Кухонный ножик

У Олега из личных пожитков была отцовская подвеска, игральные карты, в которые он всегда проигрывал Серёже, и нож. Обычный кухонный, совсем небольшой, украденный после одного дежурства в столовой. Олег тогда уверенно заявил, что тот упал за старую столешницу, для себя решив: скажут доставать — провернёт всё так, будто нож и правда там лежал, а если всем будет плевать — заберёт себе. Повезло. Пожилая повариха в тот день устало махнула рукой, сказав, что Олег больше пыли поднимет, отодвигая эту столешницу, чем пользы принесёт. Теперь нож лежал, обёрнутый в несколько салфеток и кусков плотной ткани, во внутреннем кармане куртки, иногда неприятно упираясь рукояткой в рёбра. Олег использовал его в основном, чтобы чистить и нарезать украденные с обеда фрукты для Серёжи. Разумовский всегда охотнее уплетал их в таком виде, говоря, что так и лицо, и руки чище. Олегу с этого ни горячо, ни холодно, если он может помочь — значит так и делает. Однако этот принцип иногда приводил к неприятным обстоятельствам в жизни Волкова. Например, к расписанному рюкзаку, на котором уже пару недель держалась надпись «пид». И казалось бы, какой-то глупый обрывок непонятно чего, Олег сначала даже подумал, что зачинщики передумали на середине действа. А потом к нему как-то злобно подошёл Разумовский, матерящий всех и вся. И, остановивши взгляд на сумке в руках Олега, вдруг смолк и скорчил унылую и кислую мину. Волков тогда не сразу разглядел «оры», написанное чёрнючим маркером на сиреневом портфеле Серого. Ему было, откровенно говоря, побоку, как их там называют. А вот Разуму такие слова кололи душу очень даже заметно: «Олег, ну, я бы понял, если бы меня только, но ты-то!», «Олежа, может не надо нам вместе идти, опять же будут всякое-», «Я вовсе не понимаю, ты же с Яной гулял, конфеты ей носил, чего к тебе-то прицепились». Но про себя ничего не отрицал, ничего не отвечал. «Себя винит», — думал Олег. Глупо это. Винить за то, что ты ничего не сделал, за то, что волосы длинные тебе идут, за то, что «женские цвета» нравятся. Бред всё. Хотелось всегда утыркам, говорившим подобную дурость, по лицу съездить. Так и выходило. Иногда несильно, припугнуть, иногда с азартом, почти ломая конечности, драться за брошенные в пустоту слова. Серёже это никогда не льстило. Когда узнавал, всегда кривил такое лицо, будто отвращение к дракам было сильнее, чем к обзывательствам в спину. А может и было. Олег не спрашивал. Серёжа просто выгонял мыть все раны, а потом протирал их спиртовыми салфетками, купленными специально для этого. Причитал ещё много, что Олег себя без дела хоронит. А Волков вообще-то умирать не собирался! И почему без дела сразу. За дело вполне нормальное, за Серого.

