Медитация

      У Нечаевой весь мир был серым, словно старый часовой механизм, со временем почему-то выцветший, а не проржавевший, где каждый занимал строго отведённую ему роль. Чем больше кто-то в нём пытался выделяться — тем более тускнел, потому что выёживаться умеют все, песчинок, мешающих работе Биг Бена ежегодно скапливается миллионы, а, вот добросовестно нести на себе бремя исправно работающей пружинки может не каждый. Пусть про эту пружинку, любуясь большим красивым циферблатом, никто никогда даже не вспомнит. Ксюша не была дальтоником, и даже поэтом не была, чтобы всю эту дребедень держать у себя в голове и рефлексировать изо дня в день, просто расщепляла подсознательно все процессы, происходящие между людьми на элементарные частицы — шестерёнки, гаечки и прочую мелочь, составляющую одну гротескную схему вещей. Z в неё никак не вписывалась. Совсем. У Ксюши роль понятная, циничная и старая, как весь этот мир — она двигатель, который всё на себе тянет, контролирует, следит за тем, чтобы ничего не случилось, не дай бог - хотя последнее уместнее в контексте Илюши. Вот завел её кто-то нехороший, а она теперь не может остановиться — горит и тянет старую похеренную систему МПП с его сомнительной конструкцией на себе. Что делает в масштабах великого и могущественного политического действа таинственная блондинка, кроме того, что ногами, сидя на подоконнике, болтает — неясно. Песчинкой, рушащей систему её не назовёшь — слишком крупная и опытная рыба для того, чтобы допускать оплошности, да и слишком анонимная для того, чтобы бежать за известностью. Z уже выросла, кажется, и добилась того, чего хотела. Но как ей удалось обойти этот механизм чёртов, где она спряталась так хорошо, что ей не приходится натягивать шертеренки? Ксюша берётся за её изучение с большим азартом и ответственностью, почти с тем же, с каким впитывает слова и взгляды собеседница, ухмыляясь, отпуская что-то личное иногда, но всенепременно предпочитая оставаться эфемерным злобным гением с буквой вместо имени. В процессе оказывается, что это всё, потому что её саму кто-то подталкивает, какой-то ещё более мощный и страшный двигатель, из тех, которые Нечаевой даже не снились. Ксюша проглатывает откровения про прозаичность этого мира, анализируя всё, что ей удалось узнать за их встречи. Ксюша заебалась всё контролировать, Z наоборот заебалась, что контролируют её, и последнее особенно неожиданно — при её-то таинственном величии и пофигизме, которые складываются в чарующую картину, отчего-то, цветную. Но каждый хочет миром править, и её жестокое начальство — не исключение, они даже таких умниц-игроков готовы отчитать и послать за малейшую оплошность, лишь бы не катиться по наклонной лишний раз. Однако, Z действительно рыба непростая. Она кого надо съест, где надо что надо подстроит, когда надо удачу за хвост возьмёт — удивительная женщина. Всё-таки Ксюша — нифига не она через несколько лет. Может у неё и есть какое-то подобие хитрости, умение находить лазейки, но вот создавать вокруг себя такой впечатляющий ореол, сохранять собственное достоинство и гордость, балансируя, при этом постоянно на крае карьеры, она не смогла бы. Блондинка медленно наливает в бокал вино, наблюдая за тем, как оно плещется по стенкам, словно живое, обрастает немного пеной на уголках. Ксюша чувствует прикосновение шершавой длинной ладони к оголённой коже, вздрагивает. Z пересчитывает ребра, наслаждаясь, а затем тянется за прозрачной ёмкостью с бордовой жидкостью, наблюдая за тем, как туманится взгляд замминистра. Это определенно что-то за рамками понимания, в первый раз, когда идея случайно появилась в головах, что просто удивительно — у обеих, пусть и в немного разных вариациях, никто рассказывать не хотел, потому что на тот момент отношения были