясь в тянущие узлы, отчего тот в очередной раз зажмурился.       - Я сказал смотреть на меня, - Ким, раздраженный и распаленный, расслабив хватку, потянулся к застежке чужих штанов. Ночной воздух лизнул холодом, пока Тэхен отстранившись, откинул собственные брюки в сторону. Секунда и он вновь оказался прямо над Чонгуком, гипнотизируя совиной радужкой. Подтянувшись чуть выше, уселся тому на живот, ягодицами пройдясь по чужой эрекции, слипаясь кожей к коже.       Едва дыша, Чонгук крупно задрожал. Ему дурно, до молочной дымки в воздухе плохо, но где-то внутри вспыхнул дикий пожар, какая-то неведомая сила, что толкнула его подняться, чтобы снова слиться губами к губам. Руки вернулись на чужие напряженные бедра, подобравшись к поджатым ягодицам; спутались там с кимовскими пальцами, близко к самой промежности. Какое-то безумство.       Все словно прибывало в тумане. Скользко и вязко, мокро и тесно. Все еще целуясь, Чонгук заметил, как собственные пальцы мелькали меж блестящих от влаги округлостей, погружаясь по самые костяшки.       Потерявшись, он очнулся только когда Тэхен, оперевшись одной рукой за талию, другой взялся за его член и, притираясь, мягко направил его в себя.       Чонгук не смог отвести глаз. Смотрел и смотрел на чужое лицо, как Ким в исступлении заламывает брови, а его искусанные губы распахнулись в хрипящем стоне. Юноша, поглаживая, взялся за него, поддерживая за талию, чтобы медленными покачиваниями облегчить проникновение, но жалобное шипение и тяжело вздымающаяся грудь ничуть не спасали. Чернявые локоны слиплись на потных висках, а руками Тэхен еле держался за влажное тело под собой. Он молча жевал распухшую губу, пока внезапно не изогнулся дугой, опустившись до конца, до глухого хлопка и короткого мычания.       Прижавшись совсем вплотную, Тэхен глубоко вздохнул и приподнялся, медленно заскользив обратно. Ускоряясь, из-под мокрых кудрей он следил за напряженным Чонгуком, что безотрывно глядел на него.       Весь в его руках. Благославлен.       От вида сверху Янга неминуемо бросило в жар. Под ладонями ощущалась твердость утомленных от прыжков мышц, пока чужой член при каждом соприкосновении мазал влагой живот. На смуглой коже ее капли смотрелись особенно прекрасно. Желтые глаза сияли, едва проглядываемые сквозь взлохмаченную челку, горели янтарем, а зацелованные губы исказились в попытке сдержать громкие вскрики.       Чонгук толкнулся навстречу, выбивая из того заполошный стон. Тихо поскуливая Ким уперся руками в пол над чужими плечами, так, чтобы оперевшись коленями в доски продолжить покачивания, до звонких шлепков ягодиц о ляжки.       Адский огонь жег изнутри, сладким комом нарастая в паху с невозможной скоростью. В момент все остановилось, когда Чонгук слегка задержавшись, неожиданно толкнулся особенно резко, а Тэхен издав надрывный всхлип, затрясся, буквально содрогаясь всем телом. Натруженные бедра сдавили чужие бока снаружи, а мягкие мышцы сжались внутри, подгоняя к последнему рывку.       Чонгук ощутил, как приятная боль прострелила от пят до макушки, блаженной судорогой расползаясь под кожей. От напряжения свело пальцы, сердце кольнуло жгучей искрой. Откинув голову, он глухо простонал, отпуская себя, когда тело забилось в конвульсионном удовольствии.       Ким, словно держась из последних сил, дрожащей рукой зачесал назад чонгуковы волосы. А после тихо опустился на чужую грудь, носом притираясь под самое ухо, опаляя то глубокими горячими выдохами.       В голове лишь плотная поволока, что клубилась под прикрытыми потяжелевшими веками. Уронен и разбит, Янгу показалось, стоит ему шевельнуться, тут же откроется глубокая безобразная трещина. В ушах шелестела кровь, кажется, скапливаясь у него в носу. Защипало. Горячее тело сверху приятно давило; слипшуюся от спермы между ними кожу жгло, будто сплавляя их в единое бесформенное нечто.       В порыве нежности, кончиками пальцев Тэхен прошагал по спинке чужого носа, беззлобно хихикая. Чувствуя легкие поглаживания по лицу, Чонгук отдался в загребущие руки, теряясь вслед за ускользающим сознанием.       Очнуться пришлось, когда первые солнечные лучи лентой легли на закрытые глаза. Ким, все такой же растрепанный, уже ждал его, а поймав заспанный взгляд сразу залепетал:       - С возвращением, - широко улыбнувшись. – Наблюдать за тобой сплошное удовольствие, - мужчина навис над потерянным юношей, боднув того в плечо. Мягким шепотом по ушной мочке продолжил, - Но помнишь тебя интересовало кое-что?       Чонгук опешил. Слишком просто. Какая-то непонятная поблажка, будто закинутый рыбе крючок. Но он с радостью бы повелся на эту приманку. Робким кивком головы дал себя поймать.       - Задай вопрос, - прозвучало с явным предвкушением.       - Что мне нужно сделать, Тэхен?       - Делай то, что получается у тебя лучше всего, - отвернувшись, Ким отыскал взглядом кучу исписанных листов. – А я помогу, - жестом указывая на позабытый на кровати Некрономикон.       

