Swapping love

Кай ждал своего дня рождения ещё с 13 марта — в тот день они всей группой мыли ноги имениннику Бомгю, купавшемуся в лучах славы под прицелом камер для съёмки их шоу. С тех пор он периодически вспоминал про этот день; конечно, даже если их график в тот день будет занят проектами, ему вряд ли тоже сделают расслабляющий массаж, но Каю всё равно нравилась мысль о том, что он получит много поздравлений и внимания.  Он уже успел ощутить приближение праздника несколько раз: Тэхён честно спрашивал у него рекомендацию для подарка, персонал сделал предварительные фотографии для публикации — в конце концов даже Ёнджун не смог сдержаться, беззаботно проболтавшись о каком-то особенном сюрпризе.  Честно говоря, Кай не сомневался, что подарок от него будет самым запоминающимся — не было никого другого, кто бы так же внимательно относился к Каю, замечал все его даже самые мелкие желания и окутывал вниманием. Ёнджун был не просто надёжным хёном; он оказался самым заботливым парнем, вопреки своему характеру никогда не лез к Каю, когда тот был не в настроении, оставался с ним в танцевальном зале для дополнительных репетиций — и не важно, что после них обычно следовали если не жаркие зажимания где-нибудь в углу, то точно долгие поцелуи в каком-нибудь укромном месте.  И Кай ждал, почти как ребёнок, фантазирующий о том, насколько большим будет его праздничный торт, какого цвета подарят обещанную машинку на радиоуправлении и сколько сладостей он получит в этом году — внутри него радостно тлело чувство какого-то солнечного восторга. Участники вваливаются в комнату с тихими и тёплыми поздравлениями: Субин по-родному треплет его по голове, Бомгю лезет обниматься, и все стоят вокруг него с такими трогательными улыбками, что от этого сразу же становится невыносимо сдерживать рвущиеся наружу чувства. Кай любит, до безумия дорожит всей их необычной семьёй — кажется, что за столько лет они теперь действительно смогут пройти через огонь и воду, не потеряв друг друга. — Ну же, Хюнин-и, ты теперь уже не такой малыш, — дразнит Бомгю, наваливаясь на него со спины, — можешь даже выпить больше соджу. — Сам потом с ним пьяным разбираться будешь, — злостно шипит Ёнджун, привычно придерживая Кая за талию; в домашней обстановке он любит держаться к нему как можно ближе. Ёнджун вообще любит касаться его: ему нравится плавно водить руками по мягким бокам, пока они тягуче целуются перед сном, грубовато хватать его за крепкие, горячо любимые им бёдра — он жадный до касаний вообще везде, куда дотянутся его руки. Кай плавится от этого; после каждой ночи, проведённой на чужой кровати, его губы предательски красные от того, как сильно он терзал их в попытке сдержать протяжные, мелодичные стоны. Ёнджуну нравится дразниться, подводя к самому краю, а потом резко останавливаясь — даже если ради этого ему самому приходится крепко зажмуриваться, чтобы перетерпеть восхитительную пульсацию вокруг него и не кончить первым.  Когда за ними закрывается дверь спальни, Кай привычно лезет под руку, выхватывая короткий поцелуй в щёку. Это всегда волной приятного чувства привязанности накатывает на него, позволяя расслабиться в чужих руках.   — Твой след на груди уже зажил? — ненавязчиво, будто спрашивая о самой обыденной вещи, интересуется Ёнджун. Он без стеснения оттягивает ворот чужой безразмерной футболки и глядит на голый торс; идеальная светлая кожа лишь слегка отдаёт багровым пятнышком чуть выше правого соска. Кай, всё ещё немного смущающийся от такого внезапного пристального внимания, неловко отходит в другую часть комнаты, с наигранным интересом осматривая небольшую кучку подарков на столе. Ему никогда не было некомфортно — просто он, подобно застенчивому маскоту его игрушки, всё ещё находит себя неидеальным.  — Да, почти, — он оборачивается; чужие глаза пока что не сияют ничем особенным, что свойственно Ёнджуну, когда он распалён, — а что? Хочешь оставить новый? Кай вдруг улыбается до того мило и обаятельно, что становится невозможным не подойти и не чмокнуть коротко в губы — просто так, потому что захотелось. И Ёнджун целует, аккуратно переходя на фарфоровую скулу и руками оглаживая шелковистые волосы. Кай весь такой — мягкий, сахарный, будто созданный только для того, чтобы его ласково любили и охраняли от всех невзгод. Он кажется маленьким даже в тонких ёнджуновых руках, доверчиво тыкается носом в раскрытую ладонь, и этот крошечный жест всегда заставляет их обоих нелепо смущаться. Он видит, что Ёнджун старательно пытается сдержать свой пылкий и нетерпеливый характер, не наседая сразу, а плавно предлагая выбор — и Кай знает, что в любой момент он может отказаться. Они привыкли уступать друг другу, полностью полагаясь на взаимное доверие между ними, долго и упорно выстраивающееся сначала вежливой дружбой, а потом и постепенным, размеренным потоком их отношений.  — Ты ведь знаешь, что мы можем просто понежиться сегодня, если ты устал, — шепчет Ёнджун в чужой висок и интуитивно находит тёплые пальцы, чтобы погладить их. — Ты хотел попробовать сегодня что-то новое, ради чего нужно больше сил? В этом и был твой сюрприз? — тихо смеётся Кай, с удовольствием подставляясь под нежные касания. Он чувствует себя так хорошо; взрослый, опытный Ёнджун заботится о нём, оберегает, надёжно держит и никогда — Кай точно знает — не отпустит.  Он доверяет Ёнджуну полностью: с ним вовсе не страшно пробовать что-то необычное, потому что он знает, что даже если что-то пойдёт не так, ему никогда не причинят боли, обращаясь осторожно и ласково.  Кая не пытаются сломать или изменить, а принимают таким, какой он есть — с порой надуманными тревогами, платонической, буквально вросшей в его душу тактильностью и невероятным желанием не только получать любовь, но и отдавать её взамен. И поэтому он искренне старается для Ёнджуна: борется с нерешительностью, пробует проявлять инициативу, а потом аккуратно, словно насторожившийся кот, наблюдает за реакцией. И его никогда не разочаровывают — с каждым разом, когда ему отвечают полной взаимностью, он смелеет всё сильнее.  — Ничего страшного или опасного, не волнуйся, Хюнин-и, — Ёнджун кладёт руку на его грудь и на пробу слегка давит; если Кай не захочет двигаться в сторону кровати, ненавязчивое касание легко можно будет списать на простое поглаживание.  Но он не только охотно отступает назад, но и закидывает руки на чужие плечи, притягивая поближе к себе. Смотрит так доверчиво, будто бы даже приглашающе, что у Ёнджуна вмиг сбивается дыхание; его Кай выглядит таким расслабленным и довольным, что хочется плюнуть на все свои задумки и просто обнимать его всю ночь напролёт. — Так что? Я готов, только скажи, что мне стоит сделать для тебя, — даже сейчас он хочет поступить правильно, лишь бы Ёнджуну понравилось, будто бы в попытке слепо отплатить за всю полученную любовь. Но Кай, пожалуй, никогда не поймёт — ему не надо изо всех сил стараться угодить, потому что Ёнджуну не нужно никаких благодарностей. — Хюка, ты же помнишь, да? — они останавливаются у самого края кровати, держа друг друга в руках. Ёнджун смотрит с едва различимой тенью серьёзности, вот-вот затмеваемой пушистой ватой безграничной любви.  — Да, — успокаивающе выдыхает Кай; любовь бескорыстна, постель безопасна. Он помнит — и Ёнджун ещё не сделал абсолютно ничего такого, что могло бы пошатнуть эти убеждения.  — Не знаю, насколько тебе захочется этого… — он вдруг замирает, задумчиво прикусывая губу, словно ещё раз обдумывая свои мысли. — Мы могли бы попробовать, ну, знаешь… Поменяться местами.  Кай замирает — он ожидал чего угодно; на первый взгляд отталкивающего сексуального контроля, новой позы, в конце концов первой в его жизни игрушки. Но никак не того, что Ёнджун, его бойкий и активный Ёнджун сам предложит ему побыть верхним.  В их сексе всё было безоговорочно распределено с самого начала: Каю, всё ещё боявшемуся быть для хёна недостаточно подходящим, намного спокойнее было находиться в принимающей роли, и хоть Ёнджун первое время постоянно беспокоился, не слишком ли напористы его действия, в конце концов и сам отпустил себя — тогда они оба почувствовали столь необходимую гармонию.  