Date me

Чуя едва не визжит, когда влетает в свой номер, а Дазай молча идёт в другой, гораздо более простой, но всё ещё отвечающий всем его требованиям, чтобы оставить вещи. И он наконец-то может хоть немного расслабиться после внезапных утренних приключений. Только он едва успевает закатить чемодан внутрь и подойти к окну, когда в открытую дверь входит Чуя: — Ты так сильно себя ненавидишь?! — спрашивает он, смеясь и заставляя брови Дазая ползти вверх. Что..? — А ты очень проницательный, раз догадался о том, что я тщательно скрываю, — Дазай натягивает на себя улыбку и медленно разворачивается к нему. — Или для меня всё же важно личное пространство? — Я пошутил, если что, — говорит Чуя. — Не осуждаю тебя за отдельный номер, но я бы душу продал за свой, — он пожимает плечами, даже не пытаясь понять Дазая и его решения. — А потом бы выкупил её обратно в два раза дороже и снова продал бы ещё за что-нибудь красивое и безумно удобное! — Тебе нельзя в продажи, — с трудом посмеивается Дазай, подходя к нему. — Чем хочешь заняться? Прокатимся по городу? Купим твоих вкусных булочек? Может, в Лувр? — спрашивает он. — Или ты уже проголодался, и мы сходим позавтракать в ресторан? — А? Куда-то идти?! — Чуя смотрит на него так, будто Дазай предложил вместе спрыгнуть с крыши. На лице читается неподдельный ужас, — Нет-нет, сегодня день отдыха. Мне нужен массаж. Два массажа. Три! — он уже расхаживает по номеру, задумчиво составляя расписание идеального релакса. — Интересно, а у них есть целый комплекс массажей… И такие тёплые камушки… «Здравствуйте, мы приехали в Париж ради камней» — думает про себя Дазай, всё ещё не до конца отойдя от «Штучки», которой Чуя назвал интерьерную картину. Дазай скрещивает руки на груди, чуть склоняя голову набок. Его взгляд скользит за Чуей, который уже переключился и вовсю рассматривает все уголки его номера. — Хорошо. А потом? — спрашивает он. — Спать, — отвечает Чуя, оборачиваясь к нему с такой очевидностью, будто они заранее всё обсудили, а Дазай ударился головой и потерял память. — Разве ты не выспался в самолёте..? — по швам трещат уже не только его планы, но и мозг. Буквально разрывается на две части, и каждое полушарие уходит в свою сторону. — Нет, конечно. Как можно выспаться в самолёте? Шумно, холодно и раскладное кресло вызывает приступы клаустрофобии, — отвечает Чуя, а Дазай моргает несколько раз в этот момент, слушая его слова. — Поэтому мы пойдём в спа! — Я не фанат подобных зан… — Дазай пытался. Он правда пытался отмазаться от этой бредовой идеи, но Чуя раньше хватает его за руку и тащит к выходу. — А я могу ноутбук хотя бы взять?! — Никакой работы. Никаких ноутбуков. Никаких активностей. Сначала отдых, — твёрдо отвечает Чуя, пресекая сразу все новые попытки договориться. — Что может быть романтичнее, чем поход в спа вместе? — он поворачивается к Дазаю и ослабляет хватку на его запястье. — Ты ведь можешь хотя бы попробовать, правда? Это не займёт много времени. Я тебе обещаю. Никто. Никто, абсолютно никто из расчётливых клиентов Дазая, никто из его изворотливых партнёров, никто из знакомых предпринимателей, никто в его глазах не выглядел такой машиной для бесконтрольных манипуляций как эта маленькая… милая сволочь. Чуя откровенно пользуется своим обаянием, умоляющими голубыми глазами, мурчащим голосом и едва заметным поглаживанием по его руке подушечками пальцев. Дазая в жизни ещё никогда так сильно не кидало из стороны в сторону лишь от того, как ведёт себя другой человек. Ему одновременно хочется поставить Чую на место, жёстко объяснив свои взгляды на ситуацию, и отдать ему весь грёбаный мир, чтобы он перестал смотреть на него так. Так, будто Дазай сердце ему разобьёт, если не спустится с ним в спа, и Чуя разрыдается прямо здесь — вот, как ощущается этот взгляд. — Да, — кивает он. — Идём.

