Розовое стекло

      В ту ночь Нёвиллет молился. Он сидел на коленях в своей спальне, прижавшись лбом к стене, и лихорадочно умолял Бога спасти себя — и её. В это время под огромными окнами бушевало голодное и злое, страшное чудовище; толпа сносила всё на своем пути, люди старались залезть друг другу на плечи, чтобы дотянуться до золотых балконов величественного дворца. Грязные ругательства, звон оружия и крики заглушали непрекращающийся ливень, не давали успокоиться, услышать стук дождя о стекло. Руки дрожали. Нёвиллет боялся, но не за свою жизнь, его волновала только судьба королевской семьи. За себя же ему было просто стыдно. Чувство вины жгло изнутри, утягивая за собой ответственность, что Нёвиллет осознанно водрузил на свои плечи ещё много лет назад. Всё же происходящее было виной Нёвиллета. Он единственный действительно пытался что-то сделать, но вот плоды его стараний: измученные жители Фонтейна ломятся в место, которое он почти назвал своим домом. Нёвиллет вцепился в свою шелковую рубашку как в спасательный круг, обхватив свою грудь так, будто ещё секунда, и его бьющее набатом сердце пробьет себе путь вон из тела. В голове осталась одна мысль.       «Как всё до этого дошло?»

***

      Во дворце Мермония была крайне занимательная традиция — толпа придворных дам встречали принцессу со сна, прямо в опочивальне. Так, в порядке знатной очереди можно было предложить дрожащей от холода принцессе наряд, или даже помочь его натянуть. А платья действительно были знатные — пышные, в оборках, иностранцам такие даже не снились. Нёвиллет к таким причудам высшего общества относился с пренебрежением, предпочитая не вылезать из своего кабинета, где он углублялся во внутреннюю политику и иногда помогал совету короля вести переписку с соседними, по его скромному мнению, странами.       Глядя на соседей, у которых ещё не было ни одного научного прорыва, где никто не знал о индустриализации, где не было никаких планов на будущее, Нёвиллету даже становилось немного грустно — люди не хотели расти, а ведь всем, как и Фонтейну, нужна просто правильная система. Фонтейн цвёл, огромные деньги из казны шли на развитие науки.       Нёвиллет вошел в ряды приближенных Его Величества в двадцать шесть лет, сразу после смерти своего отца, получив по наследству титул и пару поместий на территории Фонтейна. И, даже несмотря на свой юный возраст, он смог достаточно впечатлить короля, чтобы не лишиться потом и кровью заработанных мест в совете и репутации в обществе. Именно благодаря переписке с королевой соседнего государства Нёвиллет буквально выторговал свадьбу молодого Фонтейнского дофина с младшей дочерью соседней правящей семьи. Кажется, после этого Его Величество действительно зауважал графа, взвалившего на себя огромное количество обязанностей. Нёвиллет даже очень удачно женился по убеждениям матушки, но, — вот незадача, — когда верховный судья был в отъезде, молодая и нелюбимая жена скончалась от чахотки, оставив мужа вдовцом. Нёвиллет провел пару месяцев в трауре и в романтику больше не ударялся, чему в глубине души был несказанно рад. Настоящая любовь у него была только к бумагам и проектам по развитию страны. Нёвиллет в целом был человеком для дворца чужим и незнакомым. Он упивался своим делом, с головой ударяясь в политику и экономику Фонтейна. Присутствовал Нёвиллет лишь на самых важных мероприятиях, ужинать предпочитал в гордом одиночестве, а все заигрывания придворных дам либо не замечал, либо игнорировал. В свободное время Нёвиллет предпочитал гулять по садам, наблюдать за животными и записывать свои мысли в небольшую книгу, собирая потом из разных особенно меланхоличных строчек целые стихотворения. Тонкую натуру он предпочитал скрывать за сухими выученными фразами, и даже приближаться к всей грязи, происходящей во дворце по ночам, брезговал.       