×××

Рукоятка ножика опять давила в рёбра. От этого Олег неосознанно дёргал рукой, пытаясь поправить куртку, а потом останавливал себя на полпути, стараясь не задеть Серёжу. Тот казалось ничего не замечал, щебетал только что-то про новые компы в библиотеке и сахарные булки на ужин. — Эй, Волков! Волчик! — у кирпичной стены стоял, как приклеенный, Пётр Коломкин, а иначе Петька старшак. Его два друга, чьи имена часто менялись, сидели на лавочке подле, заинтересованно стреляя глазами в Олега. — Чё тебе? — А твой рыжий тебе за деньги даёт или бесплатно, за Янку прощение просит? Серёжа прощение действительно просил, когда Олег с ней поругался. Эта особа начала лапшу ему на уши вешать, что Разумовский «странный» и «вдруг он на тебя также повлияет». Ну, Олег и послал её к чёрту. А она из этого такой скандал раздула, что слово «педик» к Олегу прицепилось намертво. Но Серёжиной вины там всё равно не было. А он всё извинялся. Глупец. И, видимо, потому что Петька был всего лишь на малую долю прав в своих отвратительных доводах, Олега взбесило до блеска в глазах: — Ты, блять, совсем уже ахуел? Тебе с раскрашенным еблом интересно походить? — Олег, пошли, не нарывайся, — Серёжа говорил негромко, достаточно, чтобы только Волков услышал. — Да кто из нас ещё, блять, нарывается? — отчего-то после этих слов унесло его ещё сильнее. Серому что вообще плевать, когда о нём такое говорят? Петька отлип от стены, маленькими шагами подходя к Волкову: — Значит всё-таки бесплатно… И Олега повело. Локоть тут же въехал в живот длинноязычному идиоту. Они сцепились мгновенно, подоспели и дружки с лавочки, которые старались заломить Волкову руки. Быстро прикинув, что ситуация выходит из-под контроля, он потянулся к своему ножику. Салфеточная шелуха слетела с лезвия мгновенно, и неожиданно появившийся металл в его руке вызвал явный испуг у нападавших. И Олег увидел возможность. Он замахнулся, как можно сильнее, свирипея от радости будущей победы, но кисть что-то затормозило. Нож что-то задел. Кого-то другого задел. Серёжа появившийся перед ним так внезапно, что словно до сих пор не имел чётких очертаний, вперился ладонью с край ножа, держа руку Олега чуть выше собственной головы. Гнев как рукой сняло. — Не надо! Олег, я тебе повторяю: это уже слишком! Воспользовавшись мешканьем, парни, затеявшие весь этот балаган, скрывались стремительно и кричали, не смотря назад: — Конченный! Совсем уже крышей поехал со своим педиком! — Ёбнутый! Олег их не слышал. Он вообще сейчас мало что слышал. Он чувствовал, как кровь начинает течь поверх его руки. Серёжина кровь. На его руках. Он не понял, когда они наконец отмерли и Разум забрал нож. Обернул его упавшими салфетками и спрятал себе в рюкзак. Тот самый рюкзак. С надписью. Боже, боже, боже, что он натворил. — Серёжа! Господи, Серый, прости, пожалуйста, я не хотел тебя- умоляю прости, я не думал- Разумовский вытянул руку чуть вперёд, чтобы кровь не стекала на куртку, вместо этого она теперь медленно капала на асфальт, пробегая по тонким пальцам: — Вот поэтому твои драки я ненавижу. — Серёж, прости, пожалуйста, я и не думал, что ты полезешь, я бы не стал- — Да я тут причём, Олег! — он злостно взмахнул руками, и кровь рябью окропила бетон, чуть задевая куртку Волкова, — Ты хоть представляешь, что было бы, если бы я не влез? Ты бы ему ножевое в плечо подарил! А может в шею, чтобы сразу уголовку впаяли! — Серый, успокойся, не маши руками. Надо промыть рану. Прости, пожалуйста. — Что твоё прости! Мне руки не жалко, лучше отрубил бы палец-другой, может бы понял, что пиздиловка твоя не решение любого вопроса! — Да на его слова только таким и отвечать, — скуксился Олег, но взял в руки Серёжину ладонь, внимательно осматривая вполне не шуточный порез. — А ты бы его меньше слушал, может здоровее был, — свою кисть Разум не вырвал. — Из нас двоих здоров как раз я. — Вот и спасибо. Из-за меня полез, ещё бы нахватался, я хоть заслужил, — Олег от таких заявлений глаза выпучил, словно впервые видит. — Заслужил? Этот гандон вот заслужил, но никак не ты! И вообще я сам полез, ты-то тут причём? — Притом! Пидором называют меня, а в драки лезешь ты! — Серёжа руку всё же вырвал. Опустил и сжал в кулак, перебирая пальцами, бередив от этого рану только сильнее. — Нас обоих так называют, — как-то глупо отозвался Олег. — Если бы со мной не водился — не называли, Янка права была. — Да что вам всем эта Янка! Серёж, ты же знаешь, я без тебя жить бы тут не смог, а ты всё винишь себя в какой-то херне, которую придумали окружающие нас идиоты. — А если не херня всё это? А если я вот такой? Может я правда пидор, а, что тогда? — Это ты из-за них так думаешь? — Олег замер, то ли злость снова закипала в нём, то ли страх пробирался к телу. — Нет. — Серый отвернулся, он выглядел смущённо-обиженным, обхватив себя здоровой рукой. — А почему тогда? — Потому что я такой есть, Олег. Что непонятного? — закусил губу, он скосил глаза куда-то в сторону. Волков молчал. Получается Серёжа на слова никогда не злился, потому что принимал их, как факт, а за Волкова переживал, чтобы того уберечь от пустых, неоправданных нападок? Глупость же. Большая, большая глупость. — Пойдём. Надо порез промыть и обработать, — развернулся на пятках и, не оборачиваясь, пошёл ко входу. Сзади раздавались шаги.

×××

Уломав медсестру на моток бинтов без внятных объяснений причин, Олег вернулся в комнату, которую они делили с Серёжей последний год. Тот сидел на своей кровати, прижимая сразу несколько спиртовых салфеток к порезу, апатично всматриваясь в то, всё ещё идущая кровь, впитывается в тонкую ткань. Он практически не шевелился, только неглубоко дышал. Олег осторожно сел рядом, распаковывая марлю: — Я вот тут. Ну. Принёс тебе. Порез довольно глубокий, давай я замотаю? — Серёжа на это безвольно кивнул и продолжил пялиться на свою руку. — Я после ужина попрошу отселить меня к кому-нибудь, — словно через силу выдавил из себя Разумовский. — Что? — глухо переспросил Олег. Он и не думал, что разрушил их дружбу своей выходкой. Он понимал, что друзья друг друга ножами не полосуют, но он же не специально! Но на самом деле Серёжа имел полное право: жить с ним наверное страшно, — прости. Я правда не думал, что всё так закончится. — Говоришь так, будто жалеешь, что перестанешь общаться с «гомиком», — Разум сделал кавычки в воздухе свободной рукой. — Я про руку. Драку. Про вот это всё. — Волков старался завязать аккуратный узел из бинта, но марли для этого с трудом хватало. — А с остальным тебе значит нормально? — Ну, да. Серёжа посмотрел на него изумлённо, впервые за разговор оторвав взгляд от своей руки. Волков, закончив с повязкой, поднял голову и слегка отодвинулся, чтобы дать Серому пространство. — И не боишься, что я к тебе лезть буду? — До этого не лез вроде. — А может хочу. — Ну можем попробовать, — бесстрастно сказал Олег и вперелся взглядом в Серёжу. — Это ты шутишь так?.. — Разумовский напрягся весь, немного отклонившись назад. — Нет, — Олег потянулся к Серому, практически падая к тому головой на колени, осторожно хва тая за руку, — я просто подумал: правда за оскорбление не считается, — и улыбнулся. Счастливо. По-доброму. Влюблённо.