Нить четырёх сердец

      — Может, ему это понравится?              Прищурив глаза, Сайно привлекает внимание Хайтама, указывая ему на красивые кружевные боксеры чëрного цвета, которые должны подойти их воздушному, такому же нежному, как и шëлковый материал, Кавеху. Хайтам кривит губы и недовольно качает головой, потому что сложнейший архитекторский проект Кавеха, не дававший спать по ночам и заставлявший нервничать по самым мелким деталям, уже закончен, а ни с фасоном, ни с цветом красивого нижнего белья, вызывающим у Кавеха восторг, они так и не определились. Ведь подарок за все переживания, что свалились на него тяжёлым, порой, казалось, даже непосильным грузом, должен быть особенным и понравиться их парню.              Всё же, наверно, стоило Хайтаму остаться дома, потому что огромные торговые центры всегда вызывают в голове шумовой перегруз, а Сайно надо было отправить вместе с Тигнари, который сейчас и проводит время с Кавехом дома. Да и к тому же, Тигнари, любящий листать всякие новомодные блоги не только об экологии, флоре и фауне, но и о моде, разобрался бы с моделью и цветом гораздо быстрее, чем ничего не мыслящий в этом Хайтам, да и Сайно от него недалеко ушёл, ведь всё, что Сайно знает точно, так это то, что Кавех ахуительно смотрится в любом кружевном белье. И без него тоже. Да и всего Кавеха Сайно любит так сильно, что сойти с ума можно. И Хайтама. И Тигнари. Сайно вообще самый счастливый и самый сумасшедший одновременно.              — А у него нет похожего? — Хайтам поудобнее перехватывает пакеты из разных магазинов с уже купленными подарками, ведь хочется одарить Кавеха красиво запакованной Тигнари коробочкой, состоящей из мелочей, которые принесут Кавеху только самые положительные эмоции.              Здесь и набор по самостоятельному изготовлению свечей, и Сайно представляет, как они вчетвером в один из вечеров пытаются сварить из воска ароматные свечи и не сжечь при этом двухэтажный дом. Запаслись и огромнейшим количеством самых разных бомбочек для купания, пахнущих и вишней, и ананасиками, и какими-то расслабляющими травами, ведь Кавех — самый большой любитель из них четверых завалиться в ванную на долгие часа два. Прикупили они и большущие серьги в форме павлиньих перьев, и совместный поход в гончарную мастерскую, и множество сладостей, никогда не кончающихся у них дома, и два билета на концерт любимой музыкальной группы Кавеха, куда он уже долгое время мечтал попасть и пойдёт туда либо с Сайно, который, в отличие Хайтама с Тигнари, тоже не прочь громкой музыки, либо с кем-нибудь из друзей, если захочет. И даже успели ухватить забавный светильник, имитирующий лесной грибочек, но не для Кавеха, а для Тигнари.              А с кружевным бельём оказались сложности.              — Вроде бы нет? По крайней мере, я с него такого ещё не снимал, а ты? — Сайно, чьи руки ни чем не заняты, довольнюче улыбается и, найдя размер Кавеха, который примерно совпадает с его, снимает необходимые плечики с держащимися на них при помощи прищепок боксерами, чтобы рассмотреть модель повнимательнее. Ткань действительно мягкая и должна приятно ложится к телу, они не сильно просвечивают, и узорная сеточка не выглядит как деревенский тюль.              — И я, — соглашается Хайтам и вновь бросает взгляд на представленные модели мужского белья, варьирующиеся от дешëвых как по цене, так и по виду, до дорогих и приличных, которые уже не стыдно было бы подарить человеку, делящему с ними почти десять лет своей жизни.       — Считай, хороший выбор, — Сайно вслед за Хайтамом решает обвести глазами другие экземпляры, но заместо этого пересекается взглядом с рыжей консультанткой, улыбчиво приближающейся к ним, чтобы помочь определиться. — О, смотри, к нам летят на помощь, пусть и без чëрного плаща, — добродушно улыбаясь, Сайно указывает на девушку, проходящую мимо стеллажей.              — Только не травмируй её подробностями слишком сильно, — шëпотом просит Хайтам, прекрасно зная, какой бывает реакция на их отношения.              Их отношения вчетвером, которые длятся уже почти восемь лет.              Ведь не все в этом мире по-нормальному относятся к полиаморным отношениям, а когда эти отношения не просто мужчины и двух женщин или, наоборот, женщины и двух мужчин, а целая поливерность из четырёх парней, то у многих возникают вопросы в адекватности решения и искренности такого квартета, потому что люди порой не умеют любить и одного-то партнёра, а им как-то удаётся любить помимо себя ещё троих. Странно, непонятно и осуждаемо, но они за всё это время привыкли и научились грамотно фильтровать речь.              — Здравствуйте, — консультантка с именем Нилу на бейджике широко улыбается. — Вам подсказать что-нибудь? Мужское бельё выбираете? Для себя? — она хлопает длинными ресницами, переводя взгляд от Сайно к Хайтаму, наверно, уже привыкшая, что в их магазин, специализированный на нижнем белье, ходят как женщины, так и мужчины.              — Не для себя, — Сайно качает головой, — в подарок для парня, понимаете? Что-то красивое и из хорошей ткани, — девушка легонько хмыкает и смотрит на модель, которую Сайно продолжает держать в руках, пока Хайтам встаёт у него за спиной, решая не мешаться.              — Та-а-ак, — выглядя разбирающейся в ассортименте, Нилу цепляет взглядом необходимый размер, чтобы предложить Сайно ещё несколько вариантов. — Смотрите, — она решает пройтись по самым базовым вопросам. — Ваш парень предпочитает чёрный или белый цвет? Боксеры или, может, какую-нибудь другую модельку рассмотрим? Носил ли он до этого что-то?              — Точно боксеры. С цветом сказать сложно. Что-нибудь из самого дорогого сегмента, — вмешивается Хайтам и вздыхает, когда девушка переключает своё внимание с Сайно на него.              — А-а, так вашему парню нужен подарок? Простите, не поняла сразу, — она выглядит как метающаяся туда-сюда птичка, полная энтузиазма, уже по-видимому привыкшая, что зачастую в их магазины захаживают гейские парочки, поэтому на это она не обращает никакого внимания.              Но они-то не парочка. Даже не троечка.              — Кхм, — Сайно усмехается, потому что эмоции на лице Хайтама, понявшего замысел Сайно, читаются по щелчку пальцев. — Парень не его, — Нилу хмурится, ведь Сайно делает длинную, не подходящую данной ситуации, как кажется Хайтаму, паузу. — И не мой, — девушка непонимающе моргает, уже намереваясь уточнить, но Сайно перебивает её быстрее. — Он наш.              Наш и Тигнари — должен был добавить Сайно, но тогда девушка точно потеряет весь свой словарный запас, пусть они и свыклись с тем, что людям с трудом удаётся осознать концепт их поливерных отношений, когда твоя вселенная держится не на одном человеке, а на целых трёх. Абсолютно разных, но одинаково родных и любимых. По глазам Нилу читается шок, который она тут же пытается замаскировать и вернуть на лицо привычную приветливую улыбку.              — Оу, кхм, хм, хорошо, — её щëки краснеют, потому что двое мужчин, выбирающих своему парню красивое нижнее бельё, наводят на самые мерзкие мысли, и она, отведя глаза, смущëнно пытается сделать вид, что высматривает другие варианты. Подмигнув тоже ухмыльнувшемуся из-за комичности ситуации Хайтаму, Сайно устремляет взгляд туда же, куда и Нилу. — Может, кхм, тогда вот эти, посмотрите, — она снимает красивые, необычного салатового цвета боксеры, а вслед за ними такие же голубые.              — Мне нравятся вот эти, — Хайтам тыкает в нежно-зелëное бельё, — у них и ткань не должна мешаться телу, да? — интересуется он у Нилу, пока Сайно, чьи серебристые волосы спадают на плечи, рассматривает другие модели.              — Да, как Вы и просили, очень хороший вариант, не такой резкий, как чëрные, и при этом не стандартный, как тот же белый цвет, — Хайтам крутит плечики туда-сюда, чтобы рассмотреть боксеры и сзади, и спереди и удовлетвориться предложенным вариантом, ведь в гардеробе Кавеха зачастую можно увидеть вещи похожего стиля и цвета, и такие боксеры не оставят его равнодушным.              — Сайно, тебе как? — Хайтам видит поморщившееся лицо парня, и понимает, что они ещё, похоже, не определились, потому что у Сайно по поводу зелёного цвета абсолютно другие мысли.              — Тебе не кажется, что они больше для Тигнари? Носи он такое, купили бы ему, но мне больше нравятся голубые, — последнее слово Сайно выделяет особенно чëтко, от чего Нилу вновь заливается краской (и не повезло же, что её рабочий день именно сегодня), а Хайтам ловит флиртующе-юморные нотки Сайно, смущаясь вместе с Нилу.              — Голубые тоже хороший вариант, — Хайтам подходит ближе к Сайно, чтобы вместе с ним разглядеть другие, не отличающиеся ни тканью, ни узором кружева, что существенно облегчает принятие выбора. — В целом, ты прав, — он пожимает плечами, — Тигнари не хочешь позвонить? Уточнить у него, — светло-голубой тоже выглядит привлекательно и будет красиво смотреться на шикарной заднице Кавеха, особенно если она будет усыпана тëмно-фиолетовыми укусами, которые они оставят на ней по очереди.              — Если хочешь, давай наберём, а то глаз совсем замылился, — соглашается Сайно, и Хайтам достаёт из заднего кармана узких чëрных джинс телефон с огромным сенсорным экраном, на котором не найти ни единой царапинки.              — Извините, — тихонько шепчет Нилу до того, как Хайтам успел нажать на контакт, подписанный как простое и ëмкое «Тигнари💚», — я думала, вы хотите сделать сюрприз для, а-э-а, вашего парня, разве нет?              — Хотим, — Сайно не совсем понимает сути вопроса.              — Но вы собрались ему звонить? — искренне задаёт она вопрос, ещё не понимая, что сама ввязалась в объяснения от Сайно, что их парочка, которая вовсе не троечка, состоит аж из четверых парней, совместно разделяющих один дом и огромную кровать. А ведь Сайно хотел уберечь её от просвещения во всю суть их отношений, но девушка, выглядящая младше их лет так на десять, сама задала вопрос, а кто он такой, чтобы не ответить.              — Нашего парня, которому мы выбираем бельё, зовут Кавех, — отвечает первым Хайтам.              — А нашего парня, которому мы собираемся звонить, зовут Тигнари, — подхватывает Сайно, и Нилу теряется так сильно, как, наверно, никогда в жизни не терялась, потому что только и может, что раскрыть рот в удивлении.              — И мы в отношениях вчетвером, — подытожив, Хайтам на секунду переглядывается с Сайно, которому за все годы их отношений так и не надоело шокировать людей тем, в какую любовную заваруху его занесло, потому что он ощущает себя самым счастливым в мире и вообще-то даже готов хвастаться на каждом углу тем, как ему повезло.              — Если что, не переживайте, ещё через три минуты не выяснится, что у нас есть пятый парень, больше нет, клянусь, — Сайно откровенно забавляется, — даю вам честное поливерное слово, — нарочито серьёзно и пытаясь не улыбаться, прикладывает он руку к груди и равняет спину.              — Я… Верю… — Нилу совсем теряет энтузиазм, что удаётся понять даже плохо разбирающемуся в человеческих эмоциях аль-Хайтаму, который привык к такой реакции, поэтому умеет реагировать на неё за считанные секунды.              — Вы можете идти, Нилу, — серьёзно обращается он к ней, когда она не может больше подобрать правильных слов, — Вы нам очень помогли. Спасибо. Теперь мы справимся сами, — на чужом лице возникает слишком уж явное облегчение, когда она, ничего не отвечая, кивает головой и тут же исчезает так же быстро, как и появилась. — Как-то не получилось не шокировать, да?              Да и никогда не получалось, потому что практически любой человек, приравнивающий себя к моногамии, зачастую даже не задумывается о том, что в мире существует и те, которые не способны любить лишь одного человека в течение всей своей жизни. Это как с ориентацией. Ты не просыпаешься одним солнечным утром с прекрасной мыслью: «А не стать ли мне сегодня геем?», ты с чистой биологической точки зрения — такой. Любящий больше одного человека. Только каждый трактует для себя полиаморию по-разному, и кто-то предпочитает делить партнёров, не сводя их между собой и просто на пороге договариваясь о таком формате, а кто-то, как они, изначально создают отношения, где каждый встречается между собой. И все друг друга любят, не деля на «парня один», «парня два» и «парня три».              Просто в их пирамиде жизненных потребностей все занимают железобетонное основание, нерушимое ни при каких обстоятельствах, потому что спустя время путём проб и ошибок наконец-то вы находите тот оплот счастливых отношений, с которыми справляетесь даже без советов в интернете, как существовать, когда вас два плюс два. Тем более, что и советов таких было совсем немного, да и спустя время всё ещё практически не существует вовсе, ведь мало того, что зачастую в фильмах с репрезентацией «нетрадиционных» отношений один из партнёров умирает, от чего зачастую рыдает Кавех, так ещё и про такую полиаморию, как у них, практически не говорят.              — Ну-у-у, будем думать, что мы её не травмировали, — беззлобно посмеиваясь, Сайно достаёт из кармана синего худи чехольчик из-под наушников, который они никогда не убирают слишком далеко, чтобы Хайтам в любой момент мог нацепить хотя бы один и заглушить чересчур сильный фоновой шум, вызывающий головную боль. Раз уж они выбирают между двумя боксерами и сошлись на том, что стоит посоветоваться с Тигнари, Сайно отдаёт один наушник аль-Хайтаму, а второй вставляет себе в ухо.              Когда милая фотография Тигнари, утопающего в зелени парника, куда они ходили на свидание, высвечивается на экране, раздаются длительные громкие гудки. Народа в магазине практически нет, где-то в другом отделе ходят дамочки, что выбирают наряды уже себе, а вот любителей мужского белья не наблюдается вовсе, поэтому ничто не мешает Сайно мягенько потираться щекой о ткань серой худи Хайтама, пока они ожидают ответа Тигнари. Только вот ни после третьего гудка, ни после седьмого Тигнари не отвечает, и у обоих проскакивает мысль, что Тигнари сейчас шифруется и не берёт трубку специально, потому что Кавех где-то по близости, а выдавать, куда конкретно ушли Хайтам с Сайно, не хочется.              Но не успевают они озвучить пронëсшуюся в головах идею, как трубку тут же поднимают, но заместо прячущегося в какой-нибудь из двух ванн их огромного дома зашуганного Тигнари на экране видеозвонка появляется размытое из-за трясущихся рук изображение члена Кавеха, который активно пихается в приоткрытые губы явно не взявшего трубку по понятной причине Тигнари.              Твою ж мать.              Хайтам спешно прижимает к себе телефон, выпячивая глаза и надеясь, что никакая из камер не была направлена на них, но в наушнике слышится громкий стон Кавеха, означающий, что ему хорошо… Очень хорошо — перепутать сложно, они эти стоны выучили наизусть, и низ живота пронизывает вожделением, потому что Хайтам невыносимо сильно любит ушами. А ещё любит Кавеха, который, наверняка прямо сейчас, когда Сайно, сглатывая, тянет Хайтама в сторону примерочной, испытывает нереальное удовольствие от тëплого рта Тигнари.              И картинка того, как Тигнари водит по изящному члену ладонью, оголëнной от колец, слишком чëтко всплывает в голове у Хайтама, потому что он видел такое десятки, даже сотни раз, но всё ещё не прекращает трепетать и возбуждаться от того, как же красиво по его меркам это выглядит.              Цепкая хватка Сайно быстро заводит их в ближайшую, слава Архонтам, пустую примерочную, где он откидывает бельё на пуфик, и отсутствие народа сейчас только играет им на руку, когда Хайтам перестаёт прижимать телефон к груди, а изображение ласкающего член Тигнари не то чтобы не исчезает, а наоборот, лишь увеличивает накал, потому что сейчас Тигнари берёт куда глубже, и хочется в секунду изобрести телепорт только ради того, чтобы им с Сайно прямо сейчас вернуться домой. К ним.              Быстро поправив наушник, Хайтам не успевает понять, когда оказывается прижат к деревянной стене примерочной горячим телом Сайно, который обычно заводится куда быстрее него. Ему только повиляй хвостом, чем зачастую и пользуется единственный из них обладатель животных черт — Тигнари — и Сайно уже со вставшим членом и извивающимся желанием заняться любовью. Хайтаму же требуется куда больше времени, чтобы почувствовать возбуждение, и он чаще способен держать себя в руках, но сейчас телефон потряхивает от пронзающего внизу живота электричества.              Как же вовремя они выгнали Нилу.              — А мы тут ва-а-ас заждались, — простанывает Кавех, на которого открывается самый красивый вид. Тут же хочется убрать с раскрасневшегося лица Тигнари мешающуюся зелëную прядь, тоже лизнуть по блестящей, видно даже сквозь пиксели, головке, и сжать соблазнительные косточки Кавеха, выцеловывая то его самого, то Сайно, то Тигнари. — Вы ка-а-ак-то, ох, бля, родной, да, глубже, очень долго ходите по магазинам, — Кавех переводит на режим фронтальной камеры и благо бельё валяется на пуфике, что никак не выдаëт их местоположения. — Вы что-то, м-х, хотели? — Кавех специально смотрит прямо в камеру, намекающе издеваясь и радуясь их с Тигнари выходке.              К разрешению на секс, не включающий всех четверых, они пришли не сразу, но точно на первый же год их попытки в отношения, которая вылилась в счастливую семейную жизнь. Кто-то может заболеть, уехать в командировку или к родителям, просто заночевать у друзей или банально не захотеть заниматься любовью прямо здесь и сейчас, что является абсолютно нормальным, так зачем же ограничивать других? Сомнений в том, что если двое или трое из них потрахались, а его не позвали, потому что вдруг разлюбили — искоренились вовсе. Какие у них тогда здоровые отношения, если ты не доверяешь самым близким тебе людям? Если ограничиваешь в том, что приносит им удовольствие.              Поэтому никакого шока в том, что прямо сейчас Тигнари отсасывает Кавеху, нет, но лица аль-Хайтама и Сайно всё равно обдаëт жаром, когда Кавех что-то неразборчиво шепчет, одной рукой держа телефон и смотря при этом чëтко в камеру, а второй хватается за волосы Тигнари, чтобы, подбрасывая бëдра кверху, вытрахать его глотку. Не закатывать глаза становится слишком трудно, ведь Тигнари знает толк в отсасывании, но смешные мордашки Сайно и Хайтама можно записать в отдельный раздел страничек книги про искусство, поэтому Кавех держится.              — Хотели уточнить, какой пиццы заказать, — врёт Сайно первое, что попалось в голову, потому что они и так собирались купить еды навынос, чтобы не запариваться с ужином. Но, похоже, сегодня точно будет не до него. — А вы тут без нас балуетесь, значит, да? — специально понизив голос до шëпота, хитро спрашивает Сайно и нарочно потирается успевшим встать членом о бедро Хайтама.              Пиздец.              Они оба одновременно переводят взгляд на висящее на стене зеркало и пересекаются взглядом, в котором за секунду читаются все эмоции от отрицания, потому что, нет, они не будут трахаться в общественном месте, до принятия, ведь, блять, посмотри, до чего эти черти по ту сторону экрана нас довели, ну, же, Хайтам, ты же тоже возбуждён, я чувствую.              — Тигнари, цветочек, — раздаётся громом в наушниках млеющий голос Кавеха, — передай роднулям привет, — просит он, возвращая прежний режим камеры, чтобы показать, как мило опускаются ушки Тигнари, когда его губы растягиваются вокруг члена Кавеха.              Теперь Сайно поднимает голову, чтобы встретиться с изумрудными глазами Хайтама уже напрямую, в которых видно, как за секунду сомнений и колебаний происходит сбой всех устоявшихся в голове установок, и Хайтам плавится под пытливым взглядом огненных зрачков, еле видно кивая головой в качестве согласия на быструю разрядку прямо здесь и сейчас.              Ну, ахуеть.              Хочется сцеловать наглую хитрую улыбку Сайно, в котором вмиг просыпаются все бесы, но слышится громкое причмокивание, когда Тигнари выпускает член изо рта, чтобы, как и попросил Кавех, передать им привет. Одной рукой он продолжает надрачивать член и, проведя кончиком языка от основания к головке, подмигивает Хайтаму и Сайно, потому что Кавех от такой расторопной стимуляции издаёт уж слишком громкие звуки, что приводит их всех в блядский восторг.              — Простите, что не ответил, — Тигнари, переполненный удовольствием, прикрывает глаза, потому что Кавех поглаживает его по голове и ласкает уши, — был немножко занят членом Кавеха, — его подбородок блестит от слюны, как будто доказывая правдивость слов, хотя в них не сомневается ни Сайно, ни Хайтам, — пиццу главное веганскую мне купите, а остальное как хотите, — в затуманенном разуме даже не щёлкает, что они звонят не ради придуманной пиццы, от покупки которой теперь не отвертеться.              — А мне с ананасами, — вставляет своё слово Кавех, когда Тигнари ластится щекой под его подставленную ладонь. — Всё, давайте, не будем вас отвлекать, а-х, Архонты, родной, куда так неожиданно то, сразу полностью, м-х, целуем в губы.              Экран слишком неожиданно превращается в чëрный, потому что Кавех скидывает трубку, даже не показав прекрасной картинки, от которой наверняка кончит спустя сущие минуты. В наушниках больше не раздаётся ни чьих стонов, но голову не покидают образы, заставляющие внутренности вскипать от желания получить быстрый оргазм прямо здесь и сейчас, поэтому Сайно, привстав на носочки, накидывается на губы аль-Хайтама, прижатого к стене.              Чужое колено быстро надавливает на его промежность, и Сайно углубляет поцелуи, напор которых увеличивается с каждой секундой. В узких джинсах терпеть по-настоящему трудно, а когда вы ещё и в общественном месте, где точно нельзя издавать лишних звуков, потому что вас и так принимают за извращенцев, становится слишком сложно, на грани с невозможным, но Хайтам никогда не отличался громкими стонами, а вот Сайно приходится куда сложнее. Поэтому он притягивает талию Хайтама ближе к себе, заключая в кольцо из рук, и вытрахивает его рот проколотым языком с изящным фиолетовым шариком, чтобы их губы блестели так же сильно, как и губы Тигнари.              Ох, и вылижут же они их, как только вернутся домой.              — Я хочу тебе отсосать прямо здесь, м? — Сайно заставляет Хайтама чуть-чуть сгорбить спину, чтобы шëпот ласкал его слух, и никто не смог подслушать. — Как Тигнари Кавеху, давай, пожалуйста, я буду тихим, если тихим будешь ты, — быстро лепечет он, запуская горячие пальцы под край худи Хайтама, тут же реагирующего на прикосновения Сайно мурашками...              — Доставай салфетки, — лишь способен ответить Хайтам, который помимо ненависти к громким шумам, имеет лютую слабость, когда кто-то из них троих, а лучше когда все одновременно, шепчут ему на ухо.              Поэтому не может перечить такому вот Сайно с зарождающимися в глазах электрическими зарядами, способными испепелять любое желание сопротивляться, которого, откровенно говоря, не было даже в зачатке.              — Пиздец, как я люблю, когда ты соглашаешься так быстро, — Сайно проводит языком по ушной раковине Хайтама, и тот старается заглушить стон крепко сжатыми губами и размеренно дышать через нос. — И пиздец люблю Тигнари, что всегда следит за наличием в рюкзаке салфеток.              Когда Сайно выпускают из крепкой хватки, чтобы он достал из его излюбленного небольшого портфеля дезинфицирующие салфетки, Хайтам соскальзывает вниз и усаживается на пуфик, где лежит треклятое бельё. Теперь Хайтам смотрит на Сайно снизу вверх и принимается вслед за ним судорожно протирать пальцы влажными салфетками, потому что если Тигнари, имеющий пунктик на дезинфекцию всего на свете, узнает, что они трахались с грязными руками, то скорее всего убьёт их на месте.              Расстегнув дрожащими руками ширинку, Хайтам расставляет ноги и откидывается спиной на стену — дальше Сайно справится сам. Опустится коленями на половичку, куда обычно встают люди, переодеваясь, и ухмыльнëтся, радуясь, что, как знал, выбрал сегодня джинсы без дырок на коленях. Им нужно быть тихими, расправиться со всем быстро, но Сайно хочется не просто грязно отсосать, а довести Хайтама до невозможного состояния одним лишь ртом.              Поэтому управившись и со своей ширинкой, чтобы член не передавливало жëсткой тканью, Сайно приподнимает худи Хайтама и проводит пальцами по полоске белой кожи, будто бы Хайтам уже не заведëн, будто уже не хочет задушить Сайно своими бёдрами, будто вид сосущего у Кавеха Тигнари уже не завёл его до подгибающихся пальцев ног. Только чужое дыхание сильнее сводит с ума, хотя казалось бы, как такое возможно, но Сайно, хитро блистая глазами, лижет прямо по белью, заставляя прикусывать запястье и зажмуривать глаза.              — Тш-ш, мы ведь даже ещё не начали, — Сайно целует оголëнную часть живота и одним плавным движением тянет вниз резинку трусов, чтобы достать влажный, самый крупный из них всех член и, глядя на растрëпанного Хайтама, облизнуть. — В таком месте мы ещё не трахались, — губы Сайно довольно растягиваются, и он мажет штангой пирсинга по головке, что вызывает судорожный вздох.              — Какой штраф нам за это дадут, если поймают? — Хайтама передëргивает возбуждением, когда Сайно, обладающий явным футфетишем, который перестал скрывать уже давно, с удовольствием облизывает его член, сидя у него в ногах, и неожиданно втягивает щëки, чтобы взять куда глубже. Дышать не получается вовсе, как, наверно, больше и не получится сказать что-то ясное и понятливое, поэтому Сайно обхватывает основание и выпускает член изо рта.              — За такое самое настоящее хулиганство могут впаять административку, — Сайно, как истинный прокурор, шарит во всех законах этого мира и одновременно с тем ведёт пирсингом по длине, вызывая приятное царапание, от чего Хайтам громче, чем нужно издаёт непонятный сжатый звук. — Но ради такого вида я готов заплатить любой штраф, — он намекающе кидает взгляд в зеркало, чтобы Хайтам увидел, насколько же они горячи в такой позе.              У Хайтама взгляд такой же поплывший, как и у Сайно, и он надеется, что зеркало не запотеет от жара их тел, ведь видеть со стороны, как собственные бёдра подкидываются и его член мажет по чужим губам — доставляет невыразимое удовольствие. Сайно расслабляет горло, чтобы Хайтам мог сделать так ещё раз, но уже толкнуться в глотку глубоко и резко и увидеть скошенный к зеркалу взгляд, кричащий о том, что Хайтам может продолжать, даже несмотря на хлынувшие слëзы в уголках глаз.              — Бля-я-ять, Сайно, — мычит Хайтам и свободной рукой, которой он не зажимает рот, мягенько ведёт по пепельным волосам, массируя кожу головы и заставляя брать ещё глубже. Терпеть собственное напряжение, когда твои губы немеют от того, что их натягивают на член, а по подбородку грязно стекает слюна, нет никаких сил, поэтому Сайно запускает пальцы под боксеры, чтобы подарить себе хоть какую-то стимуляцию.              Какой же пиздец этот взгляд, эти блядские движения языком, этот мокрый горячий рот, который вытворяет с членом Хайтама нереальные вещи.              — Извините, — раздаётся знакомый голос, вмиг заставляющий перестать издавать даже самые тихие звуки. Аль-Хайтам отрывает взгляд от зеркала, опасливо выпучивая глаза, потому что их могут застукать. Потому что могут увидеть стоящего на острых коленях Сайно меж его разведённых ног с толстым членом во рту, и тогда им точно не избежать ни штрафа, ни позора. — Вы что-то решили, а-э-а, с подарком?              Хайтам нервно стукает Сайно по плечу, желая, чтобы он быстро поднялся и они привели себя в порядок, но Сайно не очень-то и торопится. Наоборот, он нахально продолжает сосать дальше и глядит чётко вверх, призывая Хайтама самому выкручиваться из ситуации. Не он же с членом во рту должен искать отмазки, что они здесь не сексом занимаются, а со своим парнем насчёт белья для другого своего парня советуются. Ну, просили же Нилу по-человечески идти дальше работать, а не стеречь практически тридцатилетних извращенцев, но нет же, она и здесь вмешалась. Совсем не жалеет свою психику, бедная.              Давай же, Хайтам, родной, а то она всё поймёт.              — Да-а, сейчас, — ни одной здравой мысли в голове, — у Сайно такой же размер как и Кавеха, — белья, разумеется, — поэтому, кхм, — громко, очень громко Сайно водит рукой по члену Хайтама, от чего пересыхает в горле, и слова теряются, застревая где-то в районе кадыка, — сейчас определимся окончательно, — чтобы Сайно не двигал своими блядскими губами вверх-вниз по члену, Хайтам жëстко фиксирует его голову примерно у самого основания и не даёт пошевелиться, хоть тем самым и собственноручно загоняет себя в пыточную, — не переживайте, — говорит он громко Нилу. — Я сейчас кончу, — шепчет он тихо Сайно, не дожидаясь её ухода.              Не выдержит.              Сайно окончательно срывает с цепи, как будто его всё это время держала последняя, поэтому он втягивает губы, хватаясь чистой, не запачканной собственным предэякулятом рукой за голень, а вторую сильнее сжимает на собственном члене. Повисает долгая мучительная пауза, за время которой сердца обоих успевают совершить мучительное количество кульбитов в попытке понять: поверила им Нилу или нет… Только почему-то этот страх быть застуканным, ведь она может дёрнуть шторку примерочной или заметить разъеханные колени Сайно внизу, стоит только опустить взгляд, приносит определённый драйв. Адреналином стучит по вискам, словно им снова двадцать и они вновь целуются где-то на задворках универа, пока никто не видит. Или вовсе по-быстрому трахаются в библиотеке, в туалете, в аудитории, когда попыток их застукать было чересчур много.              А страсть так и не угасает.              — Х-хорошо, — Нилу или делает вид, что верит, или действительно не замечает дрожащего на грани оргазма голоса Хайтама, и по удаляющимся шагам слышно, что она уходит, оставляя их вновь наедине.              — Слава Архонтам, — продолжая удерживать Сайно на собственном члене, выдыхает Хайтам, — ещё чуть-чуть, Сайно, давай, — он несколько раз грубо толкается в чужой рот и убирает руку, чтобы дать Сайно продышаться и сглотнуть лишнюю слюну.              — К-х, ты звучал вполне убедительно, — Сайно целомудренно оставляет поцелуй на головке Хайтама губами, — но так в этот момент хотелось тебе шептать всякие пошлости на ухо, — он, пытаясь восстановить дыхание, прежде чем довести Хайтама до оргазма, опускается поцелуями ниже, чтобы лизнуть по яйцам, — про то, как меня заводит твой вид снизу и как же хорошо ты меня трахаешь, м-м, — Сайно хихикает, потому что грязные словечки кидают Хайтама в ещё пущий стыд. — Жаль, что я не могу говорить с членом во рту.              — Действительно, жаль, — Хайтам сам обхватывает свой член, чтобы провести им по широко высынутому языку Сайно, большим пальцем надавить на штангу пирсинга и размазать солëный предэякулят по губам.              Красивый.              — Сфоткаешь нас? — как будто заметив, что Хайтам любуется, предлагает Сайно, у которого уже начали затекать колени, — или лучше запиши видео, а? — Сайно трëтся щекой о предоставленный в этот момент только ему член, прикрывая глаза, так как ресницы неприятно слипаются от влаги. — Скинем нашим, пусть тоже насладятся.              — Сейчас, — Хайтам вытирает об одну из кинутых на пуфик салфеток руку, чтобы быстро разблокировать телефон и включить режим видеосъёмки. Теперь он может смотреть на Сайно и вживую, и через зеркало, и через экран телефона. Тройное блядство. — Ты выглядишь очень красиво, — Хайтам улыбается и надеется, что всё-таки камера не будет трястись слишком сильно. — Но всё же красивее выглядишь с моим членом во рту, — чересчур громко шепчет он, потому что терпеть сейчас уже становится невыносимо больно.              Ох, вот это он завёлся.              Сайно смотрит словно сквозь камеру прямо на него, на своего главного в этот момент зрителя, и поэтому, не говоря больше ни слова, опускается на член, чтобы довести Хайтама до пика. Стараясь смотреть исподлобья, он нарочно мычит, пуская вибрации, и заставляет Хайтама вновь кусать ткань кофты, которую придётся кинуть в стирку как только они вернутся домой. И джинсы Сайно бы тоже, желательно. А вот видео, длящееся мучительных двадцать, сорок, шестьдесят секунд они кинут тут же в их личную беседу на четверых человек, что наверняка вызовет буйную реакцию.              Сайно берёт вновь глубоко, будто затëкшая челюсть больше не болит, и лишь ртом доводит ругающегося шëпотом Хайтама до оргазма, одновременно с тем пачкая руку собственным семенем. Его глаза красочно закатываются, через нос становится больно дышать, и он тут же отстраняется, но заместо того, чтобы быстро избавиться от спермы, отдающей какой-то сладостью, он по-блядски смотрит в камеру и с довольной улыбкой и такими же благодарными слезами на глазах отчëтливо, словно он киноактёр, проглатывает её, показывая, насколько красиво в этот момент двигается его кадык.              А потом, приподнимаясь, одной из грязных рук забирает у Хайтама телефон, а второй, испачканной в собственной сперме, переключает режим камеры и преподносит к чужим губам, заставляя облизать. Чтобы не только он поучаствовал в видео, но и разнеженный после оргазма аль-Хайтам, которого стоит привести в порядок, сыграл свою ключевую роль и вылизал весь беспорядок, что они натворили.              Когда телефон блокируется и видео прерывается, Сайно впечатывается губами в губы Хайтама, запуская пятерню в его волосы, чтобы нависнуть сверху и пропихнуть в чужую глотку язык, что до этого мастерски вылизывал член. Поцелуи с Сайно зачастую самые буйные, и его пирсинг, который он проколол года три назад, добавляет пикантных ощущений. Сайно скользит внутри, проводя и по зубам, и по дëснам, и довольно лыбится.              — Знаешь, — Сайно делает паузу, давая Хайтаму время сосредоточить взгляд и прийти в себя, — давай возьмём и голубое, и зелёное бельё, м? А то непонятно, что случится ещё, если мы вновь будем думать, — шепчет в самые губы аль-Хайтама Сайно. — Я бы предложил продолжение, но…              — Но продолжение устроим дома, — Хайтам чьмокает Сайно в нос и мягенько проводит по его скуле. — С челюстью всё нормально? Не перестарался? — заботливо клюëт в губы Хайтам, убирая все слюни с лица Сайно.              — Всё просто за-ме-ча-тель-но, — прижавшись лбом ко лбу тихо, даже тише, чем стонал Хайтам, шепчет Сайно, передавая всю интимность и трепетность момента. — Люблю тебя.              — А я тебя, — Хайтам спокойно выдыхает, и, поцеловавшись вновь, они осознают, что чем дольше сидят вот так бездействуя, тем сильнее привлекают к себе внимание. Опять. А ведь нет никакой гарантии, что Нилу вновь не нарушит их покой, уже точно заприметив что-то неладное. Благо, пачка салфеток оказывается большой, и они быстро протирают и руки, и подбородок Сайно, и пах Хайтама, прежде чем натянуть обратно трусы и джинсы. Они поправляют волосы, выдающие их с потрохами, и Хайтам снимает кофту, потому что мокрые рукава запачканы и в собственной слюне, и в слюне Сайно. Зеркало вроде бы не запотело, а видео улетает в общую беседу, которая спустя минуты две, когда они идут по направлению к кассе, начинает разрываться от уведомлений.              Посмотрели, значит.              Хайтам, чувствуя вибрацию телефона, довольно улыбается Сайно, будто они нашкодившие подростки, что только что вызвали бурную реакцию у других таких же мальчишек времён пубертата. Кавех, наверняка, выронит телефон из рук, который благо падёт на матрас кровати, а Тигнари тихонько выругается, потому что это вовсе не то, что они ожидали увидеть. Улыбнувшись тоже, Сайно предчувствует, как они с Хайтамом заспорят, выйдя из магазина, когда направятся за пиццей, дождутся ли их домоседы или отправятся на ещё раунд, где, возможно, Кавех отсосёт Тигнари. Остаётся только гадать.              — Посчитайте нам обе пары, — без стыда просит Сайно у покрасневшей Нилу, всё же, похоже, слышавшей двусмысленные звуки, какими бы тихими они ни пытались быть. Но пусть так, главное, что после себя они привели примерочную в порядок и все салфетки сложили в найденный целлофановый пакет, чтобы тут же выкинуть и никого не травмировать сильнее, чем они бы могли.              — Х-хорошо, — девушка нервно трясëт головой, потому что Хайтам не выдерживает, всё ещё горящий от того, чем именно они занимались пять минут назад, и целует Сайно, держащего банковскую карту, в плечо, прижимаясь сзади. Похуй, он слишком любит этого парня, чтобы стесняться своих чувств при людях. — С вас двадцать четыре тысячи моры, — проговаривает Нилу, складывая помятое бельё в красивый пакетик и надеясь, что эти двое, трое или сколько их там больше никогда не появятся в их магазине...              