Эксперименты

Макс широко распахивает глаза и удивлённо их таращит на Брэдли, когда тот при нём выуживает из рюкзака не только привычный арсенал, состоящий из двух постоянных спутников их секса: смазки и презервативов. Хотя, казалось бы, этого должно быть вполне достаточно для того, чтобы хорошо, но не с пользой, провести время. — Это чё? — у Макса в пару секунд тотально ломается лицо, хотя он прекрасно понимает, что именно Брэдли сейчас держит в своей руке. Старший только ухмыляется, вытягивает вперёд руку и чуть ею потряхивает, звеня металлической цепочкой. — Наручники, чё, — Брэдли цокает языком, но улыбаться не перестаёт, ибо выражение чужого лица его даже более, чем просто забавляет. От него такое тягучее и тёплое чувство в груди появляется, чем-то похожее на мёд, и оно растекается по всему телу, — Не видел ни разу что ли? Знаешь, злые дяди полицейские такое с собой носят, — Брэдли нарочно чуть дует губы и сюсюкается с Максом, как с трёхлетним мальчиком, тем самым его подстёбывая. — Да знаю я, что такое наручники, — Макс фыркает, приземляя свою задницу на постель, сложив руки на груди, закинув ногу на ногу и сощурившись, — Нахуя они тебе сейчас сдались? — его тонкие брови изламываются, а нижняя губа сама собой поджимается. Честно, он выглядит сейчас, как сварливая жена, в этом халате и в такой позе. Только из душа вышел. — У меня сегодня рубрика "Эксперименты". И экспериментировать я буду на тебе, — Брэдли лукаво усмехается, взяв два больших металлических кольца в обе руки и потянув за них несколько раз в разные стороны до противного звона цепочки, связывающей их. — Что-то я не помню, чтоб давал согласие на такие эксперименты, — Макс щетинится и шумно сглатывает, смотря на наручники, которые Брэдли крутит в своих руках и изучает. — Зассал что ли? — хмыкает Брэд надменно и чуть опускает вниз веки. Пытается взять на понт. Иногда это работает с Максом, его довольно легко на что-то подбить буквально парой слов. Вот только по части постельных вопросов Брэдли этого ещё не практиковал. — Не зассал. Ты мог бы и предупредить, что принесёшь эту хуйню, — Макс тычет на наручники и хмурится. Старший действительно мог бы просто сказать заранее, что собирается таким образом разбавить их игрища. Он бы в таком случае вообще не возникал, потому что совсем не против экспериментов. Вот только это должно обсуждаться заранее, а не вскрываться за пару минут до секса. — Блять, ну я же не кляп принёс и не плётку. Даже не вибратор. Чё ты трагедию устраиваешь, — Брэдли закатывает глаза, нервно теребя в руках наручники. Те действительно не представляют из себя ничего угрожающего: просто элемент, способный сковать движения и ограничить их на время в допустимых пределах. Не более того. — Давай без этих приколов сегодня. Выеби меня нормально и разбежимся. А это как-нибудь потом, — младший снова фыркает носом и отшатывается назад, покосившись на наручники. Вообще, они выглядят... волнующе. Макс был бы рад попробовать такое в один из разов. Но сейчас его действительно пугает перспектива быть ограниченным в действиях. Он не успевает как-то свыкнуться с этой мыслью. — Ой, а что такое? Боишься, что папочка больно сделает? — Брэдли снова начинает приторно сюсюкаться, издеваясь. Макса будто током прошибает от таких слов. Они обычно говорятся Брэдом в шутку, с целью вызвать взрыв эмоций. И сейчас всё работает так, как надо. — Фу, Брэд, завали пиздак, ей богу! — Гуф плюётся этими словами, отворачивается, нервно дёрнув плечом, и начинает дуться. И тут Брэдли уже ничего не остаётся, кроме как со вздохом сдать позиции и переключиться на более мягкий режим. Потому что шутками и стёбом с Максом каши не сваришь. Обидится ведь ещё. И вообще не даст. — Нет, а если серьёзно, — Брэд садится на корточки рядом с кроватью и кладёт свои руки на чужие колени, смотря снизу вверх, — Тебе страшно что ли? — по сути, он у него спрашивает всё то же самое, но уже другими словами и с другой интонацией. И это даёт, соответственно, совсем другую реакцию. Макс не фыркает и не ёжится, а просто едва слышно вздыхает и говорит откровенно. — Ну, знаешь ли, не по себе от мысли, что ты