***

Восемь часов. «Не займёт много времени» в понимании Чуи — это восемь часов. Восемь. Часов. Полноценный рабочий день. Только с утра до вечера у тебя ароматическая сауна, контрастный душ, массаж всего тела, скрабы, пилинги, шоколадные обёртывания и маски. Маски, маски, маски. Больше масок для лица! Кожа с первого раза ведь не поняла, что от неё требуется. И теперь Дазай… пахнет ванилью. Самой настоящей. Он закрывает глаза и позволяет себе утонуть в мягчайшей обивке дивана в комнате отдыха с небольшим журчащим фонтаном и тусклым светом по периметру, пока Чуя «медитирует» в ожидании чая, расхаживая по кругу. Есть ли у него мысли…? У Дазая вот — нет. Из головы вылетело абсолютно всё: график работы на ближайшие месяцы, дедлайны, финансовые отчёты, встречи, номер Ацуши на быстром наборе, инвестиции и даже картины. Тело растекается в неописуемом расслаблении, уносясь куда-то на небеса. Впервые в его душе тишина. Спокойствие. Умиротворение. Сахарные облака. Океанский штиль. Медленно падающие снежинки. Убаюкивающее опьянение отдыхом и… — М-мх… Дазай открывает глаза и медленно поворачивает голову в сторону звука — Чуя укладывается рядом с ним, потягиваясь и блаженно мурлыча: — Мне так понравилось, — он тоже поворачивается к Дазаю и спрашивает его, хлопая ресницами: — Тебе… было хорошо? Дазай сглатывает. Рыжие волосы влажные, лёгкая ткань халата сбита в сторону, обнажив кожу на груди, и голубые глаза блестят так, будто он только что кончил несколько раз подряд. «И как часто он стонет..?» — думает про себя Дазай, тут же возвращаясь в памяти в момент в самолёте. «Я всегда заведённый». Дазай сглатывает ещё раз. Неужели это — секрет успеха Чуи? Он не работает целыми сутками, ставя себе новые и новые цели, а погружается с головой в удовольствия и отдых? Живёт своими желаниями и ради их исполнения делает шаги вперёд? Такая у него мотивация реализовываться? Чистый гедонизм? — Да, — отвечает Дазай. — Очень. Чуя закусывает губу и в мимолётных раздумьях опускает взгляд вниз, через пару секунд возвращая зрительный контакт: — Прости меня, я очень увлёкся, — говорит он так нежно, что мурашки сами собой бегут по коже. — Я знаю, как дорого стоит твоё время, и я бесконечно благодарен, что ты уделил его мне. Дазай моргает и вглядывается в выражение его лица, пытаясь распознать в мимике хоть каплю лжи. Притворства. Лести. Чего угодно, что даст логическое объяснение этим словам, но не находит абсолютно ничего, кроме искренности и самых светлых эмоций из всех, что он когда-либо видел в своём окружении. «Спасибо за уделённое время» — та самая дежурная и вежливая фраза, которой заканчиваются многие встречи. «С вами приятно иметь дело», «Ваши идеи звучат интересно», «Я в предвкушении нашего сотрудничества» произносятся бесконечно часто, но никогда не имеют за собой эмоций. Это сухой язык бизнеса. Базовые правила коммуникации. А Чуя… он не из мира бизнеса. Но тогда откуда он, если зарабатывает как минимум столько же, а как максимум — в разы больше? Как он ведёт свои дела? Как вырастил свой бренд и выстрелил всего за несколько лет? Откуда у него армия поклонников и такая же армия ненавистников? Откуда переполненные списки ожидания? Почему влиятельные люди Японии мечтают о том, чтобы заполучить в свою коллекцию хотя бы его плевок? Как он смог это сделать, если отрицает сам факт системы, создаваемой предпринимателями на протяжении многих столетий? Дазай хочет знать этот секрет. Ему нужны все схемы, явки и пароли. Каждая мелочь, которую использует Чуя, чтобы… — Ты сильно злишься на меня, да? — продолжает он и выбивает из рациональности окончательно, оставляя и внутри Дазая одни чувства. Слов будет мало в этом диалоге. Они все недостаточны. И Дазай невесомо укладывает ладонь на его щёку, наклоняется и целует Чую. Аккуратно. Осторожно. Тёплые губы касаются друг друга с той самой нерешительностью, в которой прячется настоящее желание. Чуя мягко отвечает, и прикосновение к нему превращается из пробного в тягучее — Дазай ныряет пальцами в его волосы, притягивая ближе