С течением времени для Кая стала привычна близость с Ёнджуном, и он понемногу переставал стесняться, позволяя открыть себя всё больше и больше. Поэтому сейчас они находятся на идеальной вершине баланса, когда каждый может попросить о чём-нибудь желанном, не боясь испуганной реакции. — Я думал об этом недавно, но мне казалось, тебя не привлекает такое, — Кай касается своим носом чужого и умиротворённо улыбается; чтобы просто дать понять, что он не настроен плохо. — Тебе стоило сказать об этом сразу, — не упрекает, лишь советует Ёнджун. Честно говоря, он вообще не помнит, когда последний раз ругался на Кая — его душа тянулась к нему как к чему-то невероятно светлому и чистому, умеющему держать только добрые намерения.  — Тебя ведь всё устраивало, вот я и подумал, что это будет лишним. — Всё, что тебе хочется сделать вместе, а особенно и сам ты, — Ёнджун целует его в уголок губ, — никогда не будет лишним.  — Ты опять меня слишком балуешь, хён, — легко смеётся Кай, опуская его на кровать и взбираясь на неё сам, — хочешь, чтобы я вёл в этот раз? — Если чувствуешь себя слишком неуверенно, то не переступай через себя, просто скажи это, окей? — он торопливо лепечет, послушно укладываясь на мягкие простыни и продолжая держать чужую руку в своей.  — Всё в порядке, Джун-а, я не чувствую себя плохо, — Ёнджун окончательно успокаивается; его нахмуренные брови перестают держаться в напряжённом заломе, а ладони снова ложатся на широкую грудь. Каю нравится, когда Ёнджун отпускает себя: он выглядит действительно потрясающе, позволяя себе бесстыдно трогать везде, где ему захочется, не оборачиваясь на мысль о дискомфорте — потому что всё уже давно решено простым и незамысловатым разговором, после которого всегда наступает наиболее приятная часть вечера.  В этот раз Ёнджун тоже делает так; его ладони разнеженно шарят по любимому торсу, будто исследуя его в первый раз, а его собственное тело лежит очень расслабленно и уютно — он, кажется, совсем не испытывает беспокойства насчёт своей сегодняшней позиции.  — Ты уже бывал когда-нибудь на моём месте? — спрашивает Кай, опускаясь на локти и любовно выцеловывая чужую чувствительную шею. Ёнджун дышит чуть учащённо, пытаясь сконцентрироваться на вопросе, но горячие губы Кая полностью размазывают его, не давая и шанса слукавить.  — Нет, с тобой всё будет впервые, — он цепляется за плечи, притягивая к себе слегка нетерпеливо; его мысли заняты тем, как бы мгновенно научиться сдерживать собственный голос — Ёнджуну и сверху-то тяжело не стонать слишком громко, невольно даруя Каю утешительный знак, что ему так же сильно приятно. — Волнуешься? — Разве что немного, — шепчет Ёнджун, легко позволяя стянуть с себя футболку. Они всегда начинают с чего-то небольшого; долго нежатся впритирку друг к другу, пока горячие поцелуи окончательно не распалят их обоих. Но в этот раз всё, кажется, происходит чуть быстрее, чем обычно, потому что взгляд Кая неожиданно становится темнее на несколько тонов, стоит ему увидеть чужие точёные ключицы и светлый плоский живот.  — Так необычно, — признаётся Кай, губами продолжая дорожку поцелуев от шеи ниже. Его язык скользкий и горячий; он широко лижет аккуратную бусину соска, на что Ёнджун отвечает ласковым, расслабленным мычанием — лёгким намёком продолжать.  Чужие руки начинают чувственно оглаживать стройное тело, то мимолётно порхая с плечей на грудь, то опасно спускаясь к низу живота, почти что задевая кромку домашних штанов. Ёнджун ластится к прикосновениям, вплетает пальцы в шёлковые пряди и ногами обнимает чужую поясницу — от мокрых прикосновений к соскам член заинтересованно дёргается, желая получить привычной стимуляции от каевой руки.  Им обоим немного непривычно, но то, как Кай опускает мягкие руки на чужую грудь и начинает нежно массировать её, отзывается в Ёнджуне восхищённым пламенем, опаляющим его сердце теплом. Ткань домашних штанов начинает немного натирать на бёдрах, но он старается пока что не обращать на это внимания. Чужие поцелуи становятся более требовательными лишь через время; Кай мешает их с ласковыми поглаживаниями талии и без конца шепчет что-то невыносимо приятное на внезапно заалевшее ухо. Его собственный член твердеет медленно, но верно: отчего-то он сначала старается сдержаться, стыдливо утыкаясь Ёнджуну в бедро ещё не до конца