***

      В помещении горела наскоро починенная лампа. Тусклый свет резал глаза, разливаясь желтым по смятым листам. Кучи бумаг скопились на столе; падая на пол скрипели под ножками стула.       Закрывшись от всего мира, Чонгук решал. Безостановочно корпел над нестройной вереницей кругов, квадратов, точек и букв. С недавних пор написанное мало походило на хоть какую-то формулу или язык. Скорее неподвластная человеческому уму мешанина, нарисованный хаос. Порой длинная полоска каракулей обрывалась и продолжалась на другой стороне страницы. Змеями извивались и собирались по спирали арабская вязь с элементами алхимии, будто бы Чонгук сумел познать их письменность в совершенстве за столь малый срок. Разбросанные по бумаге точки, соединялись идеально ровными линиями, образуя проекции невозможных для существования в реальности фигур. Вытянутые или вогнутые, вывернутые и пересекающиеся. Они успешно сплетались со строками вычислений, ладно накладывались на карты из Некрономикона. Впервые, дикость и святотатство шли с наукой рука об руку, приводя Чонгука в восторг.       Он уже потерял счет дням и не помнил как усевшись за стол раскрыл разворот с неоконченным уравнением. С того момента день его смазался с ночью, лишь утреннее солнце жгло, а холод вечернего воздуха пробирал до костей. Это раздражало, но кажется ничто больше не смогло бы его отвлечь. Чонгук торопился, что-то необъяснимое гнало его словно свора собак несчастного зайца. За одной тетрадью шла следующая; откинуты за ненадобностью опустевшая чернильница и ручки. Когда чистых листов не осталось, Янг перешел на страницы дневника.              

Май 10? 1919

      Почти закончил. Тяжело, терплю. Глаза болят, кажется нужно больше моргать. Когда я последний раз вставал? Однако так решается быстрее.       

(череда символов, заполнившая оставшуюся часть страницы; жесткая линия продавливает весь лист наискосок)

      

Май, 1919

      Запутался в числах, попытался вспомнить, но все бесполезно. Не так страшно. Иногда забываю поесть, необходимость во сне почти пропала. Не назову это бодростью, и все же прежняя усталость куда-то исчезла.       Осталось чуть-чуть. Никогда бы не подумал, что мой примитивный мозг способен на такое. Думаю, если дальше расписать ﮕ как… как расписать? То удастся вывести … (слова и знаки закручиваются по спирали, замыкаясь в центре страницы)              

Май, 1919

      Вот-вот. Если бы не дремота, из-за которой я отключаюсь на пару часов, все бы уже закончилось. Крысы в стенах шуршат очень громко, отчего просыпаюсь. Воистину, даже от грязи бывает польза.       Решил заменить последнюю переменную на более простой знак солнца – круг с точкой, пальцы немеют, неудобно.       Чонгук был не один. Очевидец всего происходящего не покидал его ни на минуту. Затылком Янг чувствовал горящий взгляд, от его присутствия становилось спокойнее. Нежными касаниями Тэхен гладил того по макушке, когда в очередном приступе боли Чонгук сворачивался над столом, стискивая до скрежета зубы. Тихие всхлипы утихали, им на смену приходила адская жажда, а в трясущихся руках не было сил больше чем на карандаш. Ким поил его, аккуратно поддерживая за слабую голову. Мужчина давно снял перчатки, они, как и белый платок, уже давно были испачканы кровью, что лилась по губам и подбородку, когда мигрень становилась особенно невыносимой.       Чонгук забывался. Увлеченный решением не уследил, как подтачивая сломанный карандаш, задел указательный палец. Бурая капля испачкала бумагу, потекла, оставив за собой полосу. Молча, Тэхен смотрел на юношу, что, обмазав кончик графита в порезе, продолжил писать. Красные чернила капали из кровоточащей раны, а Чонгук успел расчертить подобие пентаграммы, пока Ким не зажал его ладонь, останавливая. Позже, перебинтовывая чужой палец, Ким смиренно получал благодарные поцелуи, целуя в ответ.              