Впервые Нёвиллет увидел плод своих дипломатических навыков только в двадцать восемь лет. Молодую Фурину везли на церемонию передачи, куда он ответственно отправился следить за соблюдением всех традиций. Подобная практика не входила в его обязанности, но Нёвиллет считал поехавшего встретить свою невесту молодого дофина Фонтейна, откровенно говоря, глупым и инфантильным человеком, так что предпочел взять ситуацию в свои руки. Нёвиллет стоял у дерева на границе Фонтейна и Мондштадта и вполуха слушал щебетание будущих фрейлин невесты. Не считая дежурных любезностей, с ними не заговаривал — он уже успел получить свою репутацию отстраненного и холодного господина. Честно говоря, Нёвиллета это сильно не заботило, природа восхищала его больше, чем свежие сплетни. Нёвиллет любовался пробивавшимися через листья лучами солнца, слушал, как вдалеке шумела небольшая речка и позволил себе расслабиться.       — Говорят, невеста дофина очень красивая, — донесся до него голос молодой придворной дамы. Она обмахивалась веером и держала в руках небольшую собачку, которая нервно озиралась и всячески просилась на землю.       — Впервые слышу, чтобы уроженок Мондштадта называли красивыми, — парировала её соседка. В руках у неё тоже был какой-то щенок. Нёвиллету подумалось, зачем такие маленькие собаки вообще нужны на границе.       Они снова пустились в обсуждение дофины, пока Нёвиллет тихим покашливанием не заставил их обернуться и не попросил перестать так открыто сплетничать о будущей королеве. Дамы мигом умолкли и отошли подальше к своей карете.       Нёвиллет заинтересовался происходящим только когда из шатра на границе наконец-то показалась фигурка молодой леди Фурины. Тогда он признался себе, что красивей девушки он ещё не видел. В силу своего юного возраста дофина была совсем хрупкой, почти прозрачной. Её светлые волосы были собраны в аккуратную причёску, украшенную небольшой шляпкой с белым пером. Глаза у дофины были светло-голубыми, кожа ее сияла в лучах утреннего солнца, шла она немного неуверенно, цепляясь руками за оборки пышного платья, в котором сама леди Фурина просто утопала. Нёвиллет поймал себя на том, что он застыл, глядя на молодую невесту наследника престола. Пытаясь отогнать такое непривычное наваждение, он мотнул головой и двинулся в сторону леди, уже присевшей в реверансе перед дофином. Жених же явно не верил своему счастью, и Нёвиллету подумалось, что рядом со своей грациозной невестой выглядел он, честно говоря просто самым большим идиотом в мире.       Леди Фурина тогда едва поприветствовала Нёвиллета, ведь сразу после этого ее потащила в карету фрейлина средних лет. Нёвиллет же, к своей невообразимой досаде остался в компании дофина, генералов, молодых кавалеров при дворе и ещё пары важных шишек.       — Ну, как вам невеста? — заискивающе спросил принца стоящий рядом молодой граф. За глупого дофина ответил не превосходящий его по интеллекту сын иностранного посла:       — Грудь у нее неплохая. Высший класс, я бы сказал.       Дофин на неприемлемую фразу только согласно кивнул.       Нёвиллета же от таких выражений внезапно бросило в жар. Та, кого он сейчас увидел, не могла стать объектом таких обсуждений. Нёвиллет не мог бы назвать себя образцовым кавалером, к окружающим его дамам он не испытывал никаких чувств. Но такая вопиющая пошлость, такая вульгарность со стороны считавшихся благородными мужчин в сторону леди Фурины действительно разозлила его. Тогда он учтиво попрощался со стоявшими у границы людьми, но Нёвиллет сам слышал, каким ледяным был его голос.       