Да ладно, не такие уж они и извращенцы, просто их любовь порой выходит вообще за рамки всех принятых обществом законов, с которыми порой не согласен даже один из лучших прокуроров Сумеру. И никто не может запретить им любить так, как они умеют, одновременно и одинаково, не деля на более приоритетного, нет. Здесь не может быть никакого рейтинга по важности, тут нельзя сказать, что кто-то главнее. Поливерные отношения, где каждый встречается друг с другом, строятся вовсе не на том, что человеку приходится одни выходные проводить с мужем номер один, а вторые с мужем номер два. Каждый их день — вместе, каждый отпуск — общий, а сердце разгоняется в трëхкратном бите, когда пересекаешься глазами со своей четвертинкой.              Как же им повезло.              Ведь после стольких лет осознание того, что они уже не вырастут из этой фазы — никуда не денется. И эти отношения стабильнее многих моногамных, когда возлюбленные разбегаются на третьем месяце после свадьбы, потому что не сложились характерами. Восемь лет — не шутка, не очередной прикол Сайно или выдумка фейковых источников информации.              Восемь лет — это понимание каждого партнёра на потаëнном, интимном уровне, когда по нотам в голосе, по фразам, по общему виду чувствуешь человека всей душой и телом, и вы все способны обсудить недопонимание без лишних драм и ссор. Кавех, например, любит ложиться на чьи-то колени после долгого и напряжëнного дня и ощущать мягкие прикосновения чужих рук. Сайно в такие моменты любит пускать пальцы ему в волосы, Тигнари вдобавок зажигает ещё и ароматические свечи, а Хайтам аккуратно целует в лоб. И на чьих бы коленях Кавех ни лежал, он всегда ощущает ту любовь и заботу, которой до их знакомства так сильно недоставало.              Но когда в общежитие тебя заселяют ещё с тремя парнями, кажущимися невероятно разношëрстными, вообще не думаешь, что однажды вы заедете в свой огромный дом, который сами и спроектируете. Тигнари вообще не то чтобы стремился жить хоть с кем-то и думал, что съедет после месяца обучения на ветеринара, но соседи оказались не такими уж и плохими, пусть у них и были абсолютно разные направления и привычки. С будущим лингвистом аль-Хайтамом всегда было спокойно, хоть порой он бубнил что-то на непонятном языке. Сайно чаще всего был громок и выкрикивал «пока не доказано — не ебëт, что сказано», глядя в конспекты по юриспруденции. А Кавех сразу же оказался ни шумным, ни тихим, потому что очень хорошо чувствовал, когда Тигнари не хватало личного пространства в их двадцати квадратных метрах, считая туалет с ванной.              И первым спустя полгода обучения предложил съехать Хайтам — не в тот домище в тихом районе, где они сейчас живут и имеют обустроенный красивый садик, в котором Тигнари любит проводить вечера, а в небольшую снятую квартиру на целых тридцать пять квадратных метров. Чтобы больше не бродить среди других забитых жизнью общажников и готовить на своей кухне, а не общей, где встречается всякая неприятная живность. Денег требовали не так много, да и определённые накопления имелись у всех, кроме Кавеха, который долго переживал, что станет иждивенцем на чужих шеях, хоть они и были в крепких, пока что дружеских, отношениях. Зачастую гуляли вчетвером, кушали во всяких забегаловках во время первой сложной сессии вчетвером, вчетвером смотрели разные фильмы, вчетвером за продуктами, вчетвером везде и всюду.              Они всë делали вчетвером.              А попытки познакомиться с кем-то ради начала отношений всегда оказывались провальными, ведь, казалось бы, одногруппник Сетос — забавный и красивый парень, но вот тот же Тигнари, как Сайно тогда думал и продолжает это делать, смеётся куда забавнее, у Кавеха — гораздо выразительнее внешность, и Сайно нравится поправлять его волосы по утрам, а с Хайтамом гораздо интереснее обсуждать самые разные штуки даже не связанные с их сферой деятельности.              Поэтому Сетос так до сих пор и остался в статусе близкого друга, а эти трое приобрели в сердце Сайно пожизненную прописку как только въехали в общую квартиру, где было четыре раздельных кровати и остатки проблем, которые бесили уже гораздо меньше, чем в общаге, ведь со временем привыкаешь, что Кавех может провести в ванной три часа, варясь в кипятке и намазываясь самыми разными ароматными скрабами. Уже не раздражаешься, а наоборот умиляешься, что шерсть и волосы Тигнари вообще везде и они могут оказаться в самых неожиданных местах, а Хайтам, неожиданно, будет счастлив и не будет бурчать, если ему дать отоспаться часов так пятнадцать (он покушает и уснёт опять).              А потом как-то неожиданно получается, что уровень вашей тактильности заходит за грань дружбы, так как представлять отношения с кем-то другим, кто не понимающий тебя с полуслова Тигнари, не напоминающий выпить с утра чаю, а не кофе, и взять с собой зонтик Хайтам, и не смешащий до приятного тёплого чувства внутри Сайно — Кавеху становится слишком сложно, ведь порой он даже засыпает с кем-то вдвоём на одной узкой постели, лежит слипнувшись после очередного бокала вкусного просекко или, не задумываясь, целует в щëку, потому что чувства лезут наружу, и уже невозможно перестать думать о том, что хочется найти ту новую грань, срывающую все дружеские рамки.              Но самое неожиданное, что всё с ног на голову меняет не Кавех, закрывающийся в ванной, чтобы прорыдать из-за страха признания в любви, а уравновешенный и самый не тактильный из них в те годы аль-Хайтам, который одним субботним утром абсолютно будничным тоном во время завтрака говорит: «я был бы не против встречаться со всеми вами». И если Тигнари от такого неожиданного заявления давится кофе на овсяном молоке, Сайно переводит всё в шутку, то вот Кавех ловит взгляд Хайтама и читает в нём абсолютно то же желание, что и у него.              Быть в отношениях вчетвером, как бы неправильно это ни звучало… Они ведь просто друзья… Просто четыре человека, которые вместе снимают квартиру, готовят вечером ужин и случайно перецеловываются по пьяни, заходя куда дальше положенного, потому что обычно — друзьям не дрочишь и не толкаешься своим членом в их глотку, чтобы получить необходимый оргазм, ставший верхушкой твоих мечтаний последние месяцы совместной жизни. На утро паршивое состояние добивается неприятным похмельем, трахающим голову похлеще, чем они трахались вчера на узких кроватях, когда ни у кого в голове не щёлкнуло ничего о неправильности.              А дальше пошли признания, прямо как когда срывает предохранитель и ты не можешь перестать говорить, потому что все мысли и чувства прорывает огромнейшим водопадом.              — Я всё ещё хочу встречаться с вами, — хмыкает Хайтам и поудобнее заворачивается в одеяло, потирая пальцами засосы, оставленные на его шее.              — Вообще я много думал об этом и, собственно, готов вписаться в эту сумасшедшую авантюру, — закуривает в окно Сайно свои излюбленные в то время тонкие сигареты, решая даже не напяливать трусов.              — Я давно люблю вас не как друзей, — быстро лепечет Кавех и утыкает лицо в ладони, заливаясь краской, потому что впервые признался в том, что скрывал даже от себя.              — Я в ахуе, — чëтко проговаривает Тигнари, пересевший от Хайтама и Кавеха, разлëгшихся рядом, и не понимает, как мог напиться вот до такого состояния.              Но на его заднице расцветает россыпь красивых синяков, оставленных не пойми чьими зубами, хвост радостно движется туда-сюда, а взгляды на обнаженные тела уже больше не друзей вызывают непонятный приступ любви, нежности и страсти, бьющей в голове кадрами-воспоминаниями, что заставляет Тигнари долго рефлексировать, ходить где-то с месяц в глубоких думах, не давая чëткого ответа, а после самостоятельно напиться вдрызг и осознать, что тоже нуждается не в ком-то одном, а в трёх парнях, которые всё это время терпеливо ждали ответа на своё поливерное предложение, не решаясь как-то давить и принуждать.              Второй их совместный раз происходит на трезвую голову и лишь спустя месяц их соглашения на отношения вчетвером… Непонятно, почему конкретно они тянули, но как будто изначально присутствовала неловкость. Что ты, как ты можешь его целовать, это же твой друг! А как назвать их всех своими парнями? А они прям парни или просто пошутили? А как спать, когда кровать нужна большая? А почему они, глупые лбы, вообще ничего не обсудили? Поэтому одним вечером Сайно усаживает их всех за стол и заместо излюбленной карточной настолки, в которую они могут рубиться часами, заставляет их говорить. Много. Очень много. Чтобы каждый вопрос о статусе их отношений, гложущий, он был уверен, не одного, а всех, был озвучен вслух и проговорён.              — А должны ли мы скрываться от всех?       — А не должно ли всем быть всё равно, если нам в кайф?              — А нам в кайф?              — Никто не против, если я куплю кровать на четверых?              Кавех понимает, что им всем в кайф, потому что Тигнари прав — всем должно быть плевать на то, что их любовь выходит за рамки, а они все чуть ли не в один голос соглашаются на оплаченную Хайтамом кровать, куда они смогут все поместиться, чтобы ощутить первый чувственный опыт на себе, когда разум не заполняет яд алкоголя. Когда со смазкой, с неловкими, но яркими поцелуями и первым настоящим проникновением (тогда на него согласился Сайно), а ещё руками, руками, руками, которые трогают, кажется, везде. Расплываются по телу приятной негой, и всё превращается не в глупую оргию студентов на вписке, а в изучение зон доступного и такого правильно-неправильного, что срывает голову и после обеспечивает счастливую семейную жизнь.              Так как вопросов становится всё меньше и меньше, а любви всё больше и больше. Оказывается, иметь официальную возможность целоваться приводит тактильного Тигнари в восторг, особенно он любит оплетать хвост вокруг тонких ног Сайно, утыкаться в грудь Хайтама и чувствовать при этом, как Кавех вылизывает его сзади. К такому быстро привыкаешь, ведь жизнь практически не меняется, только теперь они не сосуществуют вчетвером, а сплетаются тонкими линиями жизни в одну окрепшую и непокорную мыслям социума.              Навсегда.              На целых восемь лет, во время которых Хайтамом было прочитано примерно миллион статей про полиаморию, Сайно за это же время сделал каждому из них по миллиарду комплиментов, Тигнари в свою очередь успел самым первым официально объявить вообще всем, что встречается с лучшими парнями на свете, а Кавех отныне никогда не прятал собственных эмоций, так как знал, что их поймут и поддержат, какими бы неправильными они ни казались.              Ведь даже если признаться, что тебе удобно красивое кружевное бельё, то ты не получишь ни толики осуждения, потому что знаешь, что твои партнёры тебя ценят любят и уважают.              Как и ты их...              — Дорогой, я в поливерных отношениях почти восемь лет, ты знал, с кем дружить, — записывая голосовое сообщение, заходит на кухню отдохнувший Кавех, взявший себе мини-отпуск после того большого проекта, который закончился огромным количеством подарков от его мужей и охуительным сексом, когда Хайтам и Сайно вернулись домой. В нос тут же ударяет аромат зажаренных в сливочном соусе грибов, которые готовит Тигнари, помешивая всё деревянной лопаточкой, пока плохо разбирающийся в готовке Сайно, чей максимум это бутерброд с колбасой и сыром, пытается нарезать свежую зелень. Тигнари, прекрасно зная, какие у Сайно проблемы с кухней, всегда даёт ему самые простецкие задания, не требующие особых усилий, за что Сайно очень сильно благодарен. — Вы не поверите, — обращается Кавех к ним, садясь на стул напротив Сайно и подгибая ногу в колене.              — Ну-ка, удиви, — Тигнари тут же отлипает от плиты, чтобы упереться на кухонный гарнитур поясницей и внимательно взглянуть на растрëпанного Кавеха, которого, по всей видимости, отвлекли от дневного сна с Хайтамом интересные сплетни.              — Нет, ну, как совпало это, конечно, должно было именно произойти так, а никак иначе, — Кавех неверяще посмеивается, но тут же глубоко и как-то грустно вздыхает, — если что, я уточнил у Кэйи, он сказал, что можно рассказать вам, — оправдывается он, проявляя все качества хорошей дружбы.              У них, конечно же, секретов друг от друга нет, но это связано с их собственными тараканами, а не с теми, что разделяют их друзья, даже если эти друзья являются общими.              — Та-а-ак, и что там у него такого произошло? — отодвигая от себя доску с зеленью, заинтересованно спрашивает Сайно, обращая к себе внимание Тигнари, чтобы тот дальше сделал с зеленью всё, что захочет. Если честно, Сайно до сих пор не понимает, как, но Тигнари готовит магически вкусно, и после каждого приготовленного блюда хочется облизать не только свои пальчики, но и его.              — Представьте, роднули, что вы влюбляетесь в своего собственного горячего начальника с красными волосами и суровым взглядом, — издалека заходит Кавех, потому что все знакомы с Кэйей и знают, что этот человек из себя представляет.              И пусть Кэйа далёк от архитекторской сферы Кавеха, посвящающему этому делу всего себя, зато является отличным другом, с которым они познакомились года четыре назад на занятиях по гимнастике, когда Кэйа неудачно попытался подкатить к Кавеху, но был врезан в кроткое: «ты прикольный, дорогой, но у меня уже есть три парня». А с такими аргументами — хуй поспоришь.              — Так Кэйа же давно страдает по Дилюку, разве нет? — у них там вообще всё в статусе то ли всё сложно, то ли не так сложно, но они оба выëбываются слишком сильно, Сайно не прям посвящён в эту тему, потому что Кэйа довольно-таки скрытен, даже несмотря на то, что он зачастую захаживает к ним в гости и пропускает с ними по стаканчику наивкуснейшего вина, с лëгкостью обсуждая всё на свете и рубясь в игры.              — Ну так вот, представили? — Кавех ждёт одинаковых кивков, чтобы выдать всё как на духу. — А затем представьте, что вы ещё и влюбляетесь в молодого рыжего парнишку, которого только-только приняли на работу, поэтому он часто, но мило лажает, представили? — раскрывает все карты Кавех, от чего неожиданно раздаётся стук упавшей на пол ложки из-за того, что Тигнари, говоря откровенно, ловит ахуй.              — Подожди, Кэйа, что, ещё и в Аякса влип?! В того Аякса, тоже пришедшего к нему на День рождения? — Сайно поднимает бровь, потому что прекрасно помнит и Дилюка, напрочь отказывающегося от алкоголя, и Аякса, который, желая осмелеть, влил в себя бутылку вискаря, и Кэйю, пытающегося лавировать между этими двумя гранями и уделить внимание абсолютно всем.              — Агась, — Кавех приподнимается, чтобы подобрать ложку, закатившуюся под стул, и получить от Тигнари быстрый поцелуй в губы, которым он награждает и Сайно за его мастерскую нарезку ароматной кинзы. — Теперь он не знает, что делать, ведь хочет встречаться и с Дилюком, и с Аяксом, но везде всё сложно, а как сделать, чтобы было легко, непонятно вовсе… Идеи, роднуль, будут?              Хоть какие-нибудь, потому что вступление в отношения — всегда задача не из самых лёгких, даже если они моногамны. Сайно вот прекрасно помнит, как помогал тому самому Сетосу — его бывшему одногруппнику и по совместительству другу, разруливать их отношения со Скарамуччей. Надо разобраться с чувствами своими, понять, что ты хочешь и как, а ещё ведь другой человек — тоже сборник мыслей и собственных чувств, и вроде, прежде чем лезть к кому-то, надо разобраться с собой, но на это же могут уйти годы? Десятилетия? Вся жизнь? И можно так и остаться одиноким и ни с кем не повязанным долгой семейной жизнью…              — Могу кинуть ему полезные, — на кухню заходит проснувшийся Хайтам, врываясь в их диалог, но неожиданный зевок сбивает его с мысли, — ы-ах, полезные статьи с вопросами, помните? Их надо обязательно задать партнёрам, если хочешь вступить в полиаморные отношения. Может, поможет? — он пытается разлепить глаза, усаживаясь на диван рядом с Сайно, от которого получает лëгкий поцелуй в плечо, и разнеженно улыбается.              — Я думаю, что ему буквы сейчас навряд ли помогут, но ты скинь, — понимая, про какие именно статьи говорит Хайтам, кивает Кавех, потому что они и сами отвечали на половину из тех вопросов.              Не на все, так как большинство из них составлены именно для тех полиаморов, которые разграничивают друг от друга партнëров, пока они создали одну цельную и общую семью, поэтому все вопросы про то, готовы ли они знать про существование других людей, проводить важные праздники, как например, Дни рождения вместе, а не порознь, и остальные вопросы про параллельные жизни, пришлось пропустить. Зато те, что касались общего бюджета, разделения бытовых обязанностей, секса не со всеми партнёрами, а с определёнными, оказались как раз-таки полезными.              — Что он сам-то думает? Он же вроде как не был полиамором, встречался с кем-то одним, разве нет? — справедливо замечает Тигнари, больше не беспокоясь о шкварчащих грибах, потому что выключает пикающую плиту.              — Так и мы не то чтобы сильно полиаморами были до того, как не того, не самого этого, — крутит в воздухе руками Кавех, пытаясь подобрать слова.              — Не напились и не трахнулись, — решает за него эту проблему Сайно, от чего Тигнари тут же насмешливо прыскает.              — Эй! Ну вообще-то сначала прожили долгое время вместе!.. — Кавех обводит глазами любимок, не желая вспоминать, как переживал, что его точно стопроцентно выгонят из их дружеского квартета, если узнают, что он запал на всех троих. — Ну, а потом напились и переспали, да.              — Но такая схема не сработает с Кэйей, да? Дилюк-то с Аяксом вообще общается, не? Или Кэйа хочет поженить неженимое? — тогда точно ничего не получится, и понимает это не только Тигнари, которого интересуют эти вопросы, но и все сидящие за столом. Сложно построить любовь, если не торкает, а шанс того, что все перевлюбляются друг в друга и не будут перетягивать на себя одеяло, примерно катится в бездонную пропасть и к нулю.              Но если Кэйа действительно влюблëн, а не хочет, как многие, оправдать желание спать со всеми, что делает большинство людей, навешивающих на себя ярлык полиамории, портя тем самым образ настоящих полиаморов, то, получается, настала полная пизда котëнку. Ведь сначала надо попытаться разобраться со своей башкой, а тут ещё и неожиданно две другие чумные головы, отличающиеся друг от друга, падают в подарок.              