меня хочешь в это заковать. Я никогда такое не пробовал, мне непривычно и меня это напрягает, — Макс нервно ведёт плечами в воздухе и тихо шипит сквозь зубы, будто ему внезапно стало холодно. По спине бегут мурашки, когда он представляет себя в наручниках. — Да не очкуй ты так. Давай попробуем, — Брэдли уговаривает довольно мягко, хотя лексика, которую он употребляет по привычке, по определению не создана для того, чтобы кого-то к чему-то располагать или склонять, — Я сниму их сразу, как только ты попросишь. Честно, — не то чтобы он сильно рассчитывает на согласие. Макс упёртый, как баран. И если на понт его взять изначально не вышло, то тут вряд ли подействуют другие способы уговоров. Во всяком случае, Брэдли не принципиально добиться от него этого согласия. Он не умрёт, если они ещё раз потрахаются в классическом стиле, без всяких примочек. Тут скорее роль играет простой интерес, не более того. Но он примет и полный отказ спокойно. Тот факт, что Макс регулярно подставляет ему задницу, уже заставляет испытывать радость и простую собачью благодарность. Макс щурится и смотрит на Брэда несколько секунд, обдумывая что-то в своей голове. Мысль о том, чтобы быть скованным, всё ещё пугает, но вот тут уже скорее играет роль неизвестность и неизведанность. Как ни крути, он и так доверяет Брэду слишком много: целостность своей задницы. Так что, проблем с доверием к нему никаких нет. И страха, что тот может причинить боль, тоже нет. — Ладно, хуй с тобой, — Макс отмахивается и цокает языком. От услышанного Брэдли буквально начинает искриться. — Максик, ты просто душка, — старший начинает вилять хвостом от восторга и, приподняв голову повыше, целует Макса в щёку с какой-то долей благодарности и даже восхищения. — Да-да. Заткнись и давай делом займёмся, — Макс тянется руками к поясу на своём халате и развязывает его, пока Брэдли поднимается с пола, выпрямляется и бросает наручники на постель Макса, вместе со смазкой и презервативами, — У нас, если что, час на всё про всё. — Понял, не дурак, — Брэд спешно стягивает с себя толстовку вместе с майкой и кидает ненужные сейчас элементы одежды на стул. У них всегда так. Сначала полностью раздеться, потом уже начинать. Никому из них не надо в процессе мучиться со стягиванием бесячей одежды друг с друга. На все про всё только час у них просто потому, что Макс, к сожалению, живет в этой комнате не один. И этот факт, честно, безумно бесит Брэдли. Он не привык ограничиваться и как-то считаться со временем. Но Макс на отрез отказывается переносить их "случки" в общежитие "Гамм", где у старшего есть своя собственная комната, в которой он живет один. Просто потому, что младшему там некомфортно и нормально расслабиться он не может (пробовали, ничего хорошего не вышло). Но Брэдли готов идти на любые уступки этому щенку. Просто потому, что тот феерически трахается и такое нельзя променять ни на что. Брэд выбирает снова и снова секс именно с ним, хоть и приходится во многом потакать младшему. Пряжка ремня звонко ударяется о стул, когда Брэдли бросает туда свои брюки. Макс ложится на кровать абсолютно обнажённым, шустро скинув перед этим мягкий халат. Его тело ещё влажное и распаренное после душа. А ещё идеально чистое и пахнет гелем для душа. Брэд раздевается полностью. Они уже давно перестали стесняться наготы друг перед другом и смущаться. Это стало чем-то обыденным и простым для них двоих. Нет, секс не приелся и не наскучил, он всё так же волнует и будоражит их юношеские души, однако уже ничего не смущает и не сковывает. В их взаимоотношениях в целом нет места каким-либо тревогам, притворствам, стеснению и недосказанностям. Они честны и откровенны, при том почти всегда максимально расслаблены друг с другом. Такие, какие есть. Не стесняются показать себя настоящими. Брэдли нависает над Максом, берёт его руки в свои и поднимает их к изголовью кровати. Младший глубоко вдыхает через нос, чувствуя ярковыраженный запах Брэдли. Он пахнет солёным потом и мокрой шерстью. Потому что нёссяя со всех ног в эту общагу по первому же зову. Стоило Максу только написать: "Никого нет, можешь прийти." — Пиздец от тебя