к себе. У него перехватывает дыхание, когда язык Чуи скользит по его нижней губе, прося большего, ещё большего, и Дазаю становится тяжелее придерживаться стратегии настоящего джентльмена. Он откликается, позволяя этому поцелую углубиться без малейшей спешки. Как ему кажется. Чуя, не отрываясь, привстаёт, перенося вес на колени, и оказывается слишком близко, устраивая одно колено между ног Дазая и возвышаясь над ним. Прикосновения его рук к шее обжигающие, и без капли стеснения он в одно мгновение меняет настроение в комнате, повышая градус своим тихим стоном в третий раз за этот короткий день. Чуя целует ещё глубже, пока его руки гуляют по плечам Дазая, задевая край халата. Тонкая ткань поддаётся, сползая вниз, и Дазай начинает взрываться внутри. Он слишком жадный, чтобы позволить кому-то так просто забрать контроль — его руки спускаются на талию Чуи, намереваясь её сжать, но вместо этого одна цепляет пояс его халата и тянет, ослабляя лёгкий узелок. Рукава сползают вниз по плечам Чуи, открывая покрытую редкими веснушками кожу на спине. Дазай её не видит, ведь его глаза закрыты, и он снова тонет, но уже не в расслаблении, а в невыносимом желании трахнуть его прямо сейчас, прижав лицом к дивану. И есть некоторое ощущение, что Чуя был бы совсем не против такого продолжения «отдыха» судя по тому, как он кусает его нижнюю губу, прижимаясь бёдрами сильнее. Ещё хоть одно такое его движение и… Три стука в дверь. Тихие, вежливые и очень отрезвляющие. — Чай, — шёпотом говорит Дазай ему в губы, останавливаясь. — Чай, — повторяет Чуя и упархивает с его колен на пол с довольной улыбкой. Одним движением он накидывает халат обратно на плечи и завязывает новый, более крепкий узел на поясе, направляясь к двери. Он открывает её, перекидывается с девушкой парой слов на французском и забирает поднос. Чай оказывается на столе, и он плюхается на кресло напротив с таким спокойным видом, будто между ними ничего и не произошло. Будто он просто хотел занять время ожидания. Будто плевал он на всё кроме своей дурацкой жасминовой травы, заваренной в кипятке. Наверняка даже невкусной. Дазай злится, что решил поцеловать его, пока поправляет свой собственный халат, а Чуя ставит одну чашку ближе к нему: — И ещё раз извини. — За что на этот раз? — он улыбается уже почти истерически, борясь с уже откровенным желанием его придушить гораздо сильнее, чем требуется для разнообразия в постели. Потому что Чуя невозможный. — Я перешёл грань, — отвечает Чуя, делая глоток чая из своей чашки и расплываясь в наслаждении. — Мне следовало спросить тебя прежде, чем приставать в общественном месте. Это не совсем допустимо для… нормальных людей. «Нормальные люди и ты — разные вещи, да? Хорошо, что ты об этом знаешь» — фыркает про себя Дазай, даже не пытаясь анализировать, что именно хотел этим сказать Чуя. Например, что он не против отсосать кому-нибудь в примерочной? Или в пробке? Или наоборот, но уже в кинотеатре? На крыше смотровой площадки? Заняться сексом в джете или в закрытом зале для очень богатых гостей ночного клуба? Точно нет. — Я поцеловал тебя, потому что хотел поцеловать, — отвечает Дазай и тянется к своей чашке, замирая на мгновение. Он поднимает взгляд на Чую, — Сходим поужинать? — Ложиться спать на полный желудок?! Лучше сразу вены порезать, чем так страдать! Чуя так звонко смеётся, что Дазай понимает наверняка — это издевательство. Он совершил слишком много плохих поступков в этой жизни: манипулировал людьми, врал, утаивал доходы и уходил от налогов, вёл бухгалтерию в серую, беспощадно штрафовал сотрудников, подставлял конкурентов и опрокидывал клиентов. Вот поэтому его настигла карма в этом очаровательном лице. Мир ждал столько лет, чтобы расквитаться с ним и уничтожить раз и навсегда — вот, до чего его довели желания иметь больше власти и денег в своих руках. До попыток раскрыть таинственного художника, который выпил чай и удалился спать в своё шикарное логово, оплаченное с банковского счёта Дазая с комментарием «Ночью поем, когда проснусь. Хорошего вечера!».