У них было по-другому, потому что до того, как переспать, все знали, что у Хайтама ещё в детстве умерли родители, а потом и умерла бабушка буквально за год до его заселения в общагу, из-за чего он порой переживал и грустил. Были в курсе, что у Кавеха тоже лютые проблемы, но уже с матерью и после смерти отца, именно поэтому у него и не было накоплений — приходилось отправлять ей деньги. Тигнари просто был заморочен и долго не верил, что они не разосрутся спустя месяц отношений, ведь тогда бы пришлось остаться совсем одному и искать и новых друзей, и новую квартиру. А Сайно… Сайно долгое время казался беспроблемным, потому что всё у него получилось, всё шло как по маслу, пока он однажды не признался, что до двенадцати лет рос в детском доме, где его долгое время не принимали.              И с таким набором загонов и трабблов — хочешь не хочешь, а вынужден разгребать выливающиеся одни за другим проблемы и учиться эмпатии.              — Там он и сам не понимает, если честно, вроде есть какой-то флирт между ними тремя, но шуточный или — нет понять сложно, а может, просто все не понимают, что им делать, поэтому никто и не решается, — пожимая плечами, Кавех потирает нос, когда они все задумываются, потому что ситуация складывается не из простых. Бывает, что сложно признаться в симпатии даже одному человеку, ведь чувства могут оказаться не взаимны, а тут людей в два раза больше. И вот как?              — Хм, ты его тогда сильно не пугай, но расскажи про все проблемы, которые возникают в полиамории, — предлагает здравую идею Хайтам, больше не похожий на большого и сонного филина, — расскажи, что существуют трудности с тем, что обычно всё рассчитано на двоих. Что приглашения всегда достаются один плюс один и никогда один плюс три. Или что романтические штуки обычно тоже на двоих, нам-то легче, когда мы якобы ходим на двойные свидания, а им втроём будет сложно.              К тому же может возникнуть непринятие родственников, а если близкие ещё и гомофобны, то пиши пропало. Да и в целом такие отношения в обществе всё ещё стигматизируются, поэтому за спиной могут шептаться и обсуждать. В машине всегда обязательно кто-то будет ездить сзади, асфальтированные тротуары зачастую тоже слишком узки для троих, и свадьбы более двух человек всё ещё запрещены, а значит, и пожениться с юридической точки зрения тоже нельзя. Вообще порой много чего нельзя, а сил вкладывать в такие отношения, чтобы никто не почувствовал себя третьим лишним, который рушит идиллию двоих, нужно много. И ревность. Сколько может возникнуть ревности от одного понимания того, что твой партнёр, пусть и с другим твоим партнёром, но проводит время вместе. Или они целуются без тебя! Или обнимаются! Это тоже требует проработки и огромного количества терпения.              Полиамория, даже такая вот закрытая, как у них, не для всех.              — Но потом добавь, что есть как минусы, так и плюсы, ведь если всех сбалансировать, то получается, что у тебя даже больше любви, чем в моногамии, — Тигнари, уже давным-давно не переживающий, что их отношения скатятся к тëмной и обжигающей бездне, мягко улыбается им всем. — Что тебя залюбливают до смерти, целуют, кажется, всегда, и вы чаще обсуждаете возникшие проблемы, потому что важно взаимопонимание во всём, а ещё можете комфортнее для вас же делить бытовуху.              С последним сложилось как нельзя лучше: Тигнари и Хайтам готовят вместе, а со всякими починить, примотать, прикрутить справляются Сайно и Кавех. Из-за излишней чувствительности к пыли Хайтам обычно сидит в сторонке, когда они протирают полки, зато он умеет засовывать одеяло в пододеяльник так, чтобы оно не сбивалось, и зачастую управляет стиркой. Цветы, конечно же, на Тигнари, но и Кавех не прочь поездить по питомникам для растений и украсить их небольшой садик. А для Сайно не составляет тягости пробежаться по дому со шваброй и начистить пол дочиста.              Но, самое главное, если кто-то не успевает, загружен работой, заболел или у него просто по-человечески не хватает ни моральных, ни физических сил, то ему всегда помогут, отправив отлëживаться в кровати и отдыхать. Ещё и кого-нибудь из них впридачу под бочок отправят, чтобы гладил по груди и нежненько целовал в висок, обнимая и даря собственные силы, пока другие не управятся с хлопотами и не присоединятся к ним.              — Жесть, люблю вас очень сильно, — расплывается Сайно, в очередной раз осознавая, насколько же им повезло, что они вчетвером из необтëсанных деталей сложились общим пазликом, который теперь можно вешать по всем музеям мира и показывать как пример и золотое сечение, ведь именно на него должны все равняться.              — И мы тебя, — пересаживаясь со стула на диванчик со стороны Сайно, произносит Тигнари и укладывает длинный зелëный хвост им на колени, чтобы тут же ощутить тëплые родные пальцы, ласкающие шëрстку.              — Срочно всем по поцелую! — Кавех тоже плюхается к ним на диван, но уже со стороны Хайтама, чтобы выразить всю имеющуюся у него тактильность и перечьмокать всех по нескольку раз.              И если бы надо было описать каждый поцелуй на вкус, то Кавех бы сказал, что Тигнари, которому он первый тычется в губы, напоминает букет полевых цветов, только-только отошедших от росы. Смотришь внимательно, дабы не цепануть руками жалящих шмелей или пчёл и потихоньку срываешь, чтобы поставить в вазу на тумбочке. Поцелуи с Хайтамом — чаще спокойный утренний рассвет, а может, и хруст любимой книги, и пусть выучил её вдоль и поперёк, вычитал каждую строчку, узнал про каждый шрамик души, но любишь настолько сильно, что не можешь передать словами. Сайно же точно спелый и сладкий инжир, выросший на палящем солнышке, и хрустящие круглые косточки так приятно скрипят на зубах, что пожираешь сладкий фрукт вновь и вновь.              Кавех никогда не сможет отказаться от чего-то одного. Не сможет полюбить и новый аромат, потому что все эти вкусы и ощущения от родных людей забивают мельтяшащие в голове мысли и дарят ощущение свободы и ти-ши-ны. Как вообще люди способны на измены, до этого обещая вечную верность и любовь? Такой путь точно не для них, пусть и кажется, что раз их четверо, то они вдруг неожиданно влюбятся в кого-то ещё. Нет. Не смогут, ведь с новым человеком никогда не будет того же уровня доверия, который образовался между ними.              — Я бы вас скушал на завтрак, обед и ужин, — мурлыкает Кавех, когда они все втроём одновременно целуют Хайтама, и кто-то попадает ему в губы, кто-то в щëки и нос, и сердце клокочет от их домашнятской семейности.              — Один веган, второй каннибал, так и запишем, — хихикает Сайно, за что тут же получает укус в нос от Тигнари, который смешняво щурится и вытягивает язык.              — Я вообще-то, хоть и веган, но тебя тоже могут съесть, вот так вот, — он пихается локтëм, и Сайно клацает зубами в ответ, пугая тем, что прямо сейчас откусит или ушки, или всё тот же нос Тигнари. — Моë желание не кушать животных не распространяется на милых и сладких мужей, — они потираются друг о друга носиками, что заставляет Кавеха, который уложил голову на плечо Хайтама, умилиться.              — М-м, только давайте сначала поужинаем, а потом вот это всё, потому что на кухне пахнет слишком аппетитно, — Хайтам ведёт носом по волосам Кавеха и поглаживает хвостик Тигнари, активно кивнувшего головой.              — Пажжите, — Сайно, конечно, не прочь поужинать во всех смыслах, но они ведь так и не разобрались с главным вопросом, — Кавех, так что скажешь Кэйе?              — Э-э, — он, конечно, давно в полиаморных отношениях и общался со многими представителями их небольшой группки, отделëнной от моногамии, но определëнного стандарта не найти. Нет чëткой инструкции, как с архитекторскими чертежами или складной математикой, где всегда известно, что три плюс один равно четыре, а два плюс один будет три. — Бля, Сайно, роднулечка, а ты не против, если я на канц, на который вы мне билет подарили, схожу с Кэйей, или ты прям очень хотел? Если прям очень, то можем вдвоём, а если за компанию, то я бы хотел, наверно, просто его по-дружески отвлечь?..              — Конечно, ты можешь сходить развеяться самому и развеять Кэйю, — улыбается Сайно, потому что и собирался с Кавехом лишь потому, что обычно стоять часа два в очереди и в душном концертном зале перед началом разрывающих звуков гитары и голоса солиста — скучно и неинтересно, да и толкучка с неработающим интернетом нагнетает атмосферу. А раз появился более подходящий для этого кандидат, ведь, насколько Сайно известно, Кэйа зачастую тоже брямкает рок на электрогитаре, то почему бы не согласиться?              — О! Класс! Я думаю, ему так легче будет отпустить заëбанную голову, — потянувшись за ещё одним поцелуем к Сайно, Кавех проводит по его губам языком и хихикает, ощущая, как рука Хайтама посильнее притягивает его к себе. — А потом, может, с ним и в бар сходим, пусть на пьяную голову тоже выговорится, полезно будет.              — Если что, я вас заберу, только адрес бара скинь заранее, — просит Сайно, прекрасно зная, что каждый поход в такие заведения заканчивается часа так этак в три ночи, и в такое время отпускать две пьяных душеньки, которые до этого орали в караоке сопливыжимающие песни, обнявшись, очень и очень глупо, а раз из них четверых права только у него и Хайтама, не способного водить по ночам из-за проблем со зрением, выбора не остаётся вовсе. Да и Сайно не против, потому что зачастую именно он засыпает позже остальных, а встаёт с первыми лучиками солнца. Гончий, не иначе. — И договорись с Кэйей, что он к нам поедет, а то вновь тащить его пьяную тушу к нему не хочется.              — Договорились! Сейчас, быстренько Кэйе мяукну, — и кто сказал, что полиаморы обязательно трахаются со всеми вокруг и влюбляются во всех своих друзей?              Кто вообще смог выдумать, что отношения вчетвером — это оправдание блядства и измен налево и направо, но якобы просто согласованных. Кто подумал, что они живут вчетвером не ради взаимопонимания и гармонии, потому что им так комфортно, а для того, чтобы трахаться двадцать четыре на семь и устраивать всевозможные оргии (нет, такое тоже бывает, но лишь в определённые дни!). Да пусть хоть кто-нибудь вякнет, что Тигнари якобы сильнее любит Сайно, а Кавех — Хайтама, тогда вас точно съест один агрессивный фенëк с острыми ушками, ведь от тюряги его спасёт муж-прокурор.              Людей из их круга общения отсеивалось много: некоторые не принимали их мышление и называли извращенцами. Кто-то просто думал, что они сбились в какую-то БДСМную секту, куда затянут и их (ага, прицепив к кровати, которой порой не хватает и им). Некоторые не понимали слова «нет» и пытались утянуть в измену, ведь «ты же полиамор, а значит, можешь трахаться, с кем захочешь»… Но самые лучшие и понимающие всегда остаются с ними, потому что это вовсе не их дело, кто, с кем и в какой позе любится.              А они любятся во всех.              Быстро натыкав сообщения Кэйе, который больше ничего не написал, видимо, на что-то отвлëкшись, Кавех, ушедший с кухни, возвращается обратно, обнаруживая, что Хайтам с Тигнари поднялись с дивана, чтобы накрыть на стол. Сайно же поудобнее пересаживается на стул, решая не мешаться под ногами, и ждёт аппетитные макароны в форме круглых шариков, которые зовутся птитим. И форма, и название приводят его в какой-то детский немыслимый восторг, ведь у каждых макаронин есть особенный вкус, но эти в грибном соусе всегда вызывают собачий аппетит и вылизанную после блюда тарелку (конечно же, Сайно попросит и вторую порцию).              Их семейные ужины зачастую проходят за большим прямоугольным столом: не таким огромным, чтобы не слышать друг друга, но и жаться не приходится, и в любой другой день, не выходной, они возвращаются уставшие после работы и обмениваются самыми разными новостями. И пусть не совсем понятны слова Хайтама про когнитивную лингвистику, хоть он и пытается объяснить всё доступным языком и на пальцах (Сайно давит в себе смешок), всё равно разобраться во всей терминологии достаточно сложновато. Но они всегда слушают! Спрашивают и уточняют! Даже если Тигнари называет какое-то сложное латинское название болезни, встретившейся у необычного белого ëжика. Сайно же, любитель сплетен, знает про все незаконные дела Сумеру, а Кавех жалуется на заказчиков, которые и сами не знают, какой дизайн хотят, но почему-то требуют от него всего и сразу.              Тигнари ценит эти вечера по-особенному, потому что открытие крышки сковородки сопровождается ароматным запахом, а прижавшийся к нему Хайтам, который выше на полголовы, оставляет мягкий поцелуй у него на макушке, вызывая улыбку, и ничего не могло бы попортить эту идиллию на четверых, если бы не раздавшийся телефонный звонок, резко разорвавший возникшую тишину, но стоит прозвонить двум нотам излюбленной песни Тигнари в стиле фолка, чтобы все поняли, кто же там звонит.              — О, о, о! — Кавех тут же радуется и расстягивает губы в широченной улыбке, — мама Самина звонит! — Он берёт телефон закрывшего крышку сковороды Тигнари, потому что ужин придётся отложить ещё на чуть-чуть, и передаёт его в руки законного обладателя, ведь звонят-то изначально и не ему вовсе, пусть порой он и может проболтать с мамой Тигнари, когда тот заперся в душе, и рассказать все последние новости, выслушав и то, как они поживают с папой Латифом.              Тигнари довольно улыбается, потому что созванивались они с матерью дня два назад, но и тогда проболтали недолго, а сейчас она звонит по видеосвязи, поэтому он тут же приподнимает телефон, чтобы ответить на звонок и радостно помахать любимой матушке и оказавшемуся рядом папеньке, которые так же счастливо машут ему в ответ.              — Мам! Пап! — дождавшись, когда связь нормализуется, Тигнари присаживается на диван, чтобы его со всех сторон облепили мужья и смогли тоже увидеться с его родителями и поздороваться, — всё работает, хорошо? Я вас вижу! — подсказывает он, потому что матушка, щурясь, зачастую жмёт не те кнопки, но иметь возможность разговаривать с родителями, которые находятся в другом городе за тысячу километров — уже победа и счастье.              Чëтко решив, что он будет поступать в столицу на ветеринара, Тигнари в восемнадцать лет покинул родной город, зовущийся Авидья, чтобы начать новый этап самостоятельной жизни. И переживаний было много, ведь нельзя просто так покинуть тëплое гнездо, особенно, когда у вас с родителями пусть и были проблемы в подростковом возрасте, но вы сумели справиться и с ними, найдя общий язык. Поэтому Тигнари долго выбирал и обмозговывал: нужно ли вообще уезжать от любимых родителей или стоит остаться учиться там, где он и родился? Только вот страсть к глубокому анализу всего на свете не ускользнула от внимательного взора матушки Самины, которая и сама была предана занимательной палеонтологии, поэтому во время такого же семейного ужина они и взвесили все «за» и «против» и пришли к выводу, что ехать всë-таки надо.              Зачастую Тигнари задумывается, что бы было, если бы он не рванул в Сумеру или же снял квартиру сразу же, как и планировал, и почему-то представляет либо совсем одинокую жизнь, потому что будущему ветеринару некогда строить отношения, либо проживание с одним человеком… Но судьба сложилась в лучшую сторону, поэтому он готов быть благодарен всем Архонтам этого мира за то, что сейчас у него так и остались самые наитеплейшие отношения с родителями, которые, пусть и остались не разбирающимися в технологиях, зато полюбили и приняли всех его мужей.              — О-о-ой, сынуля! Мы тебя тоже видим прекрасно! — женщина в огромных круглых очëчках и с прорезью седых волос заглядывает в камеру, стараясь сделать так, чтобы было видно и её, и мужа, который в таких же очках, словно они надели парные, тоже щурится и машет рукой. Невозможно сказать, на кого больше похож Тигнари — на маму или на папу, потому что кажется, что родители сами спустя стольких лет брака стали чересчур сильно похожи друг на друга со своими чуть-чуть потерявшими былой окрас уже не такими торчащими ушками и редкими морщинками на лбу и в уголках глаз.              Хайтаму тоже кажется, что они вчетвером скоро сольются в одного человека с похожими манерами и общими повадками одинаково морщить носик и прикусывать язык между зубов, когда счастье переполняет душу, да и мимика в целом будто сделана под копирку, но это может лишь умилять, ведь многие исследования доказали, что такой процесс слияния вполне реален и в очередной раз доказывает, что они, как партнёры, настолько открыты друг перед другом, что привычки одного медленно перекочëвывают к ним всем.              — Нари, сынка, — папенька здоровается лишь с ним одним, но, заметив, как Тигнари сжимают с одной стороны Сайно и Кавех, а с другой Хайтам, начинает сильнее улыбаться, — о-о, ребятки, и вы здеся!              — Здрасьте, — Сайно прижимается к Тигнари, чтобы было видно и Кавеха, который так же пытается влезть в камеру.              — Добрый вечер, — Хайтам приветствует родителей Тигнари кивком головы.              — Здравствуйте-здравствуйте! — Кавех улыбается ещё ширше, потому что начал полностью помещаться в обзор экрана. — Только вчера вспоминал, что мы давно с вами не созванивались, и вы тут как тут! Рад вас видеть!              Тигнари в миллионный раз понимает, что любое его принятие решения приводило лишь к самому лучшему исходу, даже если было страшно и хвост бился в судорожной истерике, а в мыслях носились переживающие демоны. Но вот он здесь, на кухне, среди троих любимых людей, которые любят общаться с частичкой его семьи, оставшейся далеко-далеко физически, но не отдалившейся ни на сантиметрик после его каминг-аута.              Про то, что он пансексуален (хотя впервые в семнадцать лет он использовал более понятный термин «бисексуал») он рассказал родителям ещё в семнадцать, и тогда они практически сразу его поняли и приняли. Вот так, без проблем и нареканий о том, что это всего лишь издержки возраста и со временем всё пройдёт. Вообще, тогда мама поддержала даже его решение перестать есть мясо! И много сделала для него только самого хорошего, научив многим важным вещам… Рассказать родителям про то, что теперь те самые соседи, периодически мелькающие на фоне, когда они разговаривают, уже не просто парни, имена которых она даже запомнила, а его парни — далось немножко сложнее. Слова не соединялись воедино, хотя стоило одним быстрым движением сорвать этот пластырь и пролепетать, что теперь он бесконечно влюблëн в Хайтама, Сайно и Кавеха, да.              — Ой, какие все красивые! Сидят мóлодцы! — матушка Самина глядит на них сквозь толстую оправу, разглядывая каждого. — Только Сайно, мне кажется, похудел ещё сильнее! Тебя там вообще объедают, да? Не ешь совсем? — щëки Сайно покрываются румянцем, который виден даже на смуглой коже.              То, что он худее всех остальных — неоспоримый факт, он и был таким на протяжении всей жизни и не только из-за высокой физической нагрузки на работе, потому что каждое утро он к тому же и бегает по их тихому району, пока все спят… Если, конечно, на него не сложены ничьи конечности, и даже нельзя сказать, чьи руки и ноги не выпускают его на свободу чаще всего. Порой даже все одновременно, и в такие дни Сайно точно никуда не пойдëт, так как с уважением относится к чужим крупинкам сна.              — Ну-у, ма-а-ам, — по-детски тянет Тигнари, словно его вновь застукали за тем, что по ночам он читает книжки про животных далëкого Мондштадта и пугающей холодной Снежной, а не спит, прижав ушки к подушке. — Мы вот-вот собирались ужинать! — оправдывается он, хотя прекрасно знает, что Сайно из-за своей худобы ничуть не страдает.              Наоборот, Сайно — самый поджарый из них и любит, когда на его выпячивающие косточки нападают девяносто кусающихся зубов и целых три длинных языка, которые лижут его всего, надавливая на рëбра и тазобедренные косточки. У других же — иная мускулатура, но Сайно ничуть не жалуется, когда оставляет яркие засосы на округлых бëдрах Тигнари, выцеловывает каждый сантиметрик мягкого животика Кавеха или же с тщательной дотошностью изучает грудь Хайтама языком.              Но пока чертовски рано об этом всём думать! Не во время же разговора с родителями одного из твоих мужей!..              — Да! Вы можете гордиться тем, как Тигнари готовит, если бы не он, мы бы давно питались одним фаст-фудом, — теперь уже смущается Тигнари, и Хайтам зорко замечает, как его ушки заворачиваются у верхушек, поэтому аккуратно поглаживает его бедро под столом. — А так он столько блюд умеет готовить! И ваши семейные рецепты всегда выходят у него особенно восхитительно, — Тигнари совсем заливается краской, потому что каждая похвала от его драгоценных мальчиков ложится огромным пластырем на сердце. И пусть сердца вовсе не видно, да и другие органы тоже давно залепили самые приятные слуху слова, он готов расцеловать Сайно прямо здесь и сейчас.              И Хайтама, который тихонько наглаживает его коленку, хоть Тигнари уже давно не волнуется во время разговора с родителями при своих мужьях.              И Кавеха, который активно кивает, что, конечно же, видят и родители, и клянётся готовностью поставить все свои оконченные проекты на то, что это абсолютная и чистая правда!              — Очень приятно слышать, — к этой женщине они ездят всей своей семейной шайкой около двух раз в год, и пусть у них в квартире нет такой огромной кровати и им приходится делиться пополам, зато там всегда чувствуешь себя, как дома, вдали от рабочей суеты и среди высоких широколистных деревьев, в которых кишат разноцветные бабочки с яркими крыльями и причудливые птицы. — Ну! Раз вы собирались ужинать, то мы не будем долго вас отвлекать! Вообще позвонили сказать, что отправили Кавеху по почте купленные недавно картины у местного художника, решили сделать тебе подарок.              — Что? Мне? Правда? Ну, не стоило, ну что вы, — шмыгает носом Кавех, представляя, как два, казалось бы, не самых близких человека с особой трепетностью заворачивали мольберты в жëсткую бумагу, чтобы ничего не пострадало при транспортировке. — Это же наверняка дорого? Зачем же вы так? — теперь наступает очередь Кавеха, а если точнее, его щёк, которые так же мило краснеют.              Не только к архитектуре, но и ко всему искусству в целом Кавех питает особую слабость, поэтому зачастую они ходят и на выставки современного искусства, и на концерты живой классики, но то, что родители Тигнари увидели на какой-то их местной выставке какие-то, Кавех даже не знает, какие картины конкретно, которые напомнили им о нём, собирает израненную душу воедино.              — Ну как не стоило, дорогой? Ты же нам вон какой проект дома нарисовал! До сих пор радуемся, — вмешивается в разговор отец Тигнари, толстые брови которого нависают над глазами, — кх-х, к-х, поэтому вот, решили отблагодарить.              — От чистого сердца же было, ну! — всё равно пытается перечить Кавех и не врёт же.              Красный диплом Тигнари дался не просто так, но помимо поддержки со стороны друзей, на втором курсе перекочевавших в разряд «партнëров», без вечной поддержки отца и матери, Тигнари бы навряд ли добился тех результатов, помогших ему быстро найти стабильную работу, а спустя годы открыть свою ветклинику, исправно работающую под его управлением и приносящую стабильный доход, часть из которого он и преподнёс родителям в качестве небольшой, но благодарности. Всё время заботясь о сыне, находившемся вдали, они совсем забыли о себе, поэтому и их старый домишка требовал ремонта, с чьим проектом согласился помочь Кавех.              Даже ездил к ним туда, в Авидью, чтобы самому всё измерить и нарисовать план расстановки мебели и расчитать цветовую гамму, которой остались довольны и мама Самина, и папа Латиф.              — И мы тоже только от чистого сердца, так что не переживай, Кавех! — с добрыми и искренними нотками в голосе наставляет его отец Тигнари.              — Вот! Вот! — вторит ему матушка Самина, — ой, кстати! Пока вспомнила! — быстро переключается она, боясь, что потеряет мысль, ведь память и внимательность в связи с возрастом уже тоже стали подводить. — Хайтам, дорогой, как тебе та книга по лингвистической палеонтологии, которую я тебе советовала? Прочитал?              — Ох, — Хайтам почëсывает нос, — да, прочитал, и довольно-таки быстро. Понравилось, как там рассматривается возможность реконструкции уже вымерших древних культур на основе языков. Думаю, что можно ещё будет что-нибудь прочесть по этой теме из библиотеки института.              И пусть тема не нова, но для Хайтама, который изначально выбрал двигаться по направлением современной лингвистики и изучать взаимодействие языка и сознания человека, весьма интересна. Ему вообще язык с любой точки зрения интересен. Его, как настоящего учëного, пишущего научные работы и публикующего собственные статьи в журналах и на электронных сайтах, волнует и компурсная лингвистика, и прагматика, и лексикология. Изучать языки в целом весьма занимательно, а расширять горизонты — всегда важно и полезно.              — О, если вычитаешь что-нибудь необычное, то поделись со мной! Тоже прочту обязательно по твоему наставлению, — по-доброму и семейному хохочет женщина, очень сильно напоминающая Хайтаму его бабушку в ещё те годы, когда она не была больна неизлечимой болезнью.              — Обязательно, — улыбается он ей, подмечая себе не забыть заскочить в библиотеку того самого вуза, где они вчетвером учились, чтобы взять там новых книжек.              — Ну всё, наговорилась с детьми? Не отвлекай их, а то Сайно и вправду похудеет, — несерьёзно ворчит папа Латиф и посмеивается слегка старческим, немного кашляющим голосом.              — Ну-у-у, па-а-ап, — Тигнари ничуть не обиженно притворно дует губы              — Ну, всё, всё! — окончательно сдаётся мама Самина, но прежде чем попрощаться, решает по-родительски уточнить, — из вас никто не болеет? Все здоровы? Всё хорошо?              — Всё хорошо, да, — улыбаясь, Тигнари не смотрит в камеру, а смотрит на сидящих рядом с ним мужей, прижавшихся к нему, словно маленькие пушистые воробушки. Жмутся к его бочкам, к хвостику и тоже светятся от счастья. Повезло же Тигнари оказаться среди таких хороших, умеющих и принимать, и дарить любовь людей, ни разу не поставивших его доверие под сомнение.              Его язык уже стëрся в молитвах к Архонтам, которых он благодарит за то, что судьба вывела его на безопасную, не обременëнную неподъемными корягами тропу, ставшую ему родным домом. Тут и яркая наливная ягодка — Кавех, показывающийся под зелëными мягонькими листочками и ощущаемая сладко-кислым вкусом на языке. И высоченное дерево с широкими и тëплыми ветвями, зовущееся Хайтамом, с самой нежной в мире корой. И пусть это дерево пытались срубить злые смерти-дровосеки, но он не поддался. И Тигнари сильно им гордится. А под деревом, чуть ниже ростом, растëт сильный, но тоненький кустик, чьи лепестки можно заваривать в чай и пить в качестве самого лучшего в мире противоядия, ведь Сайно — именно такой. Всегда спасающий и лечащий раны.              — Тогда до скорого, ребятки! Приятного вечерочка! — машут мама Самина и папа Латиф в камеру, и все как один, кроме Тигнари, решившего немного поговорить с родителями наедине, прощаются тоже.              Когда они остаются на кухне втроём, Сайно поднимается с дивана, чтобы помочь разложить еду по тарелкам — с этим-то он уж способен справиться, а Кавех, улыбаясь как самое настоящее солнышко, задумывается о том, какие же картины ему всё-таки решили подарить родители Тигнари. Может, это будет какой-нибудь необычный триптих, составляющий целостное изображение здания? Или начинающий художник, нарисовавший картины, покорил чужие сердца своей необычностью? В любом случае — остаётся только гадать, но совсем не важно, что будет на этих неизвестных холстах, потому что Кавех обязательно повесит картины в одной из комнат, ведь так будет приятно и Тигнари, и его самым лучшим в мире родителям…              Которые заменили Кавеху его собственных.              Не совсем, конечно, так… И не совсем обоих родителей… Да и не заменили вовсе, потому что Кавех каждый раз глотает ком, состоящий из вороха жуткого и неприятного, когда вспоминает о самых дорогих людях… И всё бы, наверно, было хорошо, но отец ушёл из жизни слишком рано, а мама, которая должна была поддержать собственного сына в такой сложный период, сдалась сама, не выдержав горя.              А потом и вовсе отказалась от Кавеха, когда он, созвонившись с ней, потирал холодные вспотевшие ладони о жëсткую ткань штанов, потому что боялся признаться в том, что гей. Так ещё и полиамор. И, как оказалось, боялся вовсе не зря, ведь докучи ко всем тягостям водоворота, состоящего из проблем, к ним добавились ещё и обвинения в том, что он никогда не сможет стать продолжателем собственного рода. И никогда не заимеет детей, в которых мать Кавеха почему-то надеялась увидеть черты лица покойного мужа.              Но неоправданные надежды потому и неоправданные, потому что как бы Кавех ни старался, каким бы хорошим архитектором ни был, как бы ни пытался наладить общение с матерью, не согласившейся даже выслушать про его «разведëнный бордель», у него никогда не получится стать хорошим сыном, которым он всегда желал быть.              — Каве, — тихо вырывает из собственного задумства голос Хайтама, чьи кончики пальцев зависли в воздухе, потому что не решились коснуться.              Словно скидывая ноющую тоску, порой застилающую душу, Кавех слегка трясёт головой и обращает свой взгляд на Хайтама, прекрасно знающего, о чëм конкретно Кавех задумался. Это читается по его глазам. Это видно по его движениям. Он чувствует это душой, и Кавех льнëт под всегда тëплые пальцы Хайтама щекой, а после и вовсе укладывается на его плечо, чтобы ощутить родной поцелуй в висок. Сайно хочет что-то сказать, но видя немного погасший взгляд Кавеха, который ещё секунду назад светился счастьем, прикусывает себе язык и замолкает, не решаясь лезть. У Кавеха с Хайтамом по части родителей налажена какая-то своя скорбящая связь.              И пусть на Хайтама не возложено никаких надежд и никто от него не отказывался, но их объединяют горестные воспоминания из детства, когда оба родителя были живы и счастливы, и они втроём проводили время, вовсе не задумываясь о том, что смерть постучится в их двери. Тогда, кажется, и смех был искреннее, и воздух чище, и было хорошо в моменты, когда сидишь на высокой табуретке и не достаёшь до пола ногами. Такого больше не повторится, потому что ни отец Кавеха не усадит его к себе на колени, пока сам рисует какой-нибудь свой проект. Ни родители Хайтама не возьмут его за руки с двух сторон, чтобы, одновременно потянув вверх, перенести его через глубокую, почти болотную лужу.              Жмуря глаза, Хайтам целует макушку Кавеха и протягивает руку, чтобы переплести их пальцы и крепко, показывая, что он здесь и рядом, сжать.              — Я люблю вас, роднули — тихонько прошëптывает Кавех, перемещая взгляд с хайтамовской руки на Сайно, замеревшего посреди кухни с тарелкой в руке.              И никогда не откажется. И не променяет, даже если мама вновь выдвинет для него требования бросить свой гарем, который совратил её бедного несчастного мальчика и украл у него счастливую жизнь с понятной только ей одной системой ценностей.              И не стоящей ни гроша для Кавеха, пусть и тоскующего, но скорее не по самой матери, а по воспоминаниям о ней. Об отце. О том, как всё было хорошо, ведь она обещала любить его, несмотря ни на что.              Но почему-то в эту категорию не входили три самых важных для Кавеха человека. Разве это родительская любовь?              — И мы тебя, Каве, — аккуратно проговаривает Хайтам, отвечая и за себя, и за Сайно, и за Тигнари, что-то бурчащего в другой комнате, и потирает большим пальцем кожу на руке Кавех. — Хочешь поговорить? Что-то случилось?              — Нет… — Кавех мотает головой, — нет… — Он поднимает голову с плеча Хайтама, чтобы уверенно кивнуть головой, ведь сейчас он больше не прячется от проблем за закрытой дверью в ванной, но и вновь раздирать старые болячки не хочет. Не за ужином, не после разговора с родителями Тигнари, не сейчас, но обязательно, когда почувствует, что старая боль душит так сильно, что аккуратные поцелуи Хайтама больше не справляются. — Просто задумался…              — О ней? — без уточнений спрашивает Хайтам, прекрасно зная, как сильно Кавех переживает за их отношения с матерью. После того злосчастного звонка, когда он всё-таки решил рассказать ей про них спустя два года отношений, у них была одна из самых сложных ночей в жизни, потому что у Кавеха случилась сильная паническая атака. Его бросало то в жар, то в холод, всё тело жутко потрясывало, а его состояние металось от «обнимите меня все, пожалуйста» до «не трогайте меня никто». И лишь таблетки с успокоительным помогли на немного заснуть между тремя парнями, присутствие которых хоть немного, но успокаивало.              Со временем стало полегче, но смириться с тем, что Кавех умер в глазах матери, до сих пор не получается.              — Да… Но мы уже всё давно обсудили и я больше не хочу поднимать эту тему вновь, — Кавех дëргает плечами и аккуратненько чьмокает Хайтама, улыбаясь ему в поцелуй, а затем приподнимается с места и одаривает таким же поцелуем притихшего Сайно. А когда на кухню возвращается и счастливый, поговоривший с родителями о чём-то своём Тигнари, Кавех не может оставить без поцелуя и его, потому что хрупкая кукуха держится на этих трёх сильных мальчиках, которые всегда готовы раскрыть свои большие сильные ладони, чтобы поймать и защитить слабую душу.              Как он может умереть, если каждый Архонтов день живёт свою лучшую жизнь бок о бок со своей любовью, помноженной на три?              И каждый поцелуй словно лечебный, спасительный, потому что к Кавеху возвращается прежняя улыбка, и он, выкладывая птитим по тарелкам, тихонько радуется, что ни Сайно, ни Хайтам больше не поднимают тему его моментной грусти. Не хочется вновь думать о тьме, ведь сожаления в том, что он связал жизнь с этими людьми — никогда и не было. А если и зарождались крохи сомнений, то уже давным-давно исчезли вовсе. Нельзя же быть несчастливым, когда на вашем столе в красивой мисочке стоит ароматный, заправленный самыми разными маслами салатик, в бокалы тут же разливаются вкусные газированные напитки, а от вида главного блюда, пусть и без мяса, но текут слюнки!              Сайно даже тихонько простанывает от удовольствия, когда первый аппетитный кусочек гриба оказывается во рту, что заставляет Тигнари хихикнуть. Кавех задорно смеётся тоже, когда от Тигнари ускальзывает помидорка и не хочет насаживаться на вилку, потому что миска стоит слегка далековато, от чего он по-глупому ворчит. Аппетитный соус перемешивается с макаронами, но из-за того, что они совсем-совсем крошечные, Хайтаму приходится взять ложку, ведь есть ею гораздо практичнее и удобнее, а после, хорошо прожевав, когда повисает секундная пауза, нерушимая ничьими разговорами, будничным привычным тоном и не изменяя своим привычкам, Хайтам говорит:              — Как думаете, мы могли бы завести ребёнка?..              Закашливаясь от неожиданности, Тигнари запивает вставший поперёк горла кусочек гриба, учтиво кивая Сайно, хлопающему ему по спине. Перестав стучать вилкой, Кавех быстро моргает, и они переглядываются с Сайно, который тоже не ожидал услышать этого вопроса за вечерним столом.              — Почему ты решил об этом спросить, дорогой? — интересуется Кавех, уже смотря на самого Хайтама, понявшего, что вновь затронул важную тему, никак не подготовив для этого почву. Такое случается зачастую, он просто бездумно выпаливает то, о чëм чаще переживают более социальные, чем он, люди, а волнение на него накатывает немного позже.              — Я спросил об этом в теории, — пытается объясниться он, — скорее как, могли бы мы стать хорошими родителями? — перефразирует Хайтам и глядит на Тигнари, который, успокоившись, выдыхает.              Вопрос, конечно, не из простых… В полиамории, какой она бы ни была, всегда возникают сложности при разговоре о детях. Даже если пара состоит из двух мужчин и одной женщины или наоборот. И даже если объяснить ребёнку, как устроена ваша семья, то говорить о ней в садике или в школе… Будет весьма проблематично. А вот у меня два папы и одна мама! Нагуляла. А вот у меня две мамы и один папа! Изменщик.              