Впервые он по-настоящему заговорил с Фуриной, когда она уже сидела в огромном зале, в окружении фрейлин и маленьких дочерей королевской семьи. Фурина устало откинулась на подушки, но, когда Нёвиллет подошел к ней, встала, удовлетворив дотошную любовь двора к формальностям. Нёвиллет же поймал на себе недовольные взгляды присутствующих в дам.       — Добрый день, мадам, я — граф Нёвиллет, и отчасти благодаря моей переписке с вашей семьей, вы сейчас здесь — он сухим тоном поприветствовал дофину, сцепив облаченные в тонкие перчатки руки и непроизвольно изучая лицо стоявшей напротив девушки. Нёвиллет считал себя настоящим эстетом, крайне придирчивым и ищущим изъяны во всем красивом. В лице напротив же прекрасно было всё — мягкие черты, аристократично бледная кожа, изогнувшиеся в немного неловкой, но дружелюбной улыбке полные губы.       — Мсье, — она присела в реверансе. Голос леди был ласковым, Нёвиллет впервые почувствовал острую потребность в диалоге, — мсье, я даже не знаю, как выразить вам свою благодарность за всё, что вы для меня сделали. Нёвиллет же внезапно почувствовал резкий прилив неловкости, находясь в этом пахнущем цветами, сияющим золотом и светом из всех окон зале. Фурина выглядела потерянно, видимо, ожидая от него любую дежурную фразу. Нёвиллет был человеком зажатым, в таких светских беседах неумелым. Фрейлина, стараясь заполнить тишину, суетливо предложила чаю, дофина же вцепилась в эту возможность продолжить диалог и пригласила Нёвиллета усесться в прошитое золотом кресло, но тот уже начал сдавать позиции:       — Я вынужден спешить, у меня крайне много дел. Если вам понадобиться моя помощь, прошу, обращайтесь, — и сразу откланялся. Когда Нёвиллет закрывал за собой двери, до него донесся голос принцессы Де Росула: «Мсье Нёвиллет крайне невежлив, он просто всем известный чудак».       Нёвиллет стоически терпел вид свадьбы Фурины с дофином Фонтейна. Слишком ярко, слишком шумно, слишком вычурно. Он мечтал абстрагироваться от своего интереса к будущей королеве, запереться в кабинете и несколько месяцев подряд работать над экономическими реформами. Когда будущих правителей скрепили узами брака, весь высокородный двор традиционно проводил молодоженов на брачное ложе. Нёвиллет же с каменным лицом сидел на свадебном пиру, неудачно выбрав место около принцессы Де Росула. Он уныло размазывал торт по тарелке, с головой погрузившись в свои мысли, чем явно вызывал раздражение у принцессы, пытавшейся ради приличия его разговорить. Застолье вышло крайне неприятным, столы ломились от еды, а Нёвиллету казалось, что тонкие стекла окон сейчас треснут от такого обилия сплетен всех жителей дворца. В тот вечер дворец сиял самыми яркими цветами.       Первые несколько месяцев Нёвиллет сталкивался с Фуриной только в коридорах дворца. В то время она выглядела крайне потерянной и даже немного одинокой, хотя все время проводила в окружении своих новых подруг и их детей. Нёвиллет все никак не мог избавиться от этого влечения к Фурине. В этом клубке змей дворца она казалась ему глотком чистой горной воды, не испорченной местным грязным обществом. Нёвиллету казалось, что он даже мог её понять — в сухом остатке, они оба были чужими в этих стенах. Но, хотя видел он дофину редко, имя ее доносилось буквально изо всех углов дворца. Жители дворца с трудом принимали иностранку, постоянно сетуя на её акцент, бледность и худобу, постоянно обсуждали то, что дофин так с ней и не возлёг. Нёвиллету тогда хотелось, чтобы это была наименьшая из проблем, но настоящий кризис ждал его впереди.       Так, спустя некоторое время, часа в четыре утра, ему настойчиво постучали в двери опочивальни. Когда усталый и недовольный Невилетт наконец открыл, его заставила проснуться только одна ёмкая фраза: «Король умер». Тогда ему пришлось наспех застегивать камзол, убрать растрепанные волосы за уши и вместе со всеми советниками и небольшой кучкой солдат вломиться в залы Фурины с ее мужем и рухнуть на колени перед обоими. Да здравствует король!.       