пасёт, — кривится он, от чего над черным носом образуются мелкие складки. В это же время слышит щелчок и чувствует, как запястье плотно сжимается в стальных оковах. — Не нюхай, — холодно отрезает Брэд и раздаётся уже второй щелчок. Макс поднимает вверх голову и смотрит на свои руки. Чуть дергает ими на себя. И становится действительно жутко от мысли, что вырваться он никак не сможет. Вся его воля теперь в руках старшего, — Просто так не проси освободить. Только если станет страшно или запястья натрёт, лады? — Договорились, — Макс вздыхает, но кивает согласно. Понимает и сам, что никакого азарта не будет, если он уже через пять минут попросит снять их без причины. Потому старается успокоиться и привыкнуть к такому положению тела. В нём придётся находиться какое-то время, не имея возможности сменить позу. Брэдли показывает ему наглядно ключи от наручников и кладёт их на тумбочку рядом с кроватью, чтобы Макс был спокоен и уверен, что отмычка рядом и его освобождение не затянется, если вдруг станет необходимым. — Откуда у тебя вообще наручники? Они же настоящие? — Макс шумно сглатывает. Браслеты холодные, тяжеловатые, по ощущениям крепкие и не очень-то похожи на беспонтовые побрякушки из секс-шопа. — У меня и не такое найдётся, — Брэдли прыскает от смеха, а потом раздвигает ноги Макса и поудобнее устраивается между ними, — У отца спиздил, — без особого энтузиазма признаётся он, а потом проводит руками от подмышек до талии и усмехается, когда Макс весь изгибается. Вроде, у Брэдли отец не мент, но Гуф предпочитает в ответ промолчать и уже ничего не спрашивать. У богатых свои причуды. Он уверен, что в особняке Сноберкрастов и не такое хранится. Но дела ему до этого нет никакого. Зато есть дело до прикосновений чужих рук. Брэд гладит ладонями бока, мнёт их в пальцах и смотрит с неким блаженством в лицо Макса. Тот явно немного потерян. Ему непривычно чувствовать на себе касания и не отвечать на них взаимностью. Так же непривычно начинать секс без поцелуя. Непривычно чувствовать себя существенно ограниченно. Но, тем не менее, всё это не пугает. Наоборот, отзывается приятной тягучестью в нижней части живота. — Ну? Не страшно? — усмехается Брэд и ведёт одной ладонью до пупка, намеренно не спускаясь ниже. Макс глубоко вдыхает, от чего живот становится на пару мгновений очень впалым. — Пиздецки страшно. Дрожу весь, — Макс отвечает с явным сарказмом и, будь на месте Брэда кто-нибудь другой, он бы, наверное, принялся снимать наручники, не различив этого самого сарказма. Но Брэдли знает его слишком хорошо. — Дрожь — хороший знак, — он смакует каждое из этих трёх слов и наклоняется чуть поближе. Макс только закрывает глаза и ждет, что будет дальше, — Кто тут плохой мальчик, м? — снова приторно сладко тянет он, что вызывает, на самом деле, только тошноту. Но уже в этих словах не читается насмешки. Хотя звучат они всё равно глупо до беспредела. — Ой, блять, только не начинай, — Макс хмурится и опять щетинится. Его жутко бесит, когда Брэд начинает говорить такие вещи. В первую очередь потому, что эта приторная гадость, льющаяся из его рта, возбуждает не на шутку. — У тебя член моментально встает от такой хуйни, как тут удержаться? — посмеивается старший, оглаживая при этом живот. У Макса действительно заметно приподнялся, причем моментально, и это уже даже не удивляет, — Плохой мальчик попал в наручники, ай-яй-яй, — морда у Брэдли в этот момент такая же невозможно тошнотворная, как и его речи. Макс даже рад, что закрыл глаза, потому что искренне не хочет видеть это выражение. — Если ты собираешься только пиздеть и ничего не делать, то мне эта идея не нравится, — Макс тихо шипит и чуть приподнимает бёдра, пытаясь двинуться к руке, что лежит у него на животе, но это не даёт ничего. Брэдли специально не касается члена, а лишь дразнит своими фразочками. — Ну потерпи ты чуть-чуть. Будь послушным мальчиком, — он закусывает губу, глядя на то, как член Макса твердеет и становится всё более устойчивым. У него будто рефлекс на все подобные слова. Хотя, в этом нет ничего удивительного, учитывая то, что он пёс. Макс уже ничего не отвечает, только сопит своим