Представить, как объяснить даже гипотетическому ребёнку, что у него целых четыре отца и ноль матерей, уже крайне сложно.              — Законы у нас в стране ещё не шагнули настолько далеко, чтобы позволять полиаморам брать детей из детдомов, — с грустью в голосе говорит Сайно, потому что знает, насколько страшно и плохо может быть там, где вовсе не забоятся о детях, оставшихся без родителей.              Его самого сдали в детдом, когда ему не было и года, и в разделе причин в личном деле не было никаких внятных объяснений тому, почему на девятом месяце жизни он достал собственных биологических родителей. В детдоме, где он рос, вдалеке от центра Сумеру, были и хорошие воспитатели, не чаявшие души в детях, и те, кто забирал последние крохи, никак не помогая разрешить возникший буллинг и драки. Жить было сложно. Выживать ещё сложнее, но когда в двенадцать лет к Сайно подошёл высокий мужчина, хотевший приютить у себя ребёнка, вопросов было много. И у Сайно тоже, потому что неизвестно, каким окажется человек, который сам усыновляет никому не нужного мальчишку. И почему его? Сайно в том возрасте ещё не умел доверять.              Но оказалось, что все сомнения, бойни и внутренние крики оказались абсолютно… Зря. Ведь Сайрус оказался лучшим из отцов, что вообще существуют. Он никогда не бил Сайно, не наказывал и не ругал матом, как делали это некоторые твари из детдома, слегка порушившие детскую психику. Они зачастую ездили в лес, на рыбалку или на горячий песочный пляж, где купались целый день. Сайно хоть периодически и чувствовал, что не заслуживает такого родителя, всё равно постепенно привыкал, а потом, в четырнадцать лет, впервые назвал Сайруса «папой», до конца жизни осчастливив одного поломанного взрослого, который нашёл успокоение души в воспитании ребёнка.              А потом и спокойно принял решение Сайно учиться на прокурора и, что, конечно же, самое главное, связать свою жизнь с тремя парнями.              Ведь, возможно, когда-то давно Сайно настолько сильно не хватило человеческой любви, что он решил компенсировать её недостаток в крепких и стабильных полиаморных отношениях.              — Зато в целом уже хорошо, что разрешают хотя бы моногамным однополым! — гордится Кавех, так как это и вправду большой прорыв, потому что когда они только начали встречаться, то запрещено было даже это… И поэтому они участвовали в любых соцопросах от верхушек, где проверялся настрой граждан на усыновление детей гейскими и лесбийскими парами. — Клоринде и Навии, правда, пришлось собрать огромное количество документов и пройти уйму психологических тестов, но я очень рад, что в конце концов им удалось усыновить маленького Ави, — улыбаясь, Кавех рассказывает про свою подругу из модного дома — Навию, ведь именно она со своей женой целых два года пытались добиться усыновления сынишки, которому явно было не по душе среди других брошенных детей.              Так как почему-то в головах некоторых индивидуумов до сих пор бытует мнение, что ориентация родителей может повлиять на ориентацию ребёнка. И что две мамы или два отца обязательно «распидорасят» своего ребëнка, превратив его из нормального в ненормального. (Да, это ведь именно однополые пары бросили его одного в детдоме, да-да).              — Нам не доверят точно, — с грустью вздыхает Тигнари, потому что порой даже он задумывался о том, чтобы удочерить какую-нибудь девчонку, с которой он вместе бы красил волосы в зелёный цвет, с Сайно она бы рубилась в развивающие игры, с Хайтамом обязательно научилась чтению или даже выросла билингвом, а Кавех научил бы её эмпатии и математике. — Тем более, что нас четверо, и мы парни… Подумают, что мы не полиаморы, а, кхм, педофилы, растлевающие детей.              И пусть гомосексуализм давно не в перечне заболеваний, но многие до сих пор, даже в их якобы прогрессивном обществе, стремятся вылечить их от этой жуткой болезни под названием «взаимная любовь». Поэтому никто даже не спорит с Тигнари, понимая, что это абсолютная правда, а попытаться усыновить ребёнка кому-то из них двоих — нельзя… Можно попробовать, конечно, обогнуть эту несправедливую систему, но слишком тяжело будет. Да и на встречи с ребёнком приходить вдвоём, а потом вдруг сказать ему, что отцов будет четверо, только «тш-ш», означает, что чужое доверие будет предано вновь.              А как строить любовь на фундаменте из лжи и недоговариваний?              — Но даже если отбросить закон, то, мне кажется, у нас бы вышло, — Сайно прожëвывает еду, так и не перестав поглощать вкуснейшую пищу даже во время такого разговора, — прикиньте, у ребёнка могло бы быть целых четыре родителя вместо нуля! Вот это было бы у него счастье! — хотя Сайно было достаточно даже одного любящего, ведь порой дело вовсе не в количестве.              — У нас бы вышло, — соглашается Хайтам, представляя, как усаживает на плечи какого-нибудь мальчишку в смешных очках, когда они все вместе гуляют по парку аттракционов. — Но, на самом деле, я не то что бы был бы готов сейчас. Мне очень нравится то, что мы имеем. Ту свободу и любовь, которые у нас есть.              — Но было бы хорошо в теории, да? — соглашается Тигнари, тоже не совсем уверенный в том, что их ритм жизни подошёл бы под одного ребёнка. Ведь это большая ответственность! А он-то и своим трëм мужьям иногда напоминает пить таблетки или мыть руки перед едой! Да и темп жизни может не подойти, ведь у каждого своя важная и ответственная работа, которую будет сложно подвинуть ради нового члена и без того огромной семьи…              — Да, — Хайтам согласно кивает Тигнари, — было бы хорошо иметь такую возможность, вот в чëм дело.              Ведь тогда, может, какие-нибудь другие однополые полиаморы смогут забрать детишек из детдомов! Может, для кого-то дети станут ещё одним комочком счастья, а они сами обретут счастливую и любящую семью.              — Хочется верить, что будет как с однополыми браками… — в надежде выдыхает Кавех, уже давным-давно представив, как он бы обустроил детскую или подростковую спальню. — И вступать полиаморам в брак и усыновлять детей станет возможно как можно раньше.              И тогда, возможно, они вновь вернутся к этому разговору, и, если все к тому времени будут готовы на усыновление ребёнка, которому подарят всю имеющуюся у них любовь, то тогда они обдумают вероятные сложности, пройдут сложные психологические тесты, соберут целый пакет документов и сдадут анализы, чтобы показать какому-нибудь ребёнку, что означает красивое слово «дом». И как в нëм умеют любить. И ценить. И выслушивать мнение каждого, потому что если Кавех вдруг резко решит, что не готов к такой ответственности, если Хайтам переживает, что не сможет стать хорошим отцом, или Тигнари просто не захочет, а Сайно решит, что ему больше по душе не дети, а возможность в любой момент уехать вчетвером кататься на сноубордах в Снежной или же улететь на остров, где можно валяться на песке и много трахаться, не думая об ответственности за ребёнка… То, значит, что они останутся лишь вчетвером.              Потому что на первом месте должен стоять осознанный подход к такому сложному шагу в жизни каждого, а не подстраивание под своих партнёров.              Сейчас же всё выстроено идеально, и разговор утекает в новое, менее взрослое русло, ведь они, несмотря на цифру, приближающуюся к тридцати, всё ещё остаются детьми. Ребятами с собственным бизнесом, людьми в подчинении, рабочими загонами и личными переживаниями. Теми же детьми, которые показывают друг другу языки, щекочутся и забавно смеются, потому что все проблемы остаются где-то вне их дома, а кто платит коммуналку, не волнует. И любые серьёзные темы тоже, так как никто не помешает им обсудить невероятную популярность недавно вышедшего мультика про заключëнную принцессу и про влюбившегося в неё вора. Как-нибудь нужно будет сгонять в киношку и посмотреть, что же там такого интересного.              А после зайти в ресторан или кафешку, где подают аппетитные огромнейшие венские вафли с мороженным и подушечкой из воздушной ваты! А ещё много и часто целоваться всем четверым, да и чтобы эта семейная сладость казалась сладкой карамелью, а они смотрели друг на дружку и в очередной раз влюблялись сильнее. Потому что как можно не любить Сайно, помогающего убрать посуду со стола, а после зовущего Кавеха порубиться с ним в приставку? Как не любить Хайтама, решившего снять после ужина линзы и напялить красивейшие очки самой обычной, немножко вытянутой формы! А Тигнари? Тигнари, которого все зацеловали за такой ужин, как его, взявшего с полки книгу, можно не любить?              Ведь Тигнари даже не мешают громкие выкрики Сайно и Кавеха, активно рубящихся в какие-то стрелялки-бродилки на плейстейшене, когда они сидят на ковре возле дивана, где расселись Тигнари и Хайтам. Притом, что оба с книжками. Забавные такие, читают что-то, изредка поднося пальцы ко рту, дабы смочить и перевернуть страницу, пока двое самых эмоциональных из них спорят с сюжетом игры. На ушах Хайтама по такому случаю — шумоподавляющие наушники, потому что заиметь такую же хорошую, как у Тигнари, привычку он не смог, и громкие выкрики партнёров порой всё же отвлекают, а уходить в другую комнату не хочется.              — Давай! Да! Да! Ещё, Сайно, стреляй, да! — выкрикивает Кавех, нажимая на всевозможные кнопки джойстика, когда на их героев набрасывается огромнейший монстр.              — Я пытаюсь, — с нажимом рычит Сайно, пытаясь увернуться от очередного удара соперника, пока Кавех, чей персонаж попался в клетку, никак не может помочь, зато чуть ли не подскакивает с пола, переживая, что сейчас Сайно убьют, и им придётся переходить злосчастный уровень заново.              — Ну! Его почти прикончили, давай! — в волнении Кавех прикусывает губу и переводит взгляд то на экран, где плашка жизни монстра почти исчерпала себя, то на сосредоточенного Сайно, который не отрывается от игры, а жмëт кнопки по наитию. И такой Сайно выглядит невероятно сексуально — мышцы на руках напрягаются, хочется засосать его прямо в этот момент и плюнуть на игру, потому что она не такая интересная, как возможность засесть на коленки Сайно, чтобы почувствовать, как руки, жмущие на джойстик, оборачиваются вокруг его талии.              — Щас, блять, не сюда, а-а-а! — выругивается Сайно, потому что неправильный удар может подставить под угрозу всю миссию, где после их смерти всë занесëт горячим пустынным песком и их откатят назад по сюжету, на прошлое сохранение. — Вот же сучëныш, блять! — натренированные пальцы не устают, но спина сгорбливается, чтобы быть ближе к экрану и не терять концентрацию. — Почти, да, да, чуть-чуть, получай, падла! — улыбается Сайно в самодовольной, немного ожесточëнной улыбке, добивая пиксельного уëбка, который чуть не порушил всю миссию по спасению мира. — Есть! Есть! Фух…              Бросив джойстик на пол, Сайно, радуясь, откидывает голову на диван, чтобы отдышаться, как будто он и вправду только что самолично уничтожил огромного босса, раз за разом протыкая его сильным электрокопьëм, которое они налутали с Кавехом на каком-то из уровней. Не только настольные, но и видеоигры всегда вызывают такой будоражащий интерес — и любит он и боевики, и всякие игры, где от твоего выбора зависит сюжет, и те, где нужно раскрывать преступления, находить убийц, скрываться от оборотней. Вся гиковская тема вообще к Сайно, ведь у них дома есть и лимитированные коллекции комиксов про супергероев, и небольшие, но весьма дорогие, фигурки героев любимых франшиз и игр.              Его грудь сбивчиво вздымается, когда он счастливо выдыхает, но заместо того, чтобы повернуться к застывшему на нëм взглядом Кавеху, обращает внимание на спокойно читающего Тигнари, который не обратил на его вскрики никакого внимания, зато, лëжа на самом краю, вытянул ножки — и до них можно дотронуться не то что рукой, а даже провести кончиком носа, чтобы привлечь взгляд Тигнари к себе.              Даже не хихикая, чтобы не выдать своего серьëзного плана, Сайно усаживается полубоком и, заприметив, что Тигнари всё ещё не смотрит, аккуратно задевает стопу кончиком носа и по-котячьи фырчит. Щекотки Тигнари не боится — это всем давно известно, а на его лодыжке, как и на лодыжке Кавеха, красуется красивый золотой браслетик из тонкого плетения. Такие Сайно подарил им всем троим, потому что готов боготворить ноги мужей и буквально возлагать к ним любые сокровища, но вот Хайтам из-за излишней чувствительности к любым украшениям не может носить ничего, кроме наушников, поэтому вскоре украшение было снято, но Сайно ничуть не обиделся. Наоборот, был рад, когда Хайтам честно в этом признался, и не перестал любить шикарные ровные стопы с оттопыренным мизинцем.              Но на прилив нежности Тигнари не обращает никакого внимания, как будто нарочно игнорируя или же даже… Играясь. А Хайтам, уткнувшийся в книгу, посвящённую проблемам современной лингвистики, не видит зарождающеюгося огонька вовсе.              И только Кавех пожирает Сайно взглядом, когда он оставляет на ножках Тигнари аккуратные поцелуи. Один за другим. Вновь и вновь ведёт по нежной коже губами, которую не закрывают широкие домашние штаны, от чего Тигнари даже еле заметно улыбается, чуть-чуть дëргая ушками, но ни взглядом, ни словом никак не реагирует. И это подливает масла в огонь, потому что звуки, издаваемые по ту сторону экрана, перестают быть интересными, да и герой Кавеха, наверно, как-нибудь сможет выбраться сам, попозже, потому что сейчас происходящее в реальности гораздо-гораздо интереснее даже для такого заядлого игромана, как Сайно.              А для Кавеха, подползающего к коленям Сайно, уж тем более, потому что они смотрят друг на друга, и в красных глазах Кавеха Сайно видит то же, что, как ему думается, Кавех видит и в его глазах.              Простое и человеческое желание привлечь к себе внимание и заняться любовью.              Вчетвером.              Поэтому действовать нужно куда активнее и идти на поводу у своих животных желаний, не скрываемых больше ничем, чтобы не просто словами через рот, а играючи, балуясь, флиртуя и провоцируя. Даже если это сорвëт все планы Тигнари и Хайтама дочитать какую-нибудь дотошную главу, ведь решивший воссесть на колени Сайно Кавех — куда интереснее даже самых важных в мире букв. Особенно, когда проколотый язык Сайно проскальзывает ему в рот, а ладони ложатся на щëки, и Кавех мычит что-то невнятное прямо в губы и трëтся ближе.              Снимая наушники, Хайтам сразу же обращает на них внимание, ведь нельзя упустить из виду двух своих целующихся мужей, как бы сосредоточен ты ни был, но вот Тигнари по-вредному продолжает пялиться в книжку, не поддаваясь жалким провокациям. И что, что внутри всë тут же сворачивает от того, как блестят губы Кавеха? Что внутри всё разгорается огнëм от того, что руки Сайно быстро оттягивают резинку лосин Кавеха, чтобы проникнуть внутрь и задеть мокрый член? Что губы гудят от того, насколько сильно их словно магнитом тянет ко всем одновременно, ведь Хайтам тоже оживлëнно наблюдает за разыгрываемым представлением и не знает: должен ли нарушать его словом.              Однако Кавех уже куда громче мычит в губы Сайно, но лбом в его плечо не упирается, наоборот, сильнее толкается в руку, распределяющую по его члену предэякулят, и бросает взгляд из-под ресниц на Тигнари, которого начинают раздражать глупые, расплывающиеся буквы, потому что он старается прочесть одно и то же предложение в третий раз, пока чуть ли у него не под носом Сайно надрачивает Кавеху успевший встать от такой резкой и быстрой ласки член. Ещё и Хайтам ногами его ног касается, чтобы указать на то, чем же эти два бесстыдника занимаются.              Но даже несмотря на то, что рука влажнеет, естественной смазки недостаточно, поэтому Сайно вытягивает правую руку в сторону Хайтама, чтобы выставить ладонь и, прижав подрагивающего Кавеха ближе к себе, хитро мелькнуть глазами.              — Оближи.              Хмыкнув, Хайтам снимет очки и теряет окончательно интерес к какой-то там лингвистике, откладывая научную книженцию в сторону, чтобы подползти ближе и, улëгшись на живот, скользнуть языком по ладони Сайно и ухватить от Кавеха, которого Сайно касается под зелёным кружевным бельём, поцелуй. На его шее появляются первые горячие укусы, а рука после того, как по ней Хайтам послушно провёл языком, ощущается гораздо, гораздо мягче и нежнее, что делает стоны ярче и громче, потому что теперь Кавех может не только хвататься пальцами за футболку Сайно, но и кусаться с Хайтамом...              — Какие ж вы извращенцы, — притворно-недовольно ворчит Тигнари и с хлëстом захлопывает большую и толстую книгу, которой не хотелось бы получить по голове.              — Присоединишься? — Сайно выбивает из Кавеха полуглухой стон, что заставляет Тигнари наконец сдаться.              — В спальню все. Живо.              Когда они оказываются на своей огромной главной кровати, сделанной по специальному заказу нереальных размеров, Сайно довольно лыбится, вовсе не скрывая того, что его наглый план, в которого он втянул не сопротивляющегося Кавеха, сработал. За что Тигнари чуть-чуть грозно кусает и того, и другого, не забывая зацепить зубами и губы Хайтама, запросто повëвшегося на сексуальную провокацию. Как будто у Тигнари вообще были силы сопротивляться…              Целуются они все одновременно, давно привыкнув к тому, что сначала вы целуетесь вдвоём, потом втроём, и слегка неудобно, посмеиваясь, пытаетесь умудриться чьмокнуться все вместе. Куда девать любовь, когда её так много? Сев на колени Кавеха, улëгшегося на спину, Тигнари, распалëнный его стонами, решает быстро расправиться с его пижамной кофточкой и штанами, чтобы Сайно и Хайтам одновременно потянули за то красивое бельë, которое село на Кавеха просто идеально, и оставили его обнажëнным. Таким красивым на этих мягких перинах, раскрасневшимся и тяжело дышащим, потому что хоть чью-нибудь руку уже хочется вернуть на собственный член.              Жëсткую, мягкую, небольшую или все три или сколько их там, чтобы кончить, но заместо этого с Тигнари, пересевшего прямо ему на живот, стягивают одежду, пытаясь аккуратно не задеть ушки, а вот со штанами он справляется сам, ведь с хвостом обходиться куда сложнее. Зато Кавех за это время успевает перевести дух, хоть и вид раздевающих друг друга Хайтама и Сайно подливает масла в огонь похлеще любых прикосновений.              