сгустившимся в животе возбуждением. Только спустя несколько минут он наконец начинает постепенно, совсем неторопливо раскачивать бёдрами, стараясь не слишком сильно давить — даже когда Ёнджун сам крепче ухватывается за его поясницу. — Ты горячее, чем обычно, — он слегка ёрзает головой на подушке, стараясь устроиться так, чтобы было удобнее подставляться под непрекращающиеся поцелуи Кая. — Бомгю-хён налил мне стакан, когда ты отвернулся, — его улыбка блестит лёгкой, невинной хитростью, и внутри Ёнджуна что-то высоко пищит, сжимая сердце в тесных объятиях. Он не знает, действительно ли Кай такой горячий именно от выпивки — но хочется верить, что ему просто так же сильно нравится новая роль. — Снимешь? — ласково просит Ёнджун, комкая в пальцах ткань чужой футболки. — И их тоже… Кай безмолвно слушается, легко откидывая куда-то в сторону собственную одежду вместе с чужими штанами. Ёнджун, лежащий перед ним в одном белье и смотрящий так откровенно и доверчиво, вдруг начинает казаться особенно привлекательным; чужие стройные ноги очень хорошо смотрятся, когда обвивают талию Кая, а его взгляд притягивает средних размеров член, спрятанный под ткань трусов, уже впитавших в себя небольшие капли смазки. Волосы Ёнджуна уже успели немного растрепаться от его частой возни, и теперь он выглядит таким взъерошенно-предвкушающим, что сердце тут же пропускает удар.  Кай накрывает его своим телом, расслабляя прикосновениями тёплой молочной кожи и плавными касаниями то к внутренней стороне бедра, невесомо задевая яички, то к узкой талии, поразительно хорошо смотрящейся в его ладонях — и почему он не делал так раньше? — Давай, Кай, — легко подсказывает Ёнджун, пробегаясь подушечками пальцев по боку чужого живота, почти вплотную прижатому к его собственному. Он не требует никакой резвости — но внутри всё сильнее клокочет проворное желание поскорее ощутить Кая совсем близко, полностью и целиком.  Младший кивает и тянется к ёнджуновой тумбочке через всю кровать; его тело красиво выгибается, когда он пытается выудить из ящика смазку и шуршащую фольгу презерватива. Ёнджун устраивается чуть выше на подушках — и пусть смотреть Каю прямо в глаза наверняка будет немного смущающе, он не готов оставлять его одного.  — Я уже всё сделал в душе, поэтому сегодня тебе не нужно меня подготавливать, — Ёнджун отчётливо читает в чужих глазах причудливую смесь удивления, смирения и забавы.  — Даже если я хочу? — Кай наклоняется к нему и ласково целует губы, пока его руки ненавязчиво подцепляют резинку белья. Он делал это уже множество раз, но именно сейчас его пальцы предвкушающе потрясывает от приятно накатывающего мандража.  — Это будет слишком много для тебя, — с ноткой волнения отвечает Ёнджун и слегка приподнимает бёдра, позволяя стянуть с себя бельё; он не настолько мокрый, каким был в прошлый раз, когда разгорячённо зажал Кая в гримёрке после концерта, но это вдруг не кажется печальным — они на пару чувствуют, как в их сегодняшнюю близость медленно врастает осознание, что это просто ещё один способ передать свои чувства, разгоняемые в душе тёплым летним ветром.  — Я… Я хочу коснуться тебя, — несмотря на слова, Кай терпеливо дожидается, пока вылитая на его пальцы смазка как следует согреется. Он касается члена Ёнджуна неторопливо, ласково поглаживая его сначала по всей длине, а потом у самой головки, в любимом местечке снизу. Ему спокойно от мысли, что спустя столько времени он знает, как действительно доставить Ёнджуну удовольствие — и с этим осознанием намного легче не только быть ведомым, но и браться самому.  Ёнджун прекрасен; он очень красиво стонет, слегка выгибаясь в пояснице навстречу привычным и настолько любимым касаниям, а его ладони беззащитно хватаются за свободную руку Кая, переплетая с ним пальцы. Его ноги чуть сгибаются в коленях и почти рефлекторно разводятся шире, позволяя Каю практически полностью лечь на него и слегка скромно уткнуться в горячую шею. Он не может сдержать звуков; из его горла то и дело вырывается то напряжённое шипение, то расслабленный, почти сонливый стон топкого удовольствия. С Каем тепло, приятно и легко — он умудряется сочетать в своих касаниях медовую, текучую нежность и непринуждённую настойчивость, заставляющую сладко тянуть низ живота.  