Скука

      Свет в подъезде старого дома времен Советского союза монотонно моргал, стремясь погаснуть. Однако в какое бы время длинных зимних ночей не приходил Николай, замасленная лампочка неизменно освещала площадку перед дверью в обшарпанную хрущевку, ставшую для него почти что домом. Хотя почему почти? Каждый раз, находясь вне её, неважно где: в красиво обставленной квартире родителей, или же в съёмной однушке рядом со МКАДом, он ловил себя на мысли "хочу домой". Причём именно в этой старой, обветшалой квартире он чувствовал себя по-настоящему спокойно. Несомненно, она навевала какую-то ностальгию по былым временам, коих Николай и не застал вовсе. Но главным источником комфорта всегда оставался Федя – однокурсник Николая. И хоть история их знакомства была достаточно обычной: Коля принёс ему конспекты по просьбе учителя – они разговорились, и нашлось немало общих интересов. Федя мог поддержать разговор на любую тему, был довольно начитанным и разделял любовь Яновского к книгам. По правде говоря, последний пункт стал решающим: нечасто в двадцать первом веке можно найти человека, с практически идентичными читательскими интересами.       Долгими зимними вечерами они сидели на балконе, говоря обо всем на свете, Коля показывал фокусы с зажигалкой и остатками спирта, а Достоевский почти искренне удивлялся. Изредка брюнет жаловался на скуку, и тогда они заговаривали о том, чтобы съехаться, потому что Гоголь проводил все больше времени у Фёдора, заезжая в квартиру только за чистой одеждой и мелочами. Хотя Федя все чаще говорил, что ему комфортнее одному. Часто они вместе ходили в университет, хотя Достоевский нередко болел. Но теперь Николай приносил ему учебный материалы и без учительских просьб. Одним вечером Николай шёл с подработки, и, входя в знакомый подъезд, заметил интересную вещь: лампочка погасла. Не было неярких вспышек, ставших уже обычным делом.                   Поднимаясь на нужный этаж, он почувствовал, что сердце как-то необычно покалывает, и хотел попросить у Феди корвалол. Открыв массивную дверь дубликатом ключей, он вошёл в едва заметную затхлость коридора, снял обувь и открыл дверь в ванную. Однако сегодня что-то было по-другому. Обычно бело-серая плитка на полу сегодня была покрыта красными капельками, со стороны походившими на лепестки алых роз. В пожелтевшей от времени ванной лежал Фёдор. Серьёзный, как обычно, но с закрытыми глазами. По руке стекала багровая струйка, делая всю картину более живой. Осознание к Николаю приходит не сразу. Хотя даже не приходит. Он на автомате вызывает скорую, что, приехав, констатирует смерть от потери крови. Он не слушает – в голове совершенно пусто. Как-то ответив на все вопросы, он наконец остаётся в квартире один. Воспоминания о долгих совместных вечерах под бубнеж Федора о вреде курения наплывают волнами, так что он решает подышать свежим воздухом. На балконе, где они раньше сидели, горит свеча, а под ней лежит листок.        "Николай, я понял что в этой жизни мне нечего искать. Конечно, я рад что встретил тебя, но это не может меня тут удержать. Передай Дазаю, чтобы не делал глупостей. Не хочу встретиться с ним где-то там. Надеюсь, если перерождение все же существует, мы с тобой найдём друг друга и в следующий раз, но при других обстоятельствах. Прости меня, ведь я правда хотел быть тебе хорошим другом."       Записка. Как банально, но Коля не обижается. Скорее всего, Фёдору действительно нужно было это. Иначе он бы не покинул его. Но теперь, что же ему делать? До встречи с Достоевским он скрывался за маской вечного клоуна, терялся в беспорядочных связях и не думал толком о  смысле жизни. Сейчас же, он просто не знал что будет дальше. Они ведь хотели открыть кафе с кошками и котами, первое в их районе. Как же быть сейчас, когда он сидит на балконе один и смотрит на огонек свечи. Наверное, Федя бы это не одобрил. Но его уже нет, так что некому остановить.              Коля встаёт, открывает окно нараспашку. Несильный ветер врывается на прокуренный балкон, задевая белесые пряди. Шестой этаж – почти наверняка. Скоро они будут вместе.