Кавех же эстет. Кавех же любит смотреть глазами.              А ещё любит трогать, изучать, прикасаться, как будто каждое из тел, абсолютно разных по цвету кожи, статуя в самом красивом музее, куда разрешён вход только ему, поэтому он может часами пялиться и томно восхищаться… Или громко стонать. Очень громко стонать, потому что Хайтам и Сайно одновременно проводят по головке его члена языками и мнут поддающуюся кожу руками, прижимая Кавеха к кровати, пока Тигнари нажимает на его подбородок, чтобы приоткрыть рот и обсосать и верхнюю, и нижнюю губу.              — Как мы хотим? — уточняет Хайтам, позволяя Сайно полностью облизать головку члена Кавеха, пока он сам тихонько пережимает у основания.              — Если честно, не охота сегодня снизу, — любезно подложив под голову Кавеха подушку, признаëтся Тигнари, улëгшийся рядом с ним.              — Опять на камень, ножницы, бумага? — предлагает Сайно Хайтаму, выцеловывая не член Кавеха, а его внутреннюю сторону бëдер. — Или хочешь ты? Я могу без проблем.              — Хочу, чтобы вы меня втроём трахнули, можно? — тихонько шепчет Хайтам, и Сайно взвывает, отрываясь от Кавеха и желая вцепиться мëртвой хваткой в губы, произносящие такие пошлости. Можно ли? И Хайтам ещё спрашивает? — Не одновременно, конечно, но по очереди хочу вас всех. Сильно хочу.              Кажется, Кавех готов кончить лишь от этих грязных хайтамовских просьб и того, как уверенно Сайно утягивает его в поцелуй. Вопроса о собственной заднице — не прозвучало, Кавеху и не предлагают находиться в нижней позиции уже очень и очень давно, потому что весь предыдущий опыт заняться анальным сексом оказался крайне неприятным. Травмирующим. И пусть пальцы Сайно, самые тонкие, были хорошо смазаны смазкой, пусть Тигнари не торопился, пусть Хайтам пытался сделать всё как можно аккуратнее и всячески отвлекал его поцелуями, Кавеху не зашло. Не понравилось то, как внутри ощущались пальцы, и к тому же движения члена вызывали неприятные болезненные слëзы.              Поэтому после их первых попыток, когда Кавех окончательно понял, что, похоже, его задница не предназначена для таких экспериментов, никто больше не заводил темы о том, чтобы трахнуть Кавеха. Тем более, когда всем троим нравилась принимающая позиция куда сильнее, и есть ещё уйма способов доставить удовольствие по-другому, без долгой болезненной растяжки.              — И мы тебя, роднуль, да, — хнычет Кавех, подкидывая бëдра кверху, — только сделайте с моим членом уже что-нибудь, пожалуйста, — просит он, зарываясь носом в подушку и жадно проводя рукой по члену Тигнари, лежащего рядом.              — Ха, — Сайно довольно лыбится, — что насчёт шестидесяти девяти сначала, м? Хайтам? Займëшься Кавехом? — благородно целует Сайно плечо Хайтама, зная, что тот не будет спорить.              Никто из них не будет спорить.              — Ты решил забрать меня на себя? — игриво приподнимает бровь Тигнари, перемещаясь от головы Кавеха к коленям Сайно, потому что Хайтам согласно кивает и сам укладывается рядом с Кавехом, пока лишь для того, чтобы усыпать его лицо поцелуями.              — Да, — Сайно толкают на кровать, — поиграться за то, что ты так жутко игнорировал меня с, а-хах, блять, Каве-е-х-хом, — не успевает внятно договорить Сайно, потому что Тигнари одним быстрым движением перекидывает ногу по другую его сторону и присаживается на лицо, чтобы заткнуть Сайно собственным вставшим членом, который из ласки пока что получил лишь хваткие прикосновения Кавеха.              — Ха! — победно выкрикивает Тигнари, — ох, бля-я, — тут же стонет он, потому что Сайно, готовый поспорить, кто кого переиграл, довольно вбирает головку члена в рот, лаская её проколотым языком, что мешает Тигнари удерживать равновесие, и он опускается лицом к члену Сайно, но облизывать не решается...              — Ах, да, смазку, роднуль? Сейчас, подожди, — догадывается Кавех и тянется к тумбочке, чтобы достать оттуда сразу и оральную смазку, которой пользуется Тигнари, потому что вкус естественного предэякулята ему противен, и анальную.              Кавех находит в себе силы оторваться от кровати и, выпятив задницу назад, усесться на собственные коленки, потому что прекрасно знает, что оставшийся лежать Хайтам точно смотрит. Любуется тем, как Кавех раскрывает флакончик, чтобы сначала смазать собственные руки ароматной вишнëвой смазкой, а после учтиво распределить её по длинному члену Сайно и прежде, чем насадить рот Тигнари на сверкающую головку, сам лижет несколько раз и причмокивает.              — Вкусный, — облизывает губы Кавех и возвращается к Хайтаму, чтобы они вместе полюбовались бесплатным представлением, кажется, только для них двоих, ведь вид того, как Тигнари сразу глубоко берëт член Сайно и пускает по нему вибрации — представление неописуемое. Невероятное. Завораживающее. — Сверху или снизу? — поддевает Кавех подбородок Хайтама, дабы он перевëл взгляд на него, хотя издаваемые звуки с другой половинки кровати так и манят подсмотреть.              — М-м, давай я сверху, — просит Хайтам, на что без проблем соглашается Кавех, ведь так будет гораздо удобнее не только сделать минет, но и вылизать Хайтама между булок.              — Хорошо, цветочек, — укладываясь полностью на спину, Кавех предвкушающе облизывается, — садись, — разрешает он Хайтаму, который без стеснений занимает своё законное место на лице у Кавеха.              Чужой язык тут же мажет между его ягодиц, когда Кавех разводит их в сторону, и поэтому приходится заглушить стон в укусе чужого бедра, кожа которого сегодня ещё не успела покрыться синевой красивых разводов. Хайтам тут же чувствует, насколько Кавех нежно проводит по анусу языком, вылизывая, кажется, всю душу и нетерпеливо хрипит от того, насколько это приятно. Особенно, когда он и сам вновь берёт член Кавеха в рот, но глаза не закрывает — смотрит на то, с каким удовольствием Сайно и Тигнари отсасывают друг другу, и ласкает Кавеха с таким же усердием и упорством. Член не вбивается по самые гланды, не щекочет заднюю стенку рта, но этого и не нужно, ведь Кавеху гораздо приятнее, когда непереставаемо лижут головку и ласкают большим пальцем уздечку, с чем Хайтам справляется даже тогда, когда заглатывают его член.              Сейчашнюю бы картину записать на видеокамеру и показать со всех ракурсов, с каким выражением лица Тигнари облизывает яйца Сайно, запечатлеть, как Кавех довольно задыхается между ягодиц Хайтама, но всё равно заглатывает член, навсегда оставить в памяти, как Сайно с неким извращённым удовольствием похлопывает Тигнари по заднице, а Хайтам на секунду отрывается от вылизывания члена, чтобы обратить на себя внимание Тигнари и подарить ему поцелуй, ведь лежат они совсем-совсем рядышком.              Практически касаются друг друга телами, переплетаясь во что-то громкое и нежное одновременно, потому что все переживания, все тягости и заботы отходят на такой задний план, что их не увидеть даже если надеть самые сильные в этом мире очки с толстыми линзами. Для них не найдётся места ни в голове, ни в сердце. Они и так вчетвером на кровати! Здесь место только для них и ни-ко-го больше. Ведь нельзя переживать о том, что подумает про вас блядское общество, когда член мужа на языке ощущается тяжестью и правильностью, пока две другие четвертинки твоего сердца наслаждаются друг другом для того, чтобы потом ты тоже смог испробовать их.              Круговорот любви в природе.              — Только не доводи до оргазма, — просит Тигнари Сайно, прекрасно зная, что второй раз насухую будет кончать куда неприятнее, а ему хочется пометить бёдра Хайтама спермой.              — Хор-рошо, — не перечит Сайно, — не буду делать тебя конченным, — шутит он, за что ему тут же больнюче кусают бедро, оставляя наливаться огромный синяк.              — Дурак! — лижет Тигнари укус, боясь, что переусердствовал, но ласка не только члена, но и основания хвоста успокаивает, ведь Сайно пусть и рыкнул, но, похоже, остался довольным таким укусом.              — А я и не спорю, — оставляя поцелуй то на одной ягодице, то на другой, Сайно аккуратно пошлëпывает ладонью нежную кожицу, — поднимись-ка, — просит он, что Тигнари сразу же считывает, как простое и понятное: Сайно скоро кончит.              Но если от вкуса предэякулята спасают вкусные смазки с самыми разными вкусами, то вот от спермы во рту не спасает ничего, поэтому для Тигнари важно, чтобы ему не кончили в рот, а для его мужей важно, чтобы Тигнари было комфортно. Поэтому гласное соглашение о том, что каждый должен контролировать себя, когда ему отсасывает Тигнари, существует в их семье довольно давно. И бывает, что Тигнари не отстраняется сам, нанизывая глотку до самого основания, хотя его уже тянут за волосы и просят себя не мучить, но в такие моменты ему хочется довести своим ртом до трясучки. А сперму он потом выплюнет и прополощет рот, ничего в этом страшного.              Но сейчас отходить в ванную не хочется, да и отпускать Тигнари, с которым ещё никто не наигрался, тоже, поэтому Сайно дожидается, когда Тигнари слезет с его лица и примет лежачее на спине положение, чтобы Сайно, переставив через его голову ногу, смог вновь пару раз ударить член об его губы и провести головкой по языку прежде, чем словить первый за сегодня оргазм.              — Глаза закрой, Нари, да, умничка, сейчас, — заботливо просит он и фразой приковывает к себе внимание захлëбывающегося в слюнях Кавеха, который слегка отстраняет задницу Хайтама от своего лица и смотрит.              Видит, как Сайно упирается одной рукой в стену, пока его вторая быстро-быстро надрачивает собственный член, который он держит над лицом Тигнари, чтобы громко кончить прямо на его пухленькие щёчки, слегка веснушчатый нос и губы, с которых он любезно сотрëт все солоноватые капли. И тут же припадëт вылизывать каждый сантиметр кожи, проходясь языком по сперме и не противясь собственному вкусу, пока Тигнари довольно предоставляет ему всего себя и зажимает между пальцами проколотые, как и язык, соски.              У Кавеха от того, как выгибает Тигнари и как стонет Сайно, срывает все предохранители, ещё и Хайтам дрочит так нарочито медленно, плавно, специально доводя до длительного исступления, что больше терпеть не хватает сил. Не получается, потому что кончить хотелось сразу, как только Сайно атаковал его член в гостиной. И сейчас, вот сейчас, да, самый подходящий момент, чтобы кончить Хайтаму в рот.              — Роднуль, да, бля-я-ять, возьми поглубже, вот так, пожалуйста, — жалобно просит Кавех, больше не способный вылизывать Хайтама, как бы ни хотелось вновь ощутить его солëность на языке, но собственные эмоции и желания затмевают голову, поэтому он подкидывает бёдра кверху, прекрасно зная, что Хайтам не отстранится, и, сжимая его ягодицы до красных следов от ногтей, кончает прямо в рот.              Быстро, ни о чëм не волнуясь и отключая мозг, потому что он откидывает голову в громком стоне, который тут же ловит Тигнари, глядящий на Кавеха восхищëнными глазами, пока Сайно подбирается к Хайтаму, ещё не до конца проглотившему сперму, чтобы тоже попробовать не только свою, но и чужую, когда их с Хайтамом губы сталкиваются в поцелуе.              Кавех вытирает влажный подбородок о край подушки и чувствует, как Хайтам слазит с его тела, чтобы они все втроëм улеглись возле него. И с одной стороны прикусывает ухо игривый Сайно, с другой прижимается хвост Тигнари, оказавшийся в клетке из рук Хайтама, и они переводят дух, глядя в потолок и необходимо касаясь друг друга, давая и дыханию, и мыслям прийти в стабильное состояние. Смогли бы они существовать как счастливый союз, если бы хотя бы один из них был асексуален? Навряд ли, ведь секс воспринимается не как тупой выброс ненужной энергии, коей и без того зачастую бывает мало, а как способ вновь слиться воедино душами. И пусть звучит чересчур поэтично, пусть сопливо, но такова их счастливая реальность, которую уже нельзя переделать.              Потому что Тигнари довольно вдыхает запах любви и секса, когда Хайтам прижимает его талию к себе и аккуратно обхватывает губами длинное ушко. Не кусает, не бездумно отрывает от них какой-нибудь «лишний» кусок, а лишь нежно массирует пальчиками и трëтся кошачьим носиком, вызывая табун мурашек и любви, ведь и Кавех вслед за Хайтамом принимается ласкать второе ухо, пока Сайно сам пожирает его плечи, оставляя острые засосы-покусы на его коже.              — Люблю вас, вы знали? — хихикает Тигнари, когда Кавех и Хайтам одновременно целуют его в щëки, а Сайно вытягивает длинную руку, чтобы прижать к своей груди и спину Кавеха, и скользнуть пальцами по груди Тигнари.              — Чуть-чуть догадывались, — воркует Хайтам, готовый съесть Тигнари, который аппетитно касается своей задницей его головки, но только вот сегодня всё будет абсолютно по-другому. И задницу Тигнари они не тронут, а вот в своей Хайтам готов почувствовать три таких разных, но таких любимых члена. — Расстянешь меня? — предлагает он Тигнари, на что он заинтересовано кивает.              — Какие вы, блять, фу-у-ух, быстрые, — закатывает глаза Кавех и громко выдыхает.              — Это ты как-то быстро выдохся, — Сайно бумкает Кавеха по носу, — а они-то не кончили ещё, да и я готов вновь, — припадает Сайно к шее Кавеха, чтобы провести по его чëткому кадыку языком.              — Пиздец, — прижимая Сайно ладонями ближе к себе, Кавех ощущает, как по телу разливается приятная нега, но чужой и вправду полувставший член задевает его головку, что вновь заставляет кровь внутри бурлить желанием.              — Хайтам, — Сайно переключается на другого мужа, когда укладывается на грудь Кавеха, который запускает пальцы в его длинные серые волосы. — Можно не только тебя сегодня трахнут? Может, я тоже хочу оседлать, м-м, — оторвав голову, Сайно выжидает паузу и водит взглядом от Тигнари к Кавеху, но резко вновь смотрит в глаза Хайтама, — тебя.              — Хочешь успеть и там, и тут? — ухмыляется аль-Хайтам, который вовсе не против того, чтобы не только ему достались сегодня все члены. Точнее, не так, чтобы ему достались все члены, а Сайно достался его. Самый большой.              — Агась, — тянется Сайно к флакончику с анальной смазкой, пахнущей кокосом, чтобы вложить еë в ладони Кавеха, который тут же заводится с пол-оборота, ведь если Тигнари растягивает Хайтама, то Сайно растягивает именно он. — Но ты можешь даже не двигаться, хочу просто ощущать твой член внутри, пока тебя будут трахать.              — А потом трахнешь сам? — подсказывает Тигнари, потому что тоже загорается и даже встаёт на колени, чтобы усесться Хайтаму, лежащему на спине, между ног.              — Именно, — подмигивает Сайно, когда Кавех решает взять всё в свои руки и уложить его на живот, чтобы он выпятил задницу назад. Но самый большой плюс именно такой позы, что лицо Сайно нависает над лицом Хайтама, и они могу целоваться.              Вдвоём. Пока их растягивают мужья. Мило и горячо одновременно.              Потому что нет ничего интимнее, чем происходящее сейчас… Ладно, разве что четверные обнимашки, когда они засыпают, переплетаясь конечностями, но сейчас! Сейчас, когда они занимаются любовью вчетвером, прямо как восемь лет назад, только гораздо увереннее и в более шутливой форме, Хайтам уверен, что готов отдать за всех свою жизнь. За то, чтобы чувствовать обуздывающие эмоции и много, слишком много, но только в самом хорошем ключе, тактильности. Поэтому когда Тигнари проводит по его немного растянутому языком Кавеха анусу смазанным в смазке большим пальцем, лишь подготавливая перед тем, как аккуратно ввести один палец, Хайтам спокойно выдыхает.              — Я аккуратно, дорогой, — Тигнари целует чужую коленку и поднимает взгляд, чтобы увидеть, как разнеженный Хайтам кивает головой. Можно. Уже. Ведь Кавех целует Сайно в плоские ягодицы, тоже согрев смазку.              — Мы аккуратно, — заверяет Кавех, когда Сайно поворачивает на него голову и смотрит не колеблющимся взглядом, в котором читается готовность ко всему, что Кавех готов ему предложить, ведь то, что ему не понравится — давно в списке запретов. Уже все прекрасно знают, что Сайно не любит удушения, зато любая ласка ног как его, так и чужих приводит в щенячий восторг.              Но до этого они ещё дойдут.              Ещё будет время, так как теперь ни проблемы друзей, ни звонки родителей, ни загоны из-за старых травм больше не отвлекают и не перетягивают на себя внимание. Они и не смогут, ведь Тигнари и Кавех кивают друг другу и аккуратно погружают по первому пальцу в задницы Хайтама и Сайно. Медленно, тягуче, не спеша, но даже эта скорость заставляет Хайтама взвыть, поэтому он захватывает затылок Сайно, чтобы он уткнулся своими губами в его, и они кусались, кусались, кусались, пока их, каждого в своём темпе, растягивают.              То подливая ещё смазки, то хватаясь за бëдра и целуя, то что-то нашëптывая такое тихое, такое хорошее и успокаивающее, что болезненных ощущений почти не чувствуется. Да и привыкли они за столько лет анального секса правильно расслабляться, чтобы получать максимальное удовольствие перед тем, как быть готовым к настоящим членам. Но только вот опыт так и не позволил им заниматься двойным проникновением, на которое опять же когда-то решился Сайно. И на то были объективные причины, ведь члены Кавеха и Тигнари даже при долгой (и даже немного нудной) растяжке всё равно входили неприятно. Они пытались двигаться в одном темпе, надавливать не так сильно… В один из разов на проникновение согласился даже Хайтам, но результат был тем же — никаких новых волшебных ощущений.              Разве только внутреняя мысль, что в тебе находится сразу два твоих парня, но… Но тогда хочется, чтобы в тебя вбивались сразу три члена, а это уже точно за гранью фантастики и самых потаëнных разделов на сайтах для взрослых, где актёры не живые люди, а напичканные наркотой бедняжки… Такое не для них и не про них.              — Не больно? — уточняет Тигнари у Хайтама, но тот, накрытый губами Сайно, реагирует глухим стоном, что засчитывается, как разрешение на продолжение.              Пальцев становится больше, а дышать становится сложнее, потому что Кавех с Тигнари не только мастерски орудуют руками, но и знают, как использовать языки для того, чтобы отвлечь, когда пальцев на двоих становится пять. Уже три в Сайно, и пока что два в Хайтаме, но это ведь не догонялки, не гонки на огромной скорости на трассе, поэтому Тигнари не спешит и не пытается нагнать. Повредить задницу Хайтама сейчас — означает предать всё, на чëм строятся их отношения.              