100 Days Challenge

В доме Фридрих обнаружил на кухне плачущую за столом Беатрис, а в спальне на втором этаже — плачущую в кровати Эрику. Ничего не понимая, он решил расспросить девушек. — Я разб-била гита-тару, — объяснила Беатрис, стуча зубами и задыхаясь от слёз, — и Рири так, так взбесилась! — Я почти ударила её... — пробормотала Эрика, вытерев слёзы и пытаясь придать себе спокойный вид, но от таких слов снова разрыдалась. — Как я могла! Фридрих не знал, чем помочь, но знал, что иногда лучший способ справиться с болью — это выплакать её всю, пока не останется тусклое, выцветшее спокойствие, холодность ума. Поэтому он просто принялся за готовку обеда: никакие ссоры не должны были быть в ущерб физическим потребностям. Беатрис поначалу сидела в углу, всхлипывая, но потом присоединилась, помогла накрыть на стол и спросила: — Что мне делать, Рири? — Бывает так, что сломанное не починить. И тогда остаётся молиться Богу о прощении... Но в твоём случае всё намного проще. Ты виновата перед тем, кто ещё на земле, так что ты можешь извиниться. Беатрис потёрла покрасневшие глаза и кивнула, улыбаясь криво, но светло. — Позовёшь Эрику обедать? — Да! В мгновение Беатрис исчезла на лестнице, а вернулась уже, следуя за Эрикой. Обе спускались медленно, держась за перила. Висело тяжёлое молчание. На последней ступеньке Эрика споткнулась; Беатрис попыталась её подхватить; в итоге обе упали перед лестницей. Приземление было довольно мягким, но это только сильнее потрясло девушек и заставило сорваться. Беатрис обняла Эрику и была обнята сама прежде, чем успела пробормотать: — Прости меня... Прости... — И снова заплакала. — Меня прости... С гитарой связано столько воспоминаний, но... с тобой тоже. Прости... Эрика взяла лицо Беатрис в руки и стала вытирать её слёзы большими пальцами, но это никак не помогало, потому что ручьи, текущие к её запястьям, не ослабевали. — Она так много для тебя значит... — Ты тоже. Эрика прижала голову Беатрис к своей груди. Фридрих сел рядом с ними и обнял обеих девушек. У него тоже наворачивались слёзы. Обед стыл, а трое людей, неродных, никак не связанных друг с другом, плакали над одной гитарой, как над умершей подругой, каждый по своей причине. Постепенно их беспорядочные, бессмысленные бормотания стихли, и вместо них каждый стал произносить наиболее близкую ему вариацию фразы «всё будет в порядке».