Май, 1919

      Лист кончился, я не заметил и продолжил писать на крышке стола. Очнулся только расписав важную часть по всей правой половине. Тэхен вернул мои руки обратно в тетрадь. Ничего бы не смог без него. Как хорошо, что он мой.       

(записей все меньше, буквы в словах скачут местами)

      

Май, 1919

      Сегодня слышал чьи-то голоса у двери. Тэхен отдал мне принесенное почтальоном письмо. Отец волнуется, что я давно не отвечаю, поэтому брат собирается меня проведать.        У меня был брат?       

Май, 1919

      Перед глазами черные точки. Вроде бы так уже было из-за плохого сна. Но я не устал, хоть и не помню спал ли я вообще.              - Просыпайся, Чонгук, - чужой голос донесся приглушенно, будто из-под воды. Мягкие губы расцеловывали его щеки, плавно перейдя ко рту. Юноша потянулся за ними, но сил хватило только чтобы приподнять ватную голову. Обессиленный, он едва смог приоткрыть глаза, чтобы увидеть горящий совиный взгляд. Графит зашуршал по бумаге.              

(на месте даты исчерканная до дыры клякса)

Парочка недочетов и вероятно все. Он будет доволен.

             Слабые пальцы выпустили карандаш. Руки безвольно повисли, спинка стула стала опорой спине. Словно разбитый сосуд. Чонгук чувствовал будто сама жизнь отливает от тяжелеющих конечностей, ее остатки обязательно надо сберечь. Еле дыша, юноша попытался позвать того, кто обязательно был рядом. Но одеревеневший язык помешал, а вместо заветного имени вырвалось лишь тихое бульканье. Так печально. А ведь он смог, успел. Ради него.       Темный силуэт скачком приблизился к обмякшему телу. Взяв за волосы поникшую голову, опрокинул ее назад, встретившись с едва осознанным взглядом. Невесомо проведя большим пальцем по мокрым ресницам, Ким накрыл ладонью потухшие глаза. Последними словами Чонгука стал вопрос:       - Ты рад, Тэхен?       

***

      Ритмичный гул и неясное свечение трех солнц. Он вновь очутился на высокой террасе, той самой, что возвышалась над величественным древним городом. Бескрайнее небо блестело крошкой, где в беспросветной бездне, за гранью времен, вращались миллиарды миров. Одна точка мерцала особенно сильно, неровно, и Чонгук невольно застыл, боясь потерять из виду белый огонек.       - Это ваша Полярная звезда, - раздалось тихое внутри головы. Юноша вздрогнул.       - Почему она кажется странной… - намеренно не оборачиваясь заговорил Янг. – Она как отзеркаленная?       - Потому что мы находимся с другой от нее стороны. Гордись, ни одно существо никогда не увидит этого.       - Очень далеко… - голос сквозил легкой печалью. Собеседник позади двигался бесшумно, безмолвной статуей встав позади него. – Даже не скажешь мне ничего? – вздохнув, Чонгук, с предвкушением оглянулся назад. И ахнул.       Прекрасный и величественный, облаченный в переливающийся хитон, Тэхен смотрел своими желтыми глазами, в которых искрились заточенные звезды. Увенчанный золотым венцом, в его волосах сплетались галактики, сияющие неописуемым светом. Юный фараон, в одном из своих тысячных обличий, явил истинно любимое только одному маленькому человеку.       - Я рад, Чонгук, - улыбнувшись, он шагнул вперед. – Теперь назови кто я?       Неспеша, Янг аккуратно приблизившись, боязливо взялся за чужие горячие ладони. Ведомый жаждой любования, безотрывно глядя на божественный лик, с благоговением прошептал:       - Ньярлатхотеп.       Его целуют, а вселенные гаснут. Обратной дороги отныне нет. Чонгук навеки останется с ним на вершине Кадата, там, где танцуют свои дикие танцы позабытые первые боги.       

***

      Дверь ударилась об стену, затрещав. Толпа людей хаотично влилась в маленькую коморку в поисках чего-то. Растолкав всех позади, Пибоди первым метнулся осмотреть помещение, выкрикнув:       - Чонгук! Мой мальчик! – и тут же осел на пыльный пол. Пусто. Разгромленная комната встретила их одиноким сквозняком.       - Вы сказали он здесь! - гневно прокричал тучный старик. – Где мой сын?!       - Все его вещи остались на месте, не мог же он раствориться в неизвестность, - сокрушался профессор, выдирая последние седые пряди.       - Тогда где он?! Где Чонгук?! – не приведи Господь испытать кому-то потерю ребенка.       Младший Янг, не вслушиваясь в крики, подошел к заваленному книгами столу, на котором лежал раскрытый на последней странице дневник. Дикие каракули и символы там собирались под единым знаком равенства, после которого было лишь четко выведенное «Решил».