мокрым носом, чувствуя, как член наливается кровью. Слова Брэдли, какими бы глупыми и абсурдными не были, всё равно отзываются где-то в подсознании и вызывают волны возбуждения по телу, одну за одной. Брэдли гладит его бёдра, причём со всех сторон, наглаживает их так, будто никогда ещё не трогал в своей жизни. Он то сводит их друг к другу, то разводит пошире, то взъерошивает короткую черную шерсть на них, то приглаживает её назад. А потом и вовсе наклоняется и больно кусает за бедро, оставляя на шерсти свои слюни и заставляя Макса вскрикнуть. Губы Макса сжимаются в тонкую полоску и он смотрит на Брэда с презрительным прищуром, а тот только водит языком рядом с коленкой, продолжает слюнявить бедро и смотрит прямо в глаза с каким-то вызовом. Потом кусает ещё раз, но уже не так сильно и больно, а потому слухом улавливает лишь недовольное мычание. Брэдли это заводит на самом деле. Он любит вынуждать Макса мычать и стонать. А уж дразнить любит больше всего. Потому и не прикасается сейчас к возбужденному члену. Бесстыдно лапает все эрогенные зоны, но только не самый чувствительный орган. Конечно, Максу это не нравится, а потому он извивается на месте, как змея, от чего громко позвякивает цепочка наручников. Он чувствует себя беспомощным. Потому что нуждается в прикосновениях, а сам не может удовлетворить свою нужду. — Кто твой папочка, Макси? — издевательски тянет Брэд и кривит губы в довольной улыбке, а потом снова принимается кусать бедро, будто вынуждая ответить на вопрос. Как же Макс ненавидит подобное. Потому что от этого буквально в мозг бьет жаром. — Ты! Ты! — выпаливает он и жмурится только сильнее, надеясь, что это даст хоть что-то, потому что касания сейчас очень нужны. Макс успел неплохо завестись ещё в душе, от одного только предвкушения. Потому член буквально требует к себе внимания. Да и в целом, хочется, чтобы Брэдли поскорее оказался внутри. — Хороший мальчик, — Брэд довольно хмыкает, а после проводит лишь кончиком пальца от головки к основанию, дразня тем самым только сильнее. Макс резко вдыхает и задерживает воздух в лёгких на несколько секунд. Действие старшего вызывает только больше напряжения в теле. — Бля-ять... — протяжно стонет он, когда указательный палец касается небольшой щёлки на головке и давит на неё. А за этим снова следует сильный укус в бедро, но уже в его более чувствительную часть, — Эй! Больно же. — Поразительно, — Брэдли фыркает, смеётся и немного покачивает головой, а после этого убирает палец с головки и снова обеими руками начинает мять бедра Макса, — Мой мальчик. Только мой, — он смотрит прямо в глаза так пронзительно и сжимает, кажется, до синяков. Во всяком случае, если бы у Макса не было полностью черной кожи и шерсти, он бы наверняка обнаружил на себе синяки на следующий день, — Сейчас бы трахнуть тебя до потери пульса и сознания. Такого ахуенного. — Так чего ты медлишь? — Макс тихонько поскуливает на последнем слове, откинув назад голову. Опять дёргает руками, позабыв о том, что они прикованы к кровати. И кусает собственные губы. — Хочу тебя довести до предела. Чтобы ты меня попросил, — так просто отвечает он, но от его слов все внутренние органы сводит. По крайней мере, Макс отчётливо чувствует, как у него в животе что-то сжимается и закручивается в тугой морской узел. Макс хмурится от услышанного только сильнее. И при этом бесполезно отрицать тот факт, что ему происходящее нравится. Оно действительно заставляет коленки дрожать, а мысли спутываться и сплетаться в непонятную кучу. Его всего охватывает жар, что растекается по телу и вызывает непроизвольные сокращения мышц. Цепочка наручников звякает только громче и чаще, когда Брэдли снова проводит кончиком пальца по члену, обводит на нём выступающие венки, очерчивает головку по кругу и размазывает по ней капли естественной смазки. Макс сжимает руки в кулаки. Он старается не дёргаться лишний раз, потому что браслеты больно впиваются в запястья, но просто не может перестать извиваться на месте. То, что делает Брэдли, одновременно приятно и очень щекотно. — Наручники ты не порвёшь, а вот руки себе покалечишь запросто, — Брэдли прекрасно