На любви, заботе и доверии.              Поэтому заместо спешки Тигнари выбирает ласку и обхватывает губами член Хайтама, от чего он чуть ли не кончает, так как острые уши его мужа приятно щекочут рëбра, пока он сам синхронизирует темп толчков пальцев и движений языка. Сайно в этот момент тоже издаëт громкий стон и утыкается лбом в матрас, потому что Кавех начинает одновременно растягивать и вылизывать. Прямо там, глубоко внутри, ведь Сайно — почти готов и все ощущения смешиваются в кашу.              — Как же, блять, хорошо-о-о, — тянет Сайно и неожиданно громко вскрикивает, когда Кавех отвешивает ему удар по заднице, хлëсткий звук которого привлекает чужое внимание, от чего Тигнари выпускает член Хайтама изо рта.              — Если бы я не готовил, то мы бы питались не фаст-фудом, — шепчет он, растягивая Хайтама уже тремя пальцами, которые без труда двигаются внутри. — Мы бы вылизывали друг друга по кругу.              — Ой, не, несмотря на любовь к риммингу и минетам, я не готов отказываться от столь вкусной еды, — удаётся произнести Хайтаму, что трогает опустившего ушки Тигнари.              — Да ты ж моя буба, — умиляется он и тянется к губам Хайтама, чтобы улечься на него сверху и поцеловать, окончательно закончив с растяжкой. — Котëнок ты наш,— сцеловывает Тигнари слëзы с глаз Хайтама и чувствует, как Сайно целует его в затылок.              Становится очень приятно, потому что на Хайтама нападают с поцелуями все трое, аккуратно водят по его коже кончиками пальцев, словно изучая, улыбаются друг другу, ему, всем и каждому, так как нежность хлещется от одного края к другому, но никогда не заканчивается. И не закончится.              Потому что им повезло оказаться в этой комфортной коммуне, куда они не согласны пускать кого-то ещё, ведь, кажется, их души были скреплены где-то на небесах, и по-другому оставаться счастливыми в их случае не получится. Они вместе. Вчетвером. С обручальными кольцами на пальцах, сделанными специально на заказ, так как даже несмотря на то, что им нельзя сыграть настоящую свадьбу, они смогли устроить такую для себя.              Пригласили туда всех принявших их родных, позвали небольшое количество друзей и напялили самые модные в этом мире смокинги, чтобы после того, как хорошо оплаченная женщина произнесла «согласны ли вы», они все многословно ответили уверенное и чëткое «да».              Всегда.              — Ты всё ещё готов меня вытрахать? — с неким подколом спрашивает Хайтам у Сайно, который после охренительного вылизывания его задницы перестал быть таким резким.              — Сомневаешься? — срабатывает хитрый вопрос Хайтама, потому что Сайно тут же отлипает от его плеча, чтобы занять прежнее место Тигнари, аккурат между широко раздвинутых ног, и, слегка согнув одну из них, проводит смазанным членом по чужому анусу. — Готов, милый? — уточняет Сайно, радуясь тому, что сейчас и Тигнари, и Кавех уделяют внимание не друг другу, а распластанному на кровати Хайтаму, у которого поджимаются мышцы на животе.              — Да, — на выдохе произносит он, но как только головка Сайно проникает в его задницу, хватается руками за сидящих с двух сторон Кавеха и Тигнари, чтобы сжимать не глупую кровать, а родные руки. — Пажжи, стой, чуть-чуть, — быстро проговаривает Хайтам, но родные пальцы поглаживающие его, кажется, везде, немного успокаивают. Да и Сайно стопорится сразу, обжигающим взглядом смотря на Хайтама, пусть и хочется оказаться в нëм ещё глубже. — Давай.              Не ослушаясь, Сайно делает новый неглубокий толчок, после которого вновь даëт время привыкнуть. Он старается наглаживать бëдра Хайтама, его рёбра и животик, изредка соприкасаясь с руками Кавеха и Тигнари и переплетая пальцы с Хайтамом, тянущим вновь на себя в качестве жеста о разрешении. Можно. Ещё. Глубже. По его губам проходятся губы Кавеха, или с этой стороны был Тигнари? Хайтам не уверен, потому что глаза закрываются, и он податливо приоткрывает рот, чтобы чужие пальцы оказались внутри.              Чтобы нажали на язык тогда же, когда Сайно толкнëтся особенно сильно, но уже не больно, и Хайтам смог немного промычать, вбирая всё как можно глубже. Проходясь языком между раздвинутых пальцев Кавеха, пока Тигнари, он уверен точно, Тигнари массирует его особо чувствительные соски, а Сайно двигает бëдрами всё резче и резче. В его духе. Даже говорить ничего не дают, потому что, пусть он и прикусывает костяшки в особо чувствительные моменты, Кавеху по-видимому нравится наполненность Хайтама со всех сторон. И ему тоже.              Нравится всем, так как все замирают в какой-то особой тишине, разрываемой лишь всхлипами, хлюпами и стонами, потому что их не нужно рушить никакими словами ни на одном языке мира — взгляды и прикосновения говорят сами за себя, и Хайтам чувствует, как его любят со всех сторон, ведь даже когда ему дают продышаться, убирая пальцы, соски тут же накрывают с двух сторон. Одновременно. И его подкидывает на кровати вновь и вновь, в такт толчкам, до которых дорывается неуëмный Сайно.              — Самый красивый и хрупкий, — шепчет Кавех, обращаясь явно к Хайтаму, член которого течëт от таких вот нежных комплиментов и прозвищ. Все знают, что «самый» не означает, что кто-то из них сильнее выделяет другого на фоне остальных, на это давно перестали обижаться и обращать внимание, потому что по-другому порой выразить восхищение не получается.              Да и к тому же сейчас с Кавехом согласен и Тигнари, аккуратно вылизывающий откинутую шею, и Сайно, резко прекращающий толчки, чтобы оставить выдержку Хайтама ещё на два мини-захода, а самому, как он и хотел, оседлать ещё не кончивший за сегодня член.              — Тигнари? Кавех? Кто из вас займётся им дальше? — с громким хлюпом Сайно вытаскивает из Хайтама член, чтобы усесться к нему на бëдра.              — М-м? — Хайтам даже не сразу понимает, что его задница остаëтся опустошённой, ведь сейчашнее состояние напоминает отдельную вселенную, где множество рук, языков, членов, и он не хочется возвращаться из неё в их реальный мир. — Тигнари, давай ты, — просит он, потому что он не чувствовал член Тигнари внутри себя довольно давно… Уже дней десять или что-то вроде того, поэтому хочет вновь ощутить быстрые толчки, которые смогут довести его до оргазма.              Но он не будет означать, что они уже закончили.              — Давай ты, раз роднулькин просит, — соглашается Кавех, решающий продолжить насиловать языком и зубами соски Хайтама. — Тебе помочь, Сайно? Или сам? — уточняет он, наблюдая, как Сайно широко расставляет ноги и обхватывает член Хайтама, чтобы аккуратно вставить его в себя.              — Са-а-ам, — быстро-быстро кивает Сайно, опускающийся на головку.              — Пиздец, какие вы все красивые, — не веряще произносит Тигнари, потому что глупое правило «любовь живёт три года» не сработало с ними.              Не сработает, даже если эти три года умножить на четыре — они уверены, потому что их любовь, кажется, бес-ко-неч-на и не закончится ни через двенадцать лет, ни через тридцать. Ни от кого из них так просто не отлипнуть, наоборот, хочется потонуть в их общей любви только сильнее. Навсегда захлебнуться в этом огромнейшем океане и сделать так, чтобы слиться с ним воедино. Каждой грëбаной клеткой тела и души.              Поэтому Хайтам и желает ощутить, как они толкаются в него, пусть и по очереди, чтобы эти ощущения было не разделить, хоть и у каждого свой темп. Ведь сразу же после слегка резковатого Сайно в него уже гораздо легче входит то плавный, то жëсткий и в толчках, и по характеру Тигнари, и дышать вновь становится невозможно. Особенно, когда Сайно усаживается на его член всё глубже и глубже, но не скачет. Лишь позволяет находиться внутри себя, пока Кавех в этом время вновь пихает пальцы в рот, получая от этого особое наслаждение.              — Ох, бля-я-ять, — до конца, до самого основания насаживается Сайно, чтобы опуститься головой на грудь Хайтама и хитро лизнуть чужую кожу языком. Сам он не двигается, да, но каждый толчок Тигнари, заставляет член Хайтама внутри него толкаться и задевать чувствительную простату, что создаëт особые ощущения. — Вы бы знали, как мне сейчас хорошо, м-м, — удаëтся промурчать ему, когда руки Хайтама убирают пряди выбившихся мокрых волос с его лица.              Ох, они-то знают, прекрасно знают, но это знание друг друга на сотню баллов из ста, не препятствует получению удовольствия. Им вместе не становится скучно или неинтересно, потому что порой секс не ограничивается даже четырьмя членами. И нет, они не зовут к себе никого лишнего, но заказы на сайте со взрослыми игрушками говорят сами за себя, ведь оттуда, из корзины желаемого, в их секретный шкаф перекочевали и всевозможные пробки, и вибраторы, и плëтки. Но сейчас ничего из этого не хочется, так как они способны слить души воедино и без дополнительных девайсов.              — Тигнари, лапочка, кончишь в Хайтама? — просит Кавех, прекрасно зная, что тот уже тоже на подходе, ведь это видно по его мимике, напряжëнным мышцам лица и, конечно, по тому, как широко раскрываются его губы, чтобы простонать. Ещё чуть-чуть, и он не выдержит.              — Хайтам, можешь в меня тоже, — то ли просит, то ли разрешает Сайно, прикрывая глаза. Штанги его сосков трутся о кожу Хайтама, вызывая приятные ощущения, но сам кончать он не собирается. Не сейчас.              Надо ведь будет добить себя окончательно, когда Кавех последним займётся Хайтамом.              — Да, — соглашается Тигнари, так как внутри всë горит и подрагивает, поэтому он слегка приподнимает ногу Хайтама, чтобы углубить толчок. — Хайтам? Нормально? Не давит? — уточняет он, прекрасно зная, что у Хайтама может затечь и заболеть поясница из-за частоты и глубины движения.              — Хорошо, Нари, давай, хочу, пожалуйста, — просит он, сильно прижимая к себе Сайно, чтобы вжимать его тело в себя, пока Кавех целует его мягким, но чертовски необходимым поцелуем, пусть он и получается смазанным. Толчок. Ещё. Вновь. Хайтам сам подкидывает бёдра, потому что Сайно слишком узок и сжимается на каждое движение Тигнари лишь сильнее, что быстро лишает мыслей, особенно когда Кавех проталкивает в его рот уже не пальцы, а язык, и продолжает трахать им.              — Я сейчас, Архонты, Хайтам, м-м, ах-ах, — стонет Тигнари, потому что колени стираются даже на мягком матрасе, и единственный на сегодня оргазм достаётся Хайтаму, который сам, ощущая, как его изнутри разрывает чужая горячая сперма, кончает в хныкающего на нëм Сайно.              Ощущений много, даже слишком, особенно подливает масло в огонь язык Кавеха, непонятно как успевающий скользнуть во внутрь задницы Хайтама, когда Тигнари бухается рядом. Дорвался. И сперма, красиво стекающая из сжимающегося ануса Хайтама, вкусной солëностью оказывается на языке, которым Кавех скользит вверх, чтобы вновь облизать член Хайтама, с остатками на нём его же спермы, так как Сайно укладывается рядом с Тигнари.              В голове — хорошо, между ягодиц — ещё лучше, поэтому Кавех причмокивает с должным аппетитом, прежде чем навалиться на Хайтама и войти в подготовленную, растраханную до этого задницу, пусть она и всё равно сжимает его член узостью. Соски же Хайтама уже жутко красные, но Тигнари и Сайно всё равно присасываются к ним с двух сторон и заводят Хайтама вновь. Чтобы кончил он вновь, как и Сайно, у которого внутри всё вибрирует, но ему хватает нескольких десятков секунд, прежде чем собрать мысли воедино.              — Подрочишь мне ножками, м? — удаётся прошептать ему в губы Тигнари, которые они соединяют, отстраняясь от груди Хайтама.              — Ложись, — без лишних выпячиваний глаз от такой грязной просьбы, уверенно командует Тигнари Сайно, не переживая за то, что Кавех без них не справится с Хайтамом. Доведёт до оргазма, пусть и сухого, он уверен, пока в этот момент Тигнари будет вытворять своими ступнями то, чему уже успел обучиться.              Ведь Сайно бегал от своего самого грязного кинка довольно-таки долго… Не решался сказать, так как многие считают футфетиш чем-то неправильным и запрещëнным. Многим обычно нравятся чужие кисти с длинными аристократическими пальцами, но ноги?..              Однако признание не повлекло за собой всемирного потопа, обвала экономики Сумеру и разрушения их счастливой семьи, потому что здесь никому не должно быть страшно или волнительно говорить о том, что волнует. А что возбуждает уж тем более, ведь это просто способ доставить невероятное удовольствие? Ещё одна возможность показать человеку, насколько сильно ты в него влюблён, и поджарить всех его внутренних демонят.              Тигнари, ничуть не противясь, укладывается на локтях возле Хайтама, сложенного Кавехом почти что пополам, ведь его прогибают в спине и размеренно толкаются во внутрь, пока сам Тигнари вытягивает стопы, чтобы обхватить ими член Сайно. Ему для оргазма нужно не так много, и, конечно, сила нажима стопами получается не такой ощутимой, да и порой ступни неловко разъединяются, но это не так важно… Важно то, что Тигнари действительно дрочит Сайно своими прелестными ногами, которые Сайно готов обглодать, и испытывает от это наслаждение.              Особенно, когда чувствительные уши ласкают стоны со всех сторон.              Особенно, когда Сайно сходит с ума лишь от вида того, как большие пальцы ног щекочат его головку и золотой браслет красиво болтается на щиколотке, добивая картину эстетикой.              — Я люблю дрочить тебе ногами, — напрямую говорит Тигнари, когда член Сайно аккуратно движется меж приподнятых ступней. Необходимо приложить немного сил, чтобы не соскальзывать с основания, ведь ноги покрываются влажной и липкой смазкой, и не смотреть в сторону Кавеха, медленно водящего рукой по члену Хайтама в такт своих таких же толчков.              Кавех дышит прямо в губы Хайтама, когда член проходится по простате. Каждый нежный шëпот и вздох прямо сейчас принадлежит только ему, хоть и хочется разорваться, чтобы посмотреть на то, как Сайно кончает вновь уже не из-за рта Тигнари, а из-за его гладких и мягких ступней, которые он смазывает увлажняющим кремом перед сном.              — Как нас Сумеру, бля-я-ять, таких извращëнных носит?.. — хрипит Сайно, потому что задница всё ещё пульсирует, будто ей не хватает чьего-то члена, которого она лишилась, поэтому оргазм настигает быстро, и он пачкает ступни Тигнари солëной спермой, блестящей под лампами люстры так же притягательно, как те же капли, но на лице Тигнари до этого.              И их тоже хочется вылизать, поэтому Сайно, не начиная дышать, пихает Тигнари в грудь, чтобы тот улëгся на живот Хайтама и тут же ощутил двойные прикосновения: то, как Хайтам, стоная, дëргает его уши, потому что Кавех раз за разом вновь и вновь попадает по простате, хотя ни голоса, ни сил не осталось, пока Сайно в то же блядское время не ставит ступни Тигнари на кровать лишь для того, чтобы провести по ним языком.              Вобрать большой палец в рот и жадно обсосать, пусть даже на одном из них, вроде, не было спермы, но Сайно трудится с особой чистоплотностью, поэтому лижет всю подошву стопы. Двух. Цепляется губами за браслетик, чтобы обсосать и его, а после, нагло и неожиданно для Кавеха, мокро облизывает и его стопы.              — Блять, блять, блять, дорогули, что вы тво-о-орите, — грязно матерится Кавех, не зная, целовать ему Тигнари или Хайтама, потому что хочется всех, ещё и Сайно жмëтся к спине, и приходится повернуть голову, чтобы заткнуть себя хоть чьим-то губами.              — Каве, — Хайтам еле говорит, но формулировать просьбы пока ещё способен, — давай тоже внутрь, пожалуйста. Поверх спермы Тигнари. Хочу.              — Сейчас, любимый, хорошо, сейчас, — и как тут ослушаться, когда Хайтам открыто и не стесняясь принимает твой член, пока Сайно и Тигнари в последний раз, практически контрольный, нападают на его саднящие соски, чтобы одновременно прикусить и легонько скользнуть по головке пальцами, вызывая тот самый еле видный оргазм, который пронизывает хлеще первого, пусть и вовсе не пачкает живот.              Зато Кавех грязно пятнает Хайтама изнутри. Вновь. Как он и попросил, потому что Кавеха одурманивает что-то интимное и внезапное.              Ведь сложно представить такую вселенную, где они бы могли не встречаться все вместе. Нет, возможно, такая и есть. Там, может, и Кавех ежедневно препирается с Хайтамом? Может, и они все собираются вместе лишь по-дружески? Может, Тигнари вовсе не хозяин собственной ветеринарной клиники, а Сайно не шутит разъебывающие шутки? Хотя последнее точно навряд ли — Кавех уверен, что будет смеяться с чудесных анекдотов этого парня, в каком бы мире они ни оказались.              Но, если честно, о каких-то нереальных реальностях даже думать не хочется, ведь прямо сейчас они все вчетвером заваливаются на кровать после нескольких заходов на занятия любовью, чтобы продолжить обниматься и целоваться. Не останавливаясь аккуратно водить руками и ногами, пусть и в голове нехило клокочет, однако после секса особенно пробивает на тактильность, сколько лет вы бы ни были вместе. Так как всегда приятно утыкаться в шею Хайтама, который почти не двигается из-за внутренней наполненности и эмоциями, и спермой. Тигнари с особым трепетом в душе любит водить носом по позвоночнику Кавеха, пока тот довольно улыбается и массирует бока тоже прикрывшего глаза Сайно.              — Я люблю вас, — звучит отдалëнный голос, словно пробивающийся сквозь пелену сна.              — И мы тебя. Всех вас.              Полиамория?.. Странное для многих, порой режущее слух слово, пусть Хайтам и может разложить его на составляющие и рассказать, из каких древних слов оно образовалось… Но в этом ли смысл? Без разницы, из скольких букв и человек она состоит, пока любовь является основополагающей в любых отношениях. По сути, даже не сильно отличающихся от тех, к которому привыкло общество, ведь люди внутри них всё ещё остаются людьми.              Мирно посапывающими, касающимися кожи о кожу, задевающими друг друга губами и немножко думающими.              — Не важно, кто с кем спит, — мелькает в голове Сайно мысль, — главное, чтобы все высыпались.              Но оттереть всех от спермы всё же надо. Чуть-чуть попозже. Но надо.