Ранее дофин, теперь молодой король не демонстрировал абсолютно никакого интереса к управлению страной, так что Нёвиллету и еще кучке престарелых графов пришлось вцепиться в бразды правления. Нёвиллет тогда буквально утонул в информации, пророчащей им скорейший экономический кризис. Кроме того, матушка Фурины просто завалила их с послом письмами о том, что брак короля и королевы нужно срочно закрепить и что королю необходим наследник. Посол же, мужчина преклонных лет, убедил Нёвиллета пойти на диалог, который позже будет сниться ему в самых страшных кошмарах. Тогда он поймал Фурину в саду, когда её подруги задержались, разговаривая со своими кавалерами. Королева стала чувствовать себя заметно свободнее, выглядела она ярче, а от страха не осталось и следа. Она становилась своей. Но на Нёвиллета она до сих пор смотрела с тенью неловкости, избегая зрительного контакта.       — Ваше Величество, — он поклонился, — в последнее время мне пришло крайне много писем из Мондштадта, в котором ваша матушка настоятельно требует меня поговорить с вами…       Фурина резко поменялась в лице — поджала губы и нахмурилась. Она явно понимала, о чем была речь.       — Я всё понимаю. Я тоже получала письма и сделаю всё возможное.       — Вы должны понимать, что, только родив наследника, вы сможете подарить нам стабильность. Прошу, подтолкните Его Величество на действие, — процедил Нёвиллет каким-то не своим голосом и даже не прощаясь, поспешил назад во дворец, хотя слышал, что Фурина тихо пыталась его окликнуть.       На вечеринку по случаю девятнадцатого дня рождения королевы его пригласила сама Фурина. Пригласила она его, правда, через принцессу Де Росула, которая с кислой физиономией передавала ему слова Её Величества. Нёвиллет тогда с головой ушёл в судебную реформу, но соблазн увидеть королеву был сильнее, так что спустя какое-то время приготовлений, он оказался среди пляшущих девушек. Выглядел праздник действительно очень впечатляюще, и Нёвиллет невольно задумался, какую часть казны пришлось откусить, чтобы организовать такое. Фурина, видимо, окончательно влилась в местное общество, чем немного расстроила уже построившего её образ в своей голове Нёвиллета: она играла в азартные игры, без устали танцевала и вместе со своими подругами выпивала. Выглядела она, как всегда, потрясающе, иногда поправляя свою высокую прическу и теребя длинные рукава пышного розового платья. На шее её красовались тяжелые, сияющие камни. Нёвиллет не разбирался, но понимал — дорогие. Нёвиллет уже хотел снова сбежать и зарыться головой в подушки, когда она заметила его и утянула за собой, в самое пекло знати. Там его ждали принцесса, офицеры с высокородными дамами и молодой король. Все были удивлены столь неожиданному гостю, король даже приосанился, отдельно поблагодарил Нёвиллета за все его труды и снова припал к алкоголю. Фурина же отошла от подруг и начала расспрашивать Нёвиллета о делах страны, задавая слишком умные вопросы для молодой, не мыслящей ничего в политике дамы. На щеках её пылал алкогольный румянец, глаза блестели, а прежней неловкости как не бывало. Голос её был все тот же ласковый, что и при первой встрече, она убаюкивала, а Нёвиллет действительно втянулся в диалог, с готовностью делясь своими идеями. Изрядно выпившая королева в какой-то момент придвинулась слишком близко, почти прошептав:       — Мсье, никакой вы не чудак, — хихикнула, — вы просто единственный умный человек в этой комнате.       В ту ночь Нёвиллет спал очень плохо, переваривая сказанное. Раньше в личном диалоге королева казалась напуганным котенком, но за год во дворце она выросла и теперь не чуралась показывать свой острый ум.       