знает, что настоящие наручники не так то просто сломать или порвать. Они всё-таки предназначены изначально для целей другого уровня. И уж удержать неугомонного щенка на месте точно должны. Но переживает Брэд больше не за металлические браслеты, а за запястья Макса, — Снять? — Нет! Нет... — Макс отвечает резко, не задумываясь. Ему даже нравятся эти странные чувства, которые сейчас возникают в груди. Он никогда их раньше не испытывал. Они новые, а потому волнуют не хуже, чем идиотские фразы старшего. И прекращать это всё на самом деле не хочется. — Значит не дёргайся, — Брэдли проводит разок всей ладонью по возбуждённому органу, но при этом не сжимает её. И быстро убирает. Макс от этого пытается свести ноги вместе и протяжно скулит. Ещё одно касание. И оно тоже обрывается. И вот он, первый полноценный стон. — Ты садист, — Макс выдыхает, на пару секунд закрывает глаза, а потом просто таращит их в потолок и сбито дышит, так, что грудь вздымается. Брэдли только улыбается, показывая зубы. Не спорит. Есть в нём всё-таки черты этой садистской натуры, никуда от этого не денешься. Подразнить и помучить — святое дело. Он снова невесомо касается члена, и на этот раз Макс уже не выдерживает. Он стискивает зубы и сводит друг к другу брови, рвано выдыхая. — Брэдли-и, — он жалобно тянет последнюю гласную, хотя обычно предпочитает не произносить окончание его имени вообще. Сейчас лучше не выпендриваться и не действовать старшему на нервы, чтобы наконец получить желаемое, — Трахни меня уже! — Попроси, как хороший мальчик, — издевается Брэд, но при этом несколько раз проводит рукой от головки к основанию, будто бы поощряет и подталкивает тем самым к нужным словам и формулировкам. Макс в упор не хочет поддаваться и играть по правилам старшего, а ещё не хочет признавать, что ему это самому нравится. Все эти приколы с фразами кажутся чем-то странным, тошнотворным и откровенно нездоровым. Но вместе с тем неоспоримо пробуждают всё больше возбуждения. И Максу приходится идти на поводу, чтобы получить то, чего он хочет. — Папочка, — на языке странно вяжет после произнесения этого слова. Оно слишком приторное, слишком слащавое. И, может быть, Макс даже неоправданно много значения этому придаёт. Кажется, стоит просто расслабиться и забить. Мир не рассыплется от произнесения этого слова, — Трахни меня. Пожалуйста. Я этого очень сильно хочу. Брэдли поднимает брови, облизывает губы и удовлетворённо скалится, а после неуклюже приближается к лицу Макса и целует наконец в губы. Он доволен. Да и Гуф на самом деле тоже. Да, он не привык к такому, однако, его всё устраивает вполне. Иначе бы он не шел на поводу, а просто остановил происходящее. Макс ведь упертый по своей природе. Но лишь тогда, когда его действительно что-то не устраивает. — Умничка, — Брэдли ласково треплет по волосам, при этом разрывая поцелуй и оставляя в воздухе тянуться тонкую ниточку слюны. И тут же тянется за презервативом и смазкой. У него самого уже колом стоит. Терпел только чтобы услышать долгожданные слова мольбы от Гуфа. Макс шумно дышит и тяжело сглатывает, смотря на то, как старший тщательно смазывает свои длинные пальцы. Он раздвигает свои ноги в стороны без доли смущения на лице. И чувствует, как фаланги касаются уже растянутого колечка мышц. — Сам себя растянул? — Брэд очень легко проталкивает внутрь два пальца, но не удивляется этому. Макс был в душе, у него было предостаточно времени на хорошую подготовку. Почти так же легко проникает и третий. Брэдли двигает ими внутри, но не чувствует привычного и естественного сопротивления. Стенки мягкие и податливые. Макс спокойно кивает в ответ и облизывает губы кончиком языка. На них чувствуется чужая слюна. Брэд всегда целуется до безобразия мокро. Старший кивает и почти сразу вытаскивает пальцы. Затем просто вскрывает упаковку презерватива, раскатывает его по своему члену и добавляет побольше смазки, распределив её по длине в пару движений руки. — Нежно или грубо? — Брэдли склоняет на бок голову, пока приставляет головку ко входу, мажет ею по сфинктеру, пачкая смазкой, и требовательно смотрит прямо в глаза Макса. — Грубо, — хотя