Ёнджун ощущает, как чужое дыхание начинает быть не просто частым — оно сбивается всё сильнее от каждого сахарного стона, а сам Кай уже осмеливается начать оставлять едва заметные укусы на шее. Будь он сверху, такое явное желание давно бы подтолкнуло его сразу же облегчить давящее возбуждение Кая, подарив ему всё своё внимание и ласку.  Но сейчас он лежит, придавливая спиной груду подушек, и совершенно никак не может — да и не хочет — перехватывать инициативу. Пусть это и ощущается непривычно, Кай определённо медленно входит во вкус — его член уже явственно оттягивает ткань белья. Если бы он взглянул на себя, то непременно бы смутился, но сейчас его вниманием полностью овладевает Ёнджун, и это не может оставаться безответным.  — Детка, давай, ты сможешь, — он намекает совсем невесомо, самостоятельно сдвигая бёдра чуть ниже. Кай слегка отстраняется и заглядывает в чужие глаза; они мягко светятся трогательным ожиданием. — Хён, ты точно…  — Точно, милый, — Ёнджун редко называет его так, а вместе с щемящим, чувственным поцелуем это становится ещё более невыносимо; Каю хочется сжать их в объятиях и громко, доказательно промурлыкать. Он, стараясь не слишком заметно показывать своё смущение, накатывающего алым румянцем ровно в тот момент, когда он опускает взгляд на свой член, снимает бельё. Ёнджун задерживает дыхание — Кай перед ним твёрдо стоит на коленях, разрывая упаковку презерватива, и его тело настолько идеально выглядит, что Ёнджун даже жалеет, что не смог увидеть его с этого ракурса раньше. Тусклый свет лампы красиво освещает светло-русые пряди Кая, играется с тенями на выразительных ключицах и едва доходит до левой голени, не загороженной бёдрами Ёнджуна.  — Ты такой красивый, Кай. Жалко, что ты не видишь себя со стороны. Таким, каким вижу тебя я, — он шепчет медленно, будто смакуя каждое слово, и Кай совсем теряется, так и бросив безуспешные попытки аккуратно выцепить скатанный латекс из упаковки. — Это смущает, хён… — непонятно, что именно заставляет его забавно краснеть; чужие слова или то, как он смешно вертит головой, пытаясь убрать с глаз сбившуюся чёлку.  — Я помогу, — Ёнджун забирает у него из рук презерватив с незаметной беззлобной улыбкой — даже если они выглядят немного неуклюже, его Кай всё ещё остаётся самым прекрасным.  Одной рукой он берёт ровный член Кая, стараясь не залипнуть на его облегчённый выдох, а другой рукой аккуратно раскатывает латекс по стволу; несколько раз проходясь кольцом из пальцев по головке, он скользит ниже, огибая каждую выпирающую венку. Это ощущается намного более интимно, чем обычно — Кай даже зажимает рукой рот, чтобы заглушить тихий всхлип. — Ёнджун-хён… — он зовёт тонко, беззащитно и, к счастью, намного более раскрепощённо. Как только Ёнджун заканчивает и снова опускается спиной на кровать, он тут же льнёт ближе, потираясь носом о немного влажную шею.  — Вспомни, как я обычно делаю, — ласково успокаивает Ёнджун, снова скрещивая лодыжки за чужой поясницей, — всё получится, не бойся.  Кай не боится; лишь терпеливо выжидает, пока собственное колотящееся сердце немного утихнет, а потом медленно приставляет головку ко входу — не давит, а просто притирается, позволяя почувствовать себя рядом.  Тепло между ними граничит с едва щекотливым жаром, и Ёнджун упивается этим ощущением; Кай нависает над ним, вот-вот готовясь войти, и его вокруг так много, что от чувственного предвкушения приходится закусить губу. Кай толкается одним плавным движением, стараясь как можно лучше поддерживать Ёнджуна под поясницу — усердно вспоминает, как ему самому было легче при первых толчках. Его руки пытаются отвлечь размеренными касаниями к груди и плечам, но на чужом лице нет абсолютно никакого дискомфорта — и Кай впервые не смущён, а искренне рад едва слышимому звуку хлюпания между их бёдрами от обилия добавленной смазки. Он не знает, насколько уместно ему не пытаться сдерживаться, но его не зря упорно учили не сковываться в постели — и поэтому когда он полностью погружается в Ёнджуна, по комнате разносится негромкий облегчённо-довольный стон. Кай останавливается; не только чтобы дать хёну привыкнуть, но и чтобы самому перевести дыхание, крепко зажмурившись и успокаивая внутренний бушующий шторм. Он не думал, что это будет настолько приятно — что Ёнджун будет лежать под ним, так открыто и доверчиво заглядывая в его глаза, обхватывать его ногами и притягивать ближе, безмолвно показывая, что ему тоже хорошо.  