не такие, как сейчас… Менее доверительные, пожалуй, говоря на их общем деловом языке. Капля за каплей сползает с плеч темноволосой. Очередной всплеск опоясывает шею, затем опускается ниже и ниже, словно вторая пытается вложить в это какой-то скрытый смысл. Конечно же, его нет. Расслабляет просто. Хотя, искусство им обеим нравится. Единственная постоянная вещь, которая никогда не будет на тебя давить. Мона Лиза, ограждённая пуленепробиваемым стеклом, никогда улыбаться не перестанет, даже когда весь мир окажется под ядерным пеплом. Будет стоять в своем бункере и ждать пришествия инопланетян, чтобы поиздеваться над ними загадочным прищуром. И лишняя рука у витрувианского человека никогда не вырастет. И Ксюша, смиренно принимающая её странные действия, не будет сопротивляться. Медленно сползающие гранатовые росинки обжигают холодом и щекочат, прямо до невозможного. По коже бегут мурашки, терпеть невыносимо, хочется взять и стереть их — и никаких проблем не будет, руки ничем не связаны, лежат безвольно вдоль туловища. Только предательски подрагивают, когда она хочет их поднять — от того, как невыносимо чешется там, где пролегает их след, до боли. Но это главное правило какой-то неведомой их игры — терпеть. — Умница, — шепчет безымянная, облегчая тяжесть лёгким прикосновением к губам, отпечатывая их затем на ключицах и кистях рук. Ксюша кривится, ей не нравится, когда женщина напротив говорит что-то такое, это точно не для них и не про них. Но оно показательно в конкретной ситуации. Когда жидкость подсыхает, Z обводит руками контур её лица, всматривается в глаза, наблюдая в них облегчение. Чувствует, как расслабляется её тело. Ухмыляется, прикасаясь своими тонкими изящными губами к чужим ещё и ещё, временно усыпляя её бдительность, мажет рукой по бедру, вызывая вздох. А потом вновь наливает бокал. И повторяет. Со стороны действительно можно счесть какой-то практикой, вроде БДСМа, но деликатнее. Однако, Ксюша — не мазохистка, а у блондинки боль скорее вызывает отвращение. Они просто примеряют чужие роли. Ксюша погружается в адреналиновую яму, практически дрожа от нетерпения, когда закончится очередная пытка, чтобы вздохнуть с облегчением. Каждый раз дышится всё проще и проще, уходит всё плохое. Она знает, что блондинка чувствует это каждый день — от того, что некоторые ситуации она контролировать не может, от того, как бессовестны вышестоящие, но награда за исправные труды на них, какими бы рисковыми они не были, стоит того. Ей больше не хочется жаловаться на то, что она ежедневно ебёт мозги другим и на то, как ей это надоело. Блондинка читает это, наблюдая за тем, как темноволосая будоражаще красиво нервничает и выдыхает, попутно вспоминая, когда в жизни она ещё испытывала такие эмоции. Безымянная каждый раз дегустирует Нечаеву по маленькой ложечке, впитывая её мысли и эмоции, посылаемые невербально. Z больше не хочет жаловаться на то, что всё в её жизни непостоянно. Только одно работает в любых ситуациях — ради успеха действительно стоит иногда пойти по опасному пути, не зря она предложила Ксюше попробовать. Когда всё заканчивается, Нечаева поспешно натягивает привычную тёмную футболку, отвешивая целомудренный поцелуй в бархатную щёку — что-то вроде простой человеческой благодарности, потому что искренняя нежность для обеих пока чужда. И прерывисто комментирует: — Признаться, когда ты сказала, что мне стоит помедитировать, чтобы не нервничать, я не на это надеялась. — Тебе не нравится? — выгибает бровь собеседница, стирая с кожаного дивана остатки вина. Ксюша мотает головой, похрустывая плечами, как после сессии длинного приятного массажа. Пронзительно смотрит в голубые глаза и смеётся: — Напротив. Тебе, вижу, тоже… Помогает. Блондинка вкрадчиво соглашается. — Симбиоз, Ксюш. — Мутуализм.