А уже на следующий день рождения королевы никакой вечеринки не было, ведь Фурина де Фонтейн восстанавливалась после родов. Наследника страна так и не получила, зато Нёвиллет перестал получать недовольные письма от ее матери. Король же особо интереса к дочке не проявлял, даже всю беременность королевы он провел за охотой и другими развлечениями. На последнем месяце, когда Фурина большую часть времени проводила сидя, Нёвиллет захаживал к ней, в то время наблюдал как беременная королева за обе щеки уплетала пирожные, пил с ней чай и делился планами и идеями по управлению страной. Фурина не предлагала ничего своего и не проявляла никакой инициативы, но иногда она очень к месту комментировала чужие проекты, что давало Нёвиллету уверенность в своих действиях. В такие моменты её подруг и фрейлин рядом не было, иногда они просто умиротворено молчали, наслаждаясь редкой тишиной. Нёвиллет любовался ее осанкой и утонченностью, пока Фурина гладила свой живот, и в голове у него был настоящий штиль без намёка на волнение.       После рождения дочери Фурина совсем расцвела, тяга её к вечеринкам не ослабла, а интерес короля к своей жене окончательно угас. Так однажды Нёвиллет, любивший погулять по ночному дворцу, поймал их с принцессой Де Росула, когда они возвращались с пышного бала в городе. Девушки были в масках, но даже так Нёвиллет переволновался, но, по привычке не выражающим никаких эмоций голосом, убеждал Её Величество, насколько такая идея была небезопасной, что стоит устраивать балы во дворце, но лучше вообще их не устраивать, ведь они и так потратили свой месячный бюджет. А бюджет королевы и правда был растрачен, даже на благотворительность не хватило. Именно поэтому Нёвиллет с огромным неудовольствием наблюдал, как по главному коридору дворца в комнаты королевы везли огромные сундуки с платьями, туфлями и драгоценностями. Тогда он вышел на тропу войны с казначеями и фрейлинами, первым веля считать все финансы, а вторым — всячески ограждать Фурину от новых дорогих приобретений. Казначеи со скрипом подчинились, ведь Нёвиллет к своим тридцати с хвостиком уже почти не скрывая, управлял всем Фонтейном — да и к лучшему, короля он вообще почти перестал видеть, а половина советников предыдущего короля умерли от старости и болезней. Нёвиллет о сне забыл, боясь хоть кого-то подпустить к своим драгоценным проектам. А когда на страну обрушился неурожай, Нёвиллет забыл и про свои любимые прогулки в саду. Когда к нему принесли отчёты по тратам королевы, у Нёвиллета волосы встали дыбом. Тогда он уже самостоятельно явился к королеве, когда та была одна, сухо извинялся и, глядя куда-то в стол, просил Фурину перестать вести такой расточительный образ жизни. Фурина же печально посмотрела на него, и тогда позволила себе жест, от которого Нёвиллет отходил очень долго — перегнулась через стол и положила руку на его щеку и приблизилась непозволительно близко, глядя Нёвиллету прямо в глаза, вынуждая посмотреть на себя. А потом отбросив все формальности, произнесла:       — Успокойся. У тебя же все под контролем?       И внезапно потянулась к его губам. Нёвиллет от шока так резко отпрянул, что чуть не упал, чувствуя, как рушится его любимая маска безразличия. И он, как напуганный пёс, получивший пинок от хозяина, убежал, поджав хвост. Фурина потерянно окликнула его, но Нёвиллет ушел. Снова. Нёвиллет был уверен, что не переживёт тот день, он не мог найти себе места, загнанным зверем ходя по своим покоям, не успокаиваясь даже от звука ливня за окном. В голове были самые тёмные мысли — этот дворец так опорочил королеву, что она решила затащить его за собой. И больше всего Нёвиллета пугала мысль, что за Фуриной он готов нырнуть даже в самые тёмные воды.       