Кай начинает двигаться, мерно раскачиваясь: тугие стеночки плотно обхватывают его, и это, пожалуй, ощущается ничуть не хуже, чем если бы он привычно чувствовал в себе Ёнджуна. В этом есть что-то особенное; как он может всматриваться в чужие эмоции на лице, выражающем блаженное удовольствие, как оглаживает светлую кожу, то и дело покрывая её лёгкими поцелуями. Ёнджун сладко мычит, изредка вырастая до полноценных стонов; с самого начала принимать Кая внутри себя оказывается намного приятнее, чем он предполагал, и тело мгновенно натягивается подобно струне, желая то ли дать облегчение, то ли усилить тянущее чувство внизу живота, коротким дёрганием отдающее в член, зажатый между их животами.  Кай готов остаться так навечно; под кожей горит несдержанное желание запечатлеть этот момент, ведь Ёнджун кажется невероятно красивым — горячим, тянущимся вперёд и охотно принимающим ласку. Он сам, похоже, выглядит точно так же, потому что Ёнджун, с каждым толчком смотрящий всё более просяще, вдруг не сдерживает долгий, немного задушенный стон: — Мм-ах, Кай… — он произносит чужое имя, словно хватаясь за него как за что-то спасительное, не позволяющее ему окончательно утонуть в пучине своих чувств.  Его брови слегка сведены к переносице, расширенные зрачки неотрывно смотрят на Кая, и он то и дело опускает взгляд вниз, на то, как чужой член исчезает в нём плавными волнообразными движениями, от которых бегут мурашки. Ёнджун крепко обхватывает плечи Кая и чуть болезненно впивается в них ногтями — когда он был сверху, обычно ему хватало наглости вымещать свои чувства на небольших засосах на шее и груди Кая. Сейчас же он мечется на белоснежных простынях, полностью раскрытый и смотрящий одурманенно, уже совсем не сдерживающийся от высоких, растянутых стонов.  — Это правда так хорошо? — Кай смотрит на него; на самом деле ему отлично известно, как сильно иногда накрывает, стоит только почувствовать плавные толчки, но терпкая забота о не привыкшем к такому Ёнджуне не даёт ему покоя.  — Это чертовски приятно, Хюнин-и, — он мычит куда-то в подушку, и его взгляд говорит сам за себя; в нём так сильно и так волнующееся плещется трепет, любовь и отчаяние, что Каю на мгновение даже становится тяжело дышать — на него действительно смотрят именно так. — Хён, боже, ты… — ему тяжело формулировать мысли; он чувствует только сладко пульсирующего вокруг его члена Ёнджуна и собственное сердце, бьющееся об грудь уже почти что болезненно. — Такой красивый, просто самый лучший. Такой… Мой. Кай содрогается, и эта дрожь побуждает его толкнуться чуть ниже — и вдруг Ёнджун расходится высоким скулежом от точного попадания горячей головки по простате. В паху будто разрывается тысяча искр, заставляя живот напряжённо дрогнуть; его член разливается новой порцией смазки, тут же размазывающейся от движений Кая, но Ёнджун совсем не обращает на это внимания — внезапное удовольствие накрывает его с новой силой, и стоит только почувствовать это в первый раз, потом уже невозможно оторваться.  — К-кай, ещё раз… — его руки беспорядочно шарят по спине Кая, постоянно спускаясь на грудь уже на автомате — он привык делать так и в сексе, и в обычной жизни, когда надо справиться с чувствами.  — Это оно? Да, хён? — Кай по опыту знает, как сильно становится приятно, когда нужный угол проникновения наконец находится. Ёнджун не знает, как правильно описать всё, что он ощущает, но он уверен — это оно, и его пьяное, жаждущее Кая сознание больше не способно воспринимать ничего, кроме чужого ласкового голоса и плавных, таких правильных толчков.  Кай больше не старается опираться на воспоминания о своих чувствах, когда он был на месте Ёнджуна — теперь им руководит что-то абсолютно новое, раскрывающееся внутри него ярким шёлковым полотном уверенности. Он хочет разделить этот момент с Ёнджуном, показать ему не только свою любовь, но и какую-то новую, совершенно случайно открывшуюся сторону.  