Ангел Преисподней

То не мертво, что вечность охраняет,

Смерть вместе с вечностью порою умирает.

«Зов Ктулху», Говард Лавкрафт.

***

В старой религии издавна существовало поверье, согласно которому при рождении на каждого человека боги накладывают особую печать — клеймо, обозначающее его жизненную роль. Некие цепи, позволяющие разуму следовать лишь в одном ограниченном направлении. Ни шага влево, ни шага вправо — абсолютный контроль. Короли правят, воины не дрожат, поднимая окровавленные мечи над шеями невинных, целители врачуют раны, звездочёты указывают путь. И если бы мир порождал лишь их — послушных исполнителей установленных порядков, рабов, идущих с низко опущенной головой, боясь с непозволительным дерзновением взглянуть в глаза судьбе, — история человечества была бы до уморительного простой. Утомительной. Скучной. Лишённой искры жизни, проблеска чувств, свободы! Мир одновременно и нуждается в безумцах, и не терпит их. Всем своим существом стремящийся к однотипной стабильности, он заковывает безумцев в кандалы запретов и проклятий. Безумцы становятся его лучшими рабами, обманутые ещё до появления на свет, связанные по рукам и ногам в материнской утробе. Имея неограниченную тягу к познанию, они служат миру великолепно, возвышаясь над остальными, направляя их, но никогда не являя миру действительный предел своих устрашающих способностей. Их называют Ангелами. Честность в их исполнении оборачивается бесчувственностью, амбициозность — аморальной жестокостью. Их подлинную суть не способен вынести ни один «нормальный» человек, и потому с самого рождения и до конца своих дней они обречены на глобальное одиночество. Лишь встретив однажды себе подобного, Ангел находит мимолётное утешение, угадывая себя в чужих чертах. Но очень скоро и это чувство угасает, оставляя его наедине с собой — без возможности сбежать от самого себя. Каждый Ангел знает: даже вонзив меч в свою грудь, он не прекратит этот бесконечный поток мыслей, терзающий сознание. Предназначение не отпустит его никогда. Поэтому Ангел безропотно продолжает стоять на страже порядка, не зная ни сна, ни голода, существуя безмолвным стражем над беззаботными детьми мира сего. Жалость — ниже достоинства, долг — превыше всего. Ангелам не суждено расправить свои крылья: взлетев в небесную высь однажды, они теряют страх навсегда. Их не пугает ни божественная кара, ни смерть, ни муки. Их невозможно сломить. Что же касается богов — они, как правило, ненавидят тех, кто способен их превзойти. Ведь где это видано, чтобы творение посягало на своего Творца? Даже мысль о подобном угрожает Вселенскому равновесию — что, в свою очередь, наводит на весьма очевидные выводы о хрупкости этого самого равновесия. И всё же даже вечность — не щит для бессмертных, а лишь зеркало. В нём отражается их нетленность, их греховная природа и панический страх однажды уподобиться тем, на кого они привыкли взирать свысока. Боги, как и короли, воины, целители и звездочёты, не вечны в своей сути. Их святость держится лишь на завете забвения, высекаемом в неокрепших смертных умах. Они питаются верой и подчинением, становясь роскошными мраморными монументами на могиле человеческой свободы. Их идеальный мир выверен до песчинки, стерилен и холоден, потому что создан не для человека, а против него — ради его заточения. Боги мечтают обратить мир в клетку безоговорочного человеческого подчинения. Но разве бывают законы, которые нельзя подвергнуть сомнению? Что есть свет без тьмы, которую он пытается заглушить, но никогда не способен уничтожить? Боги творят законы, забывая: их закон — лишь временная грань между бездной мерзости и пониманием личностной морали. Ангелы, в своей безутешной ясности, видят трещину в основании небес. Они вглядываются в неё, как в собственный зеркальный лик. Их не пугает чернеющая пустота неприглядной истины, ибо они из неё сотканы. Из неё рвутся наружу их крылья, некогда ослепительно белые, а ныне покрытые прахом сожжённых в мыслях миров. Одиночество — их единственная суть, а свобода гниёт заживо, если не вырвется наружу, уничтожив всё сущее порывом пламени. Ангел знает, что его судьба — путь, от которого не уйти, как бы ни хотелось. И путь этот лежит не вверх, как учили, не вниз, как пугали, а сквозь. Сквозь цветущие сады рая и смердящие долины преисподней, сквозь времена, нравы и понятия. Его долг — не слепое повиновение, а сохранение равновесия. Быть лицом спокойствия, когда мир вокруг становится воплощением космического хаоса. Но когда равновесие извращается и медленно сменяется тиранией, даже самый молчаливый и покорный из Ангелов слышит зов из глубин своего существа. Боги вершили беззаконие и смеялись, глядя с небес на страдания людей. Тогда Ангел расправил крылья — не для свободного полёта, а с четкой целью. Стереть грязное пятно скверны со сверкающего полотна небес. Он взмыл в прозрачно-голубую высь, занося над головой хохочущего бога сверкающий клинок. Невиданная наглость, поразительная решительность, похвальное хладнокровие — всё это смешалось на прекрасном ангельском лице, когда отрубленная голова покатилась в ноги оставшимся богам. В оглушительной тишине череп с высунутым языком и вывалившимися глазами отбивал незамысловатый ритм на мраморном полу. Ангел знал: кара не настигнет его. Потому что обезглавленное существо, рассечённое одним ударом, было мертво окончательно, и никто из присутствующих не подумает оспорить его поступок. Что до настоящего Творца, то он не умирает. Гибнет лишь проклятая иллюзия.