Нёвиллет еще долго избегал Фурину, всё время проводя за работой. Однако, он должен был признаться — сердце его пело каждый раз, когда из окна было видно, как Фурина в легком платье гуляла со своей подросшей дочкой. Как маленькая принцесса — копия своей матери, — очень по-детски гладила цветочки, бегала за шмелями и иногда, не удержавшись, падала прямо в траву, пока её мама еле поспевала за ребёнком. За то, чтобы видеть Фурину такой спокойной и счастливой, Нёвиллет готов был отдать многое. Да и плевать было на то, что она замужем и у нее есть дочь от другого мужчины — спустя столько времени Нёвиллет уже разглядел в ней пороки, но восхищался ей не за действия, а за существование. Он продолжал быть чёрствым ко всему миру, но не к королеве, втайне стараясь отпечатать в памяти вид как она мерила новые туфельки, наслаждалась сладостями и, довольная, возвращалась с оперы. Он слышал, что однажды она сама настояла на том, чтобы исполнить часть представления на сцене. Но уже такой роскоши заваленный работой Нёвиллет себе позволить не мог. При этом вместе с частотой вечеринок королевы росло и количество тревожных писем из всех частей страны.       В один из вечеров Нёвиллет действительно засиделся, сначала советуясь с небольшим составом ещё заинтересованных в развитии государства дворян, а затем готовя законы на подпись королю. Виски давило от громкой музыки, доносившейся из сада. В тот день приехали какие-то артисты из Ли Юэ, разодетые в иноземные одеяния, они плясали среди причудливых всполохов пламени, чем буквально захватывали интерес знати. Потом их место заняла какая-то труппа из Инадзумы, разыгрывая спектакль под открытым небом. Да, королева привыкла к праздным развлечениям Мермония и её потянуло на экзотику. Через пару часов праздненство утихло, дворяне стали расходиться, а через стёкла потянулись розовые всполохи рассвета. Нёвиллету подумалось, что стоит хорошенько встряхнуть оставшихся дряхлых министров, поскольку сам он уже на королеву никакого влияния не мог оказать. От мыслей его отвлек стук каблуков за дверьми, и да — Нёвиллет совершенно не ожидал увидеть в своей скромной опочивальне королеву. Фурина не стучалась, смело вошла в его покои, левой рукой придерживая своё вечернее платье, а в правой аккуратно несла тарелку с пирожными. Старомодный Невилетт про себя отметил, что негоже королеве оголять плечи даже таким поздним вечером.       — Мсье, доброе утро, — она заискивающе улыбнулась и поставила угощение прямо на бумаги, которые вскоре должен подписать ее муж. Нёвиллет поджал губы, надеясь незаметно уберечь свой драгоценный труд от опасности. Фурина же медленно сокращала расстояние между ними:       — А ещё вот, я принесла вам завтрак. Не хотите отвлечься от работы хоть на секунду и перекусить?       — Мадам, я бы отвлекся, но на данный момент большая часть государственных дел лежит на мне… а ещё меня крайне беспокоит ваша расточительность, — неожиданно для себя съязвил Нёвиллет. Даже Фурину удивил такой неожиданный выпад со стороны обычно холодного графа. Но она быстро оправилась с удивлением и немного сменила позиции, вклинившись между бедром Невилетта и столом, прямо нависая над ним.       — Вы себе даже не представляете, как я вам благодарна, — в улыбке её не было ни капли дружелюбия, в глазах пылал азарт. Нёвиллет не любил физический контакт и уже хотел отстраниться, как Фурина схватила его за руку, — стойте же! Прекратите строить из себя… Вести себя… Так! Неужели я вам совсем не нравлюсь?       Нёвиллет понимал, к чему она вела и позволил себе отпустить немного правды из сердца:       — Нравитесь. Но я бы хотел держать расстояние… Что же вы делаете?!       