Сторону, саму подсказывающую ему, как стоит двигаться, чтобы Ёнджуну было как можно приятнее; в каких местах правильно целовать чужую шею, не стесняясь оставлять слабые метки, сколько выдерживать паузы, находясь внутри, чтобы дать передохнуть. И блестящая пелена слёз, застилающая глаза Ёнджуна, его сломанные, но в то же время невероятно ласкающие стоны становятся подтверждением — он не один тонет в этом совершенно новом омуте, не только не пытаясь вернуться назад, но и стремясь дальше, к самому дну.  Ёнджуну, кажется, только этого и не хватало: внутри что-то жгуче разгорается, стоит ему только пошире раскрыть глаза и взглянуть на Кая — он выглядит так желанно и правильно, возвышаясь над ним, будто они с самого начала занимали такие места. Словно Кай всю свою жизнь нависал над ним, касаясь аккуратно и в то же время слегка настойчиво, заранее знал все чувствительные места Ёнджуна, умело пользуясь ими — и это так непривычно и удивительно, что в голове остаётся лишь голое желание ухватить такого Кая побольше, опускаясь до слепой просьбы побыть над ним хотя бы ещё немного.  — Здесь… Намного приятнее, — тянет Ёнджун, пока его сознание стремительно отключается, уже рефлекторно приказывая ему притягивать Кая за поясницу ближе. Их темп разносторонний; уверенные толчки становятся то быстрыми и глубокими, мелко натирая бугорок простаты, то опять возвращают свою плавность и размеренность. От такого контраста хочется жалко хныкать, выпрашивая больше касаний, но Кай и так уже обхватывает его везде: рука, не держащая чужую талию, безостановочно гладит его часто вздымающуюся грудь, время от времени задевая твёрдые бусины сосков — от этих движений Ёнджун сладостно прикрывает глаза и, неестественно сильно откинув голову назад, гортанно стонет, буквально растекаясь в чужих руках.  Кай так хорош — и признать, что Ёнджун, скорее всего, неожиданно уступает ему в ведущей роли, очень тяжело, но справедливо. В груди разгорается ясное, чёткое желание и дальше быть вот таким; расчувствовавшимся, задыхающимся и полностью отдавшимся Каю. Он хочет сам насадиться на член, но напряжённое тело не может двигаться так же свободно, как и раньше, но это хоть и досаждает, но совсем не отталкивает — наоборот, чувствовать лёгкую, не давящую власть Кая оказывается чем-то абсолютно потрясающим. Ёнджун крепче сжимает его внутри, и когда сверху раздаётся сладкий, почти что ласкающий слух стон, пожар в собственной груди разгорается желанным, до невозможности приятным жидким золотом. — Мх-ах, быстрее, пожалуйста, только не останавливайся, — нежная любовь пламенным фениксом перерождается в откровенное желание быть рядом с Каем как можно ближе. Ёнджун чувствует, как силы стремительно покидают его, как только он ощущает, как Кай крепче хватает его за талию, и охотно прогибается навстречу. Их животы тесно прижимаются друг к другу, и часто трущийся о них член начинает активно течь и пульсировать, желая разрядки.  Кай ускоряет темп, то и дело невольно попадая по простате, пока его глаза крепко закрыты, и он шумно дышит в шею Ёнджуна, по привычке глухо выстанывая что-то нечленораздельное. Он чувствует себя буквально сросшимся с Ёнджуном, делящим с ним все обнажённые чувства, шквалом искр сыплющиеся на них. — Хё-ён, я близко… Да, близко… — он повторяет слова подобно мантре, и его горячий шёпот заставляет Ёнджуна просяще простонать — так сильно хочется руки Кая, крепко обхватывающей его член. Но когда чужая ладонь действительно скользит между ними и в первый раз с нажимом проводит по его стволу, Ёнджун тут же жалеет о своём желании; стимуляция становится настолько ослепляющей, что его тут же подбрасывает в чужих руках, заставляя мелко задрожать. Кай коротко и глубоко вбивается в него рывками сильных бёдер — он сам не похож на себя, обычно застенчивого и перестающего смущаться только перед самым финалом. От этого нещадно сносит крышу — потому что Кай, непривычно сильно сжимающий его тело в своих руках, неожиданно оказывается в несколько раз желаннее.  