Искушение

Cause I've done some things that I can't speak

And I've tried to wash away but you just won't leave

So won't you take a breath and dive in deep

Cause I came here so you'd come for me...

Halsey "Haunting"

Два месяца спустя Огни Сиэтла завораживали. Стоявшая на широком балконе Мария рассеянно взъерошила слегка влажные после душа волосы и глубоко, всей грудью вдохнула холодный ночной воздух. Ей давно не было так хорошо и спокойно, как сейчас. Телом владела приятная усталость, сознание баюкал покой, ранняя осенняя ночь ласково касалась её объятых серебристым шёлком халата ног. Ткань льнула к коже, струясь по рукам, спине, груди и животу прохладой и лёгкостью. Девушка запрокинула голову, закрыв глаза, улыбнулась игравшему её волосами слабому ветру. Она не могла сказать, почему Сиэтл. Но её потянуло именно сюда. То ли из-за её красоты, то ли из-за денег, коих у неё осталось немало, но Мария быстро устроилась на новом месте. Даже смогла получить работу в журнале, как и хотела. Прошлое отпускало её неохотно, порой навещало кошмарами, но, проснувшись, девушка вспоминала ночь, когда со стоянки на скорой увезли недвижное тело Дэвида Мёна, и успокаивалась. Она не сожалела. Не оправдывала себя. Просто наслаждалась свободой. Вернувшись в квартиру, Мария оглядела просторную спальню, еле разгоняемые настенными светильниками синие сумерки, огни города за панорамным окном. Комната дышала покоем и нотками дорогого парфюма, стелилась по полу ночь. Тонули во мраке узкие подставки высоких абажуров, строгие и лаконичные линии книжных полок, контуры чёрно-белых снимков на белых стенах, невесомые волны тюля по краям окна, кривые изгибы причудливого кресла и круглого столика в нише, стебли сухих цветов в вазочке. Из привычной картины выбивался лишь конверт, одиноко лежавший на краю комода у стены. Мария похолодела. Качнула головой. Подошла ближе и подняла письмо непослушными пальцами. «Не может быть… Не может быть!» — пронеслось в сознании немым криком. — «Господи, пусть это будет чья-то злая шутка!..» Послание сожгло все её сомнения знакомым почерком. И иронией короткого: «Добро слишком наивно». Тебе не сбежать от меня… На тебе мой запах… За её спиной с характерным щелчком повернулась круговая щеколда. Послышались неторопливые, медленные шаги. Так лениво подползает кобра, знающая, что добыча уже обездвижена ядом. — Это был прекрасный план, Мария, — промолвил знакомый бархатный голос. Мария закрыла глаза, смахнула с щёк упавшие на них слёзы и обернулась. Сердце в груди привычно сжалось от боли. С шелестом полетела вниз короткая записка. — К-когда? — справившись с голосом, спросила девушка. — Когда я просчиталась? Дэвид Мён усмехнулся. Довольно. Из всех вопросов Мария задала самый правильный. — Когда предложила Со До Ёну купить виллы в Кванджу, — ответил он. Мария нахмурилась, силясь понять. Он пояснил: — Видишь ли, о том, что я собираюсь приобрести там недвижимость, знал только брокер. Но за час до сделки Квон Ду Чоль продал виллы другому покупателю… — мужчина поглядел вверх, вспоминая, затем взглянул на девушку с лёгкой улыбкой: — Я даже голову ломал, пытаясь понять, когда проговорился тебе о своих планах. А потом вспомнил тот звонок… И понял, что ты тогда не спала. Девушка отступила назад, прислонившись к комоду за своей спиной. Мысленно похлопала прекрасному игроку, который ни словом ни жестом не выдал, что ему известно — причём с самого начала, — что Мария намеренно предложила Со До Ёну купить недвижимость в Кванджу. Мысль побежала быстрее. Девушка вспомнила ярость лидера банды Юсон, который рассказал об избитом брокере и сожженных наёмниках. Его совет убить Дэвида Мёна — совет, который последнего совсем не удивил, когда Мария рассказала об этом. Так неожиданно появившегося в лобби банка Со До Ёна — которого, как теперь остро осознавала девушка, наверняка поторопил намёком его конкурент. И неоценимую, безупречную помощь умелой, молчаливой и преданной только своему хозяину Ян Инин, которая помогла Марии разыграть спектакль, что был в действительности частью другого плана. — Но почему? — сорвалось с губ девушки глухое. — Почему ты пошёл на встречу с Со До Ёном, зная, что он собирается тебя убить? Дэвид Мён поглядел на неё несколько мгновений. Ждал, что она поймёт сама. Но она не понимала. И он добил её чудовищным: — Чтобы обмануть тебя. Иначе ты бы спряталась, — пояснил он с холодной усмешкой. — И я бы тебя никогда не нашёл. Вспомнив слова, которые бросила ему в лицо при последней встрече, Мария вцепилась в ручку одного из ящиков комода. Ноги подкашивались, из груди рвались судорожные вздохи. Её прошибло ужасом, когда она отчётливо вспомнила, какими глазами на неё тогда смотрел Дэвид Мён — обездвиженный, обманутый, умирающий от жажды, которую могла утолить только она… Он шагнул ближе, и она отпрянула, больно ударившись спиной… Неотвратимо густел от напряжения разделявший их воздух… — Скучала по мне? Вопрос отозвался в ней истерикой. Дэвид Мён задавал его при каждой встрече. И, казалось, только после него Мария осознала по-настоящему: дьявол, от которого она так мечтала спастись, пришёл за ней вновь. — Ни одной секунды, — вернула девушка неизменным, качая головой и обречённо сглатывая. Проигрыш в её вечной битве — очередной — будто лишил её воли. Она не нашла в себе сил даже оттолкнуть мужчину, когда он рывком подтянул её ближе и прижал к груди. Чувствовала давившее на неё чёрное облако его ярости, его голода, и закрыла лицо руками: — Пожалуйста… Уходи, прошу тебя… Шею обожгло его дыханием, собравшая её волосы в кулак рука резко запрокинула ей голову, и остатков сил её лишило безжалостное: — Я был слишком мягок с тобой, Мария. В бархатном голосе не было снисхождения. Молить о пощаде было бесполезно. Зажжённый ею огонь тлел два месяца и неумолимо разгорался, обещаясь сжечь и её тоже… Он ждал её эти два месяца. — Отпусти меня… Не надо, пожалуйста… — просила она срывающимся голосом, словно это могло остановить время, неумолимое осознание, что эта ночь не последняя, что монстр вернулся не для того, чтобы убить. Она чувствовала себя слабой и беспомощной в его руках. Сдавалась, будто не по своей воле, жару его ладоней, жажде горячих губ, прерывистому дыханию, которое обжигало её кожу снова и снова. Всхлипнула, ощутив прохладу простыней и мягких подушек, задохнулась от спазмов в груди, увернулась от его губ, искавших её губы… И замерла, когда он накрыл ладонью упиравшиеся ему в грудь руки и тихо проронил: — Не сопротивляйся, Мария… И я позволю тебе почувствовать сегодня не только боль… Напряжение схлынуло вместе с покатившимися из глаз слезами, она обмякла на подушках безвольной куклой — покорной, податливой, мягкой. Заныло сердце, не принимавшее власти её мучителя, и душевная боль вырвалась из её груди пронзительным криком, который так привычно заглушила его ладонь… Она плакала. А он всё шептал, словно молитву: — Мария… Моя Мария…