Когда Нёвиллет только перестал сверлить взглядом пол и поднял глаза, Фурина уже освобождалась от своего платья, расстегивая пуговицы одну за другой. Что-то в нем треснуло, когда она легко стянула с себя верх, обнажая белую грудь. Он вскинул руки в защитном жесте:       — Ваше величество, не положено…       Фурина его не слушала и, полностью избавившись от платья, расставила руки по обе стороны от его головы, загоняя графа в ловушку.       — Прекрати уже играть в кошки-мышки. Делай, что говорит тебе твоя королева.       И аккуратно поцеловала Нёвиллет, ладонями обхватив его лицо. Так Нёвиллет и сдался, покорно придержав свою королеву за талию, когда она начала расправляться с его рубашкой. Когда Фурина скинула его одежду на пол, она любовно провела рукой по бледной коже Нёвиллета и припала к его шее. Нёвиллет чувствовал себя игрушкой в её руках, верным питомцем, на которого снизошла благодать абсолютно ни за что. Тело её было мягким, кожа на ощупь бархатной. В светлых локонах блестело утреннее солнце и только старые стены дворца слышали ее тихое мурлыканье, когда Нёвиллет, осмелев, положил руку ей на грудь.       Фурина снова поцеловала его губы, вынуждая ответить себе, поцелуй стал ещё развязней. Когда она отстранилась от Нёвиллета, ему показалось, что мир сейчас рухнет, если она уйдёт. Но Фурина потянула его за собой, ложась на мягкие подушки и принимая в свои теплые объятия. Когда они уже полностью избавились от одежды, Фурина уселась на его бедрах, и — обнажённая, ласкаемая светом, — она выглядела абсолютно неземной, нимфой, снизошедшей к одинокому творцу. Нёвиллет аккуратно гладил ее мягкие бёдра, живот, переплетал их пальцы, боясь упустить наваждение. Когда Фурина в первый раз опустилась на него, она сладко застонала и снова прильнула к губам Нёвиллета, запустив пальцы в его непозволительно для мужчины длинные волосы. Нёвиллет же сжал ее талию как последнюю соломинку, удерживающую его в сознании, пока Фурина медленно двигала бедрами над ним. Она пригласила Нёвиллет сесть, удобно устроившись в его руках, спрятанная от всего мира. Они ловили дыхание друг друга, сбиваясь в ритме, Нёвиллет, не веря в собственное счастье, был готов целовать каждый миллиметр её кожи, пока Фурина томилась в его объятиях. Когда усталая и вспотевшая Фурина рухнула на подушки, она утянула Нёвиллета за собой и переплела их пальцы, в последний раз прижавшись к его губам. А когда Нёвиллет крайне непривычно для себя проснулся к обеду, простыни его пустовали, а Фурина оставила после себя только воспоминания.       Во второй раз она заявилась к нему, уже на ходу расстёгивая платье и отвлекая Нёвиллета от столь обожаемой работы. Третий раз в голове Нёвиллета стал закономерностью, превратив его в фаворита королевы Фонтейна. Вся знать плевалась слюной от злости, глядя как Фурина всё больше времени проводила в компании отстраненного графа. Нёвиллет внезапно обнаружил в себе нотки злорадства, когда завидные молодые офицеры буквально сжигали его взглядом. Король же оставался абсолютно пассивным и через год такой жизни перебрался в летний дворец. Нёвиллет ни на секунду не усомнился в том, что у Фурины в любовниках он ненадолго, но сильно это его не волновало, ведь он уже был привязан к ней до конца.       Счастье такое продолжалось бы долго, но тучи сгущались, и письма, которые Нёвиллет украдкой читал, пока его королева нежилась в шёлковых простынях, наводили на него тревогу. Во многих поселениях начали вспыхивать бунты, голодающие люди устремились в столицу.       Спустя несколько месяцев, когда Нёвиллет пришел поговорить с Фуриной о происходящем, она разбирала свои новые драгоценности в окружении служанок и придворных дам. Также Нёвиллет, к своему неудовольствию, обнаружил вернувшегося короля, безучастно стоящего у окна.       — Мадам, это уже серьезно. Прошу, обратите внимание на происходящее!       Фурина повернулась, на её тонких запястьях висели браслеты с тяжелыми камнями.       — Мсье, как думаете, что лучше подойдёт к платью?       Нёвиллет задохнулся от такого безразличия и уже молча протянул Фурине газету из города, в которой пускали самые грязные слухи про королеву — о каких-то нереальных оргиях с участием всех придворных дам, включая принцессу Де Росула, о ее праздненствах и огромных тратах (конкретно эти части Нёвиллет не мог назвать ложными слухами). Фурина только пробежалась глазами по газете, сразу отбросив ее на подушки.       — Какая чушь. Передайте им, чтобы следили за собой.       А это уже верх инфантилизма, которого Нёвиллет раньше никогда в ней не замечал.       — Кому передать? Голодающему народу? — он не слышал свой голос, — мадам, прямо сейчас изо всех районов страны к Мермония движутся голодные толпы людей. У нас неурожай по всей стране! Ваше Величество, — обратился уже к королю, — люди голодают, прошу, давайте обсудим это с министрами.       — У меня охота сегодня, может завтра? — безразлично ответил король.       Нёвиллет чувствовал себя единственным членом команды тонущего корабля, заложником ситуации, ведь, пусть он и заправлял всеми делами в стране, без короля он все еще не мог пойти на решительные меры. Он с надеждой посмотрел на Фурину, но внезапно взгляд его потерял молодую девушку, которую он видел больше восьми лет назад. На ее месте была королева, все внимание ее занимали новые украшения и туфли. Она изменилась, так изменилась! Но Нёвиллет ничего не мог сделать со своей больной привязанностью, которая не давала ему отпустить тот образ юной невесты и избавиться от этой жгучей любви. Со стен сияющего позолотой зала на него с насмешкой смотрели картины благородных дам, и Нёвиллету подумалось, что Фурина сейчас ничем от них не отличалась. По всем диванам в зале сидела знать, с неприязнью смотревшая на какого-то графа, который и на вечеринках-то редко появлялся, никогда не делился своими мыслями и вообще непонятно чем занимался, так чего же он отвлекал короля и королеву от их досуга? Они видели серого и скучного мужчину, который по какой-то ошибке приблизился к обожаемой королеве.       — У людей просто нет хлеба, они так все умрут, — наконец выдавил из себя Невилетт.       В этот раз Фурина встала, но перед тем, как уйти, повернулась, улыбнулась и отпустила шутку, которая почти повалила его с ног. Она сбила его дыхание и с головой опустила в ледяную воду осознания — это конец.       — Мсье, если у людей нет хлеба, то пусть едят пирожные!

***

      Нёвиллет закончил молитву. Крики за окном не затихали, не давая бешено бьющемуся сердцу успокоиться. Королевская семья была через пару коридоров, под надежной защитой стражи. Нёвиллет думал о том, как все, что он так кропотливо строил столько лет разрушилось в одночасье: это моя вина, это моя вина, это моя вина, этомоявинаэтомоявинаэтомоявина». Нёвиллет понимал, что путь был один, вниз. И он пошёл, оставив свой камзол, не собирая волосы. Все равно замок уже пустовал — знать сбежала, слуги испарились. Больше не было слышно звона бокалов, топота каблуков и смеха. Нёвиллет медленно спустился на первый этаж, пошел через помещения слуг. Все эти места он знал как свои пять пальцев. Сохраняя ледяное спокойствие, он отдаляется от своей любимой женщины, разрывая невидимые путы. Если чудовище за окном возьмёт его, то на время пламенный гнев может ослабнуть. Нёвиллет выскальзывает из чёрного хода, оказавшись на неприметной тропинке за дворцом. Плотно запирает за собой незаметную дверь и идёт в сторону воющей толпы. Он прячет дрожащие руки за спиной и что-то кричит людям, обратив их внимание на себя. Вздыхает, зажмуривается и устремляется прямо в пекло, ведомый лишь любовью и виной. И до ушей его уже не доносится тот полный горя женский вопль, ведь слышен он был только в запертых королевских покоях.