Он крепко дрочит Ёнджуну, оставляя в кулаке одну лишь головку, и от тесноты захвата с неё капает несколько капель смазки, которые Кай тут же стирает пальцем и снова размазывает по члену. Это становится последим, что запоминает Ёнджун; дальше его тело вдруг сильно выгибается, в ушах эхом раздаётся собственный протяжный стон, и он тонкой полосой спермы кончает на свой живот.  Кай тяжело дышит, пристально всматриваясь в любимое лицо напротив: он никогда не видел, чтобы Ёнджун выглядел таким разбитым и просящим во время разрядки, а его тело двигалось навстречу ему почти машинально — и от этого вида в его животе тут же что-то туго стягивается, заставляя толкнуться в последний раз особенно сильно. Он кончает с чужим именем на губах — его ресницы на полуприкрытых веках подрагивают, а кадык часто двигается, выхватывая глотки воздуха.  Они оба безмолвно ждут, пока звёзды перестанут так часто мелькать перед глазами. Ёнджун чувствует себя так странно, но ни капли не противоречиво; тело отказывается слушаться, полностью лишённое сил, и теперь он понимает Кая, который каждый раз безвольно растягивался на его груди, недовольно мыча даже на простую просьбу перевернуться.  Ёнджун почти что слышит громкое биение чужого сердца, и в его пустом сознании лёгким ветром проскальзывает мысль, что в этот раз Кай раскрылся совершенно по-новому; кажется, то, что до этого сковывало его и натирало неприятной мозолью, теперь полностью исчезло, оставляя его одного — настоящего, желающего и желанного. И новая роль, пожалуй, была для него немного тяжела в первый раз, но Ёнджун эгоистично и немного стыдливо готов признаться, что быть взятым Каем на собственной кровати намного приятнее, чем самому овладевать им. Он хочет, чтобы так было и дальше; чтобы Кай теперь всегда любил его именно так — и чужие сияющие глаза, прямо сейчас медленно смаргивающие остатки эйфории оргазма, облегчённо придают уверенности.  — Это было… Так приятно… — слова нехотя тянутся в сознании Ёнджуна, неповоротливо складываясь на языке в нелепые отрывки фраз. Кай плавно выходит из него и тут же сваливается рядом; его грудь завораживающе блестит от пота, а дыхание неровное и поверхностное, но в его взгляд моментально возвращается тот мягкий блеск, с которым он, наверное, смотрел на Ёнджуна с самой первой встречи. — Ты был прекрасен, хён, — ему забавно наблюдать, как привычная застенчивость мгновенно вселяется в Кая обратно, заставляя его самого смущаться от собственных слов. — Хюнин-и, ты такой молодец, — где-то под кожей стремительно разрастается острая необходимость залюбить Кая, дать ему понять, что всё хорошо — и Ёнджун, словно продрогший котёнок, ласково лезет под чужой бок, прижимаясь вплотную к тёплому и слегка липкому телу.  — Чувствовать тебя таким было непривычно, — Кай охотно отвечает на касания, склоняя голову вниз и потираясь кончиками носов, — но мне понравилось. Ёнджун молчит, неловко опустив взгляд; ему хочется рассказать о всех своих желаниях, однако временами пугливый Кай, теперь ещё и прижатый новой ролью, может совсем растеряться — но он решает, что доверие между ними сможет достаточно смягчить всё потрясение. Ёнджуну верят — и это сладким мёдом успокаивает его душу, поэтому он несуразно бормочет: — Хочу теперь так всегда.  — Всегда быть снизу? — немного удивлённо охает Кай. В его взгляде, вопреки опасениям, нет никакого отторжения или сомнения; он даже не останавливает аккуратные поглаживания бока Ёнджуна. — Ты был мягким и горячим сразу, — он лениво целует губы Кая в немом доказательстве, — даже жалко, что мы не попробовали раньше.  От этих слов Кай, кажется, окончательно смущается, поэтому его не хватает ни на что больше смазанного кивка головой.  Он, наверное, никогда не научится перестать стесняться, но Ёнджуну и не надо такого — он будет любить Кая любым, и от осознания этого на душе сразу становится в несколько раз легче. Он не знает, как будут складываться их отношения в будущем, но сейчас Кай готов многое отдать, чтобы как можно дольше просто любоваться родным лицом, нежно целовать Ёнджуна, чувствовать его тепло рядом — и всей душой ощущать, что они вместе.