младший хочет не просто грубо. Он хочет грязно, резко, с ходу быстро и бесцеремонно. И Брэд об этом прекрасно знает. Макс скулит, как побитая псина, ёрзая на месте, и откровенно требует, чтобы в него вошли сию же секунду. Он и так долго терпел. У них с Брэдли вообще редко получается вот так посвятиться друг другу, потому что, опять же, в этой комнате Макс живёт не один. И только в редкие вечера, когда друзья разбегаются по делам на долго, он может пригласить к себе старшего, может почувствовать его в себе, может получить удовольствие от него и дать это ему в ответ. Потому, когда головка наконец начинает проникать, Макс чувствует какую-то эйфорию или нечто подобное. Наконец долгожданное осуществляется. Брэдли, его самый лучший любовник, так близко, как это только возможно. Всё нутро сводит от того, насколько это сейчас нужно. Брэд входит быстро и на всю длину, охаживая одной рукой твёрдый член Макса, а другой схватив его под коленку и поднимая повыше ногу. Макс стонет протяжно, гортанно и громко. Он совершенно не заботится о том, что кто-то может их услышать. Ему сейчас абсолютно плевать. Брэдли низко рычит, чувствуя жар внутри и то, как стенки ещё сильнее растягиваются, стискивает зубы и начинает толкаться. Макс толком не успевает привыкнуть и его с ума сводит то, как размашисто двигается член внутри. Обилие смазки и действительно хорошая растяжка делают своё дело. Нет никакой боли. Но крышу сносит от всего этого конкретно. Макс широко раскрывает пасть и, откинув голову на подушки, не пытается сдержать ни одного стона. Брэдли трахается, пожалуй, слишком хорошо, запредельно. Он умело держит темп, ритмично толкается внутрь, кажется, всё глубже и глубже, задевая там что-то очень чувствительное. Макса будто током прошибает, когда член то и дело проезжается по крайне восприимчивым точкам. — Брэд... Брэ-эд, — невменяемо выстанывает он его имя, жмурясь, корчась в лице и бессознательно дёргая руками. Наручники всё громче звякают цепочкой. Это не раздражает, но заставляет думать, что Макс хочет освободиться, а сказать этого не может, потому что весь воздух из легких выходит из-за грубых толчков. — Снять? — снова спрашивает старший, наклонившись поближе к лицу, но не прекращая при этом ни глубокие и резкие фрикции, ни движения руки по члену. Он сжимает кулак чуть плотнее, даря Максу полное удовлетворение, и пытается заглянуть в глаза. — Не смей, — Макс сжимает зубы и скалится, жадно вцепляясь пальцами в цепочку наручников. Понравилось, черт возьми. И на самом деле, это выглядит даже мило со стороны. У Брэдли искорки из глаз сыплются от такого зрелища. Макс с какой-то определённой периодичностью сильно сжимается внутри, от чего у Брэдли из груди невольно вылетают полустоны. При этом он всё равно удерживает заданный ритм. И действительно методично вытрахивает из Макса всю душу. Брэдли двигается рывками, настолько резко и решительно, что у Макса невольно глаза закатываются. Он слишком сильно любит это. Когда приятно до умопомрачения. Когда разум плавится под таким давлением, когда пот на лбу выступает и когда хвост мечется из стороны в сторону, пусть и зажат под весом тела. Настолько хорошо, что кажется, будто это уже не реальность. — Макси, — Брэд тянется рукой и грубо хватает за подбородок, хитро усмехаясь, — Ты самый лучший мальчик на свете, — он проводит большим пальцем по губе, рвано выдыхая носом. А после видит, как Макс чуть наклоняет голову, хоть ему это и не очень удобно делать будучи прикованным, и бесстыдно вбирает палец в рот. Движения внутри становятся только быстрее. Их тела с громкими шлепками соприкасаются на каждом толчке до упора. И Максу кажется, что его сейчас буквально в мир иной отправят. Брэдли не останавливается, лишний раз не нежничает и в целом делает всё именно так, как младшему нравится. Член скользит с такой широкой амплитудой, что иногда почти полностью выходит. Макс громко воет, когда орган снова и снова покидает его тело, а потом без сопротивления входит обратно на всю длинну. Он чувствует себя заполненным до краёв. И это, наверное, самое ценное для него чувство. Брэдли размашисто дрочит ему, наблюдая за тем, как эмоции сменяются на лице. И все они отражают удовлетворение. Макс никогда не скрывал и не станет скрывать тот факт, что ему до дрожи нравится, когда старший его так трахает. И осознавать это на самом деле очень приятно, даже лестно. Тело Макса от каждого чужого движения чуть скользит на постели вверх-вниз, сминая под собой простынь. Он всё цепляется пальцами в цепочку наручников, чувствуя, как те давят и натирают, но идеи просить их снять у него и в мыслях не проскальзывает. Эта лёгкая боль в запястьях немного отрезвляет. Макс не жалеет, что согласился на такой эксперимент сегодня. Как ни крути, а это придало какой-то остроты их обычному сексу. Брэдли глухо стонет от того, как стенки начинают неистово сжиматься, пульсируя. А Макс всем телом напрягается, понимая, что его пик удовольствия маячит где-то очень близко. Его по ощущениям сейчас просто на изнанку вывернет от переизбытка чувств. Они настолько приятные и настолько яркие, что продержаться долго просто невозможно. Макс начинает канючить, и тут же его ласково гладят по щеке. Брэдли вроде бы дерёт его задницу так, словно до конвульсий довести пытается, но при этом и нежность какую-то свою не забывает проявлять и показывать. Для Гуфа это много значит на самом деле. Как бы ему не нравилась эта грубость, а какие-то посредственные ласки всё равно подкупают и располагают. Все мышцы вдруг сокращаются разом, а из груди вырывается громкий и протяжный стон абсолютного удовольствия. Макс жмурится до разноцветных пятен перед глазами, прогибается в спине и так высоко поднимает грудь, как только может. Его словно нещадно бьет током на самых высоких разрядах. Всё тело дрожит, а разум моментально окутывает пелена сладкой и томительной неги. Брэдли чувствует, как его живот и руку Макс пачкает своим семенем. Он глупо улыбается, совершает ещё какое-то количество поступательных движений, прикусив губу от такой умопомрачительной узости, и вскоре изливается в презерватив. — Ёбаный ро-от... — как не в себе бормочет Макс, подвывая, откинув голову назад и кое-как закрыв глаза ладонями. Он всеми частями тела вздрагивает, когда продолжает чувствовать жар и удовлетворение, что словно бегут по его венам и пульсируют под кожей. — Макс, ты ахуенен, — Брэдли выходит из его постепенно обмякающего тела, наклоняется, обеими руками придерживает под рёбрами и самазанно целует в грудную клетку несколько раз. Макс действительно до безобразия прекрасен. И заниматься с ним сексом — это, наверное, самое приятное, что случалось с Брэдом за всю его жизнь. Старший сначала стягивает презерватив и наскоро завязывает резинку, чтобы выкинуть в урну. А потом тянется к тумбочке за ключами, улыбаясь при этом, как идиот, потому что его случайная хотелка не просто исполнилась, но и всё прошло именно так, как надо. Максу понравилось. И это, наверное, самое важное. Когда запястья выскальзывают из браслетов и обретают свободу, Гуф только тянется за объятиями. Ему они очень нужны после такого крышесносного оргазма. Понежиться в руках любовника — святое дело. — Спасибо, — бормочет он, когда вцепляется руками в шею и трётся носом о висок, сбито дыша. — За что? — Брэдли спрашивает спокойно, ведь ему действительно интересно знать, что такого особенного он сегодня сделал, чем заслужил благодарность от этого щенка. Обычно таких слов от него не звучит. — Да за всё. За то, что ты есть, — Макс бормочет прямо на ухо, выдыхая в него через нос и тем самым вызывая мурашки по спине. Он ещё и обвивает ногами талию, впиваясь в чужое тело, пышущее теплом, всеми доступными ему способами. Брэду ничего не остаётся, кроме как осторожно лечь на него сверху и прижаться поближе, — Ну и за то, что хуйню принёс, отдельное спасибо. Старший смеётся и закрывает глаза. Он просто рад быть для Макса таким хорошим и действительно ценным любовником. Рад его удовлетворять, получая в замен так же много. Рад обниматься с ним после секса. Хотя они, вроде как, ничего друг другу не обязаны изначально. Однако, та близость, что есть между ними, настолько комфортная и искренняя, что